Помоги проекту - поделись книгой:
– Знаете, я в растерянности, – задумалась Алиса. – О роде своём я хорошо осведомлена. – Она выпрямилась в кресле. Её руки твёрдо легли на подлокотники. – Мои родственники, пока были живы, много архивов подняли. И даже составили семейное древо с именем и информацией о каждом, начиная с середины восемнадцатого века. Вроде неизвестных и забытых не осталось, такая работа была проведена… многолетняя… Но всё может быть… – и Алиса поднялась, взяла сумочку, бросила взгляд в зеркало… вздохнула, покосившись на потерявшее макияж отражение, и откланялась.
Я проводила её к двери, вернулась в кабинет, провела рукой по деревянной панели, прислонилась щекой к дубовому косяку. Наш дом, наш чудесный, счастливый дом, проект которого мы сочиняли 9 месяцев – вынашивали, как ребёнка. В сердце плеснуло тоской. Я зажмурилась, заталкивая слёзы назад, и села к рабочему столу. А через 10 минут под окном провизжали тормоза, и не успела я, стучавшая по клавиатуре, заполняя файл на клиентку, поднять бровь – что это? – Алиса вихрем влетела в кабинет, опередив растерявшуюся Люсьену Карловну. За этим экзотическим сочетанием скрывается наша кума и помощница по хозяйству, коренастая, рыже-седая деревенская женщина с добрым сердцем и ворчливым характером. Папеньку её на большой пьянке по случаю рождения наследника – первого парня после шести девок – нарекли в честь Карла Маркса. А когда тот в своё время стал отцом, его романтичная супружница выбирала из Снежаны, Анжелики, Антигоны и Эвелины, так что Люсьена – это был вполне такой себе вариант. Люся обычно встречает посетителей ещё на крылечке. Однако в этот раз через полминуты, едва она успела нажать кнопку открывания калитки, как входная дверь хлопнула – и по нашему маленькому холлу вихрем плеснули белые юбки.
– Донара Зурабовна! Меня вдруг осенило! Я так чётко поняла сейчас, кто у нас вычеркнут из родовой памяти! Ведь всё, что я рассказывала вам, оно не напрямую относится к роду мамы, маму воспитывал отчим, и вся информация, что об этой линии собрана, ну и о дедах его и прадедах – те родные все, кровные его! Маминого отчима!
Она подбежала к окну, почему-то выглянула наружу, посмотрела налево, направо, вниз – липовая роща, пруд, клумба – вернулась к столу:
– А вот отец – об её отце никто ничего не знает и не говорил никогда! И я хорошо помню, что когда мы составляли родовое дерево, личность маминого отца старательно обходили стороной! Там определённо есть какая-то семейная тайна… о нем точно никто ничего не знает, а кто знал, всю жизнь молчал… бабушка например, мамина мама! Вот, я поняла, я чувствую, что это то самое!
– И я чувствую, что это то самое, – улыбнулась я. – Каждый человек в вашем роду имеет право на то, чтобы о нем помнили. Любой исключённый, – и налила ей водички. Алиса выпила стакан в три глотка:
– Я помню, я же читала об этом в «Хозяйке Даре»!
– Используйте этот феномен во благо своей семьи, Алиса. И во своё благо.
– Я поверить не могу в то, что я об этом не подумала ни разу, – наконец замедлилась она. – Я до сих пор в шоке!
– Главное, что вы наконец нашли недостающее звено. Я бы вам посоветовала по горячим следам пройти тренинг «Принятие Отца, Мужа и всего мужского Мира».
– Ну конечно, если от этого будет польза! – горячо сказала она.
– Будет, – ответила я. – Подойдите к Люсьене Карловне, оформите покупку, и она запишет для вас диск. Проделайте практики из него. Мы, конечно, можем сделать то же самое в ходе следующей встречи, поскольку это очевидно ваша точка роста, которую никак не обойдёшь. Но зачем, если есть готовый тренинг, который обойдётся вам гораздо дешевле – и к тому же пройти его можно в любое удобное вам время, он же в записи. А нам с вами, если у вас будет такое желание, в следующий раз лучше продвинуться по новому маршруту.
– Донара Зурабовна, а когда я могу к вам прийти снова? Мне так хочется продвинуться дальше!
– Не раньше чем через неделю. Люсьена Карловна вас запишет, выберите с ней удобное время, сейчас сезон отпусков, вполне вероятно, что кто-то из постоянных клиентов окажется в отъезде и окошечко для вас найдётся. А за это время постарайтесь что-то узнать о родном дедушке.
– Будет сделано! – и Алиса снова упорхнула.
Мы с Люсьеной улыбнулись ей вслед: красавица…
Алиса. Откуда оно пришло…
Среда, 30 сентября 1998 года.
Алиса пришла через месяц. Сизая блузка, чёрная юбка-карандаш. Узел волос. Я её не сразу узнала – благо Люсьена сбросила файл мне на компьютер. Вспомнила.
Она тихо села в кресло и отвернулась к окну. День был дождливый, и капли проявлялись на стекле, собираясь в большие мокрые острова. Липовая роща серела туманным облаком за мокрой завесой. Дождь барабанил, как колокольный набат.
– Я месяц рылась в архивах. Нашла. Знаете, даже говорить не хочу. Вдруг что-то можно сделать без того, чтоб говорить…. – тихо сказала она.
– Можно попробовать и так, – ответила я. – Возьми белую пешку, поставь на стол.
Она поставила.
– Это ты. За собой поставь белого короля и белого ферзя – это твои родные папа и мама. За ними – по Коню и Ладье. Это их родные бабушки с дедушками. А сейчас возьми чёрного Слона – помнишь, именно он был Симптомом? Страхом? – и найди ему место в этом ряду. С кем он связан?
Она несколько раз проверила расстановку фигур. И все же поставила у фигурки маминого отца.
– Здесь.
– Положи руки на фигурку деда. Дыши.
Через минуту её дыхание изменилось. Черты лица поплыли. И рука сжала пешку так, что если бы это был апельсин, брызнул бы сок. Она согнулась, скрючилась, напрягшись всем телом, зажав себя так, что едва могла вздохнуть.
– Нужно ли добавить фигурки? И как это нужно сделать?
Она положила рядом все, сколько их было, черные пешки.
– Это умершие дети?
Алиса выронила Слона, поднялась, шагнула к окну и горько заплакала, уткнувшись лбом в стекло, закрыв лицо ладонями, поскуливая раскачиваясь.
– Я так надеялась, что это не наша история. Я так надеялась! Я так надеялась! Бабушки-то уже нет в живых, спросить некого. Но я подняла газеты, архивы… нашла в мамином свидетельстве о рождении город, где она родилась, двести километров отсюда; съездила, прожила там неделю… Хозяйка Дара, это был маньяк, убивавший детей. Газеты писали, что дома он был тихим семьянином, очень замкнутым, почти аутичным, а раз в месяц ездил в соседний город, и каждый месяц там пропадали девочки. И ведь мама была как раз в возрасте этих девочек! И он убил их много, писали, что нашли семерых… а у меня вот получилось восемь… написали, что он повесился в камере, и что может быть, это сокамерники его казнили… разбираться никто не стал. А его мать через неделю покончила с собой.
Я подвинула к ней коробку с салфетками и протянула стакан с водой.
– И все же именно благодаря ему ты родилась на свет. Положи руку на эти фигурки. Это все или ещё чего-то не хватает?
Алиса пожала плечами… положила руки, обнимая эти фигурки… а потом взяла белую пешку и положила её по другую сторону. Потом вторую… третью… пока не легли все семь оставшихся.
– Ты вспомнила о ком-то ещё?
– Просто почувствовала, что не хватает фигурок. Почему – не знаю…
Дыши, – сказала я. – Дыши ртом.
Неожиданно она вскочила:
– Боже мой! У мамы до меня было восемь беременностей. И все они закончились выкидышами на большом сроке, только я выжила, я девятая. Дождь неожиданно затих, деревья за окном проявились, как фотография в растворе проявителя. Алиса подняла голову и замерла, глядя на липовую рощу. Огромные деревья уходили ввысь, в огромное небо. Высоко над ними плыла серебристая птица.
– Это она заплатила за отца? – развернулась она ко мне. Слёзы прочертили чёрные дорожки на её щеках. Женщина-я отметила: а в прошлый раз тушь была вишнёво-коричневая. Ипостась-психолог строго попросила меня-женщину отойти в сторону на час-полтора и позволить мне принадлежать полю целиком.
– Может быть. Так бывает, – ответила я, наливая ей водички в прозрачную чашку.
– Дети-то в чем виноваты? Те, умершие? Эти, нерождённые?
– Знаешь, когда души приходят на эту землю, они приходят получить некий нужный им опыт. Наш батюшка говорит так, что Всевышний распределяет каждую душу в ту семью, где она получает наилучшие условия для развития именно её качеств. Одной душе положен такой опыт, другой душе – совершенно другой. Это – не наша сфера, миленькая. У нас с тобой нет такой квалификации – выяснить, почему именно такой опыт достался душам этих нерождённых или тех погибших детей, или их родителей. Скорее это вопрос твоей религиозной традиции, и я бы посоветовала тебе обратиться к твоему духовному отцу, если он у тебя есть. Или, если нету, съездить в монастырь, в святое место, и поискать там светлого человека, с которым можно об этом поговорить.
– Я съезжу, – взглянула она мне в лицо. Подошла к столу, выбрала, подвинула самый лаконичный, жёсткий стул, села. Взяла чашку, глотнула воды.
– И все же именно благодаря ему ты появилась на этой земле. Именно он – твой пропуск в земную реальность. У меня была клиентка, мама которой была зачата в результате изнасилования немецким солдатом. В войну. И для неё даже война была благом. Потому что если бы не было войны – не было бы её на свете.
– Этак и Гитлер получится положительным героем?
– В её истории было именно так.
– А в моей как?
– А в твоей – ты здесь и благодаря тем восьмерым нерождённым детям, которые были до тебя. Едва ли твоя мама решилась бы вырастить девятерых…
– Верно, – она даже поёжилась.
– Но давай посмотрим ещё на одну связку. Ты как, в силах?
– Да. Очень хочется как-то за один раз отмучаться…
– Тогда давай сделаем следующий шаг. Вот чёрный конь – это твой дедушка по маме. Поставь за ним чёрного Короля и чёрного Ферзя – его родителей. И положи руку на Ферзя. Закрой глаза и ощути чувства этой фигуры.
Алиса сжала в ладони Ферзя – капризное лицо фигурки едва выглядывало поверх её пальцев. Коротко постриженные ногти с красивой формой ногтевого ложа были покрыты тёмным, почти чёрным лаком. Красиво, но очень уж брутально, подумала Я-женщина. Ипостась-психолог рыкнула: в сторону, женщина, ждите вашего времени, не мешайте работать.
– Дыши. Дыши ртом.
Лицо её неожиданно приняло какое-то исступлённое выражение.
– Что ты чувствуешь?
– Нереальную какую-то, лютую просто любовь к сыну. Эта любовь заслоняет мне весь мир. Я даже на мужа смотреть не хочу, ни на кого вообще не хочу смотреть. Только он. Только сын.
– Почувствуй то, что происходит с твоими ногами. С грудью, с тем, что внизу – с гениталиями.
– У меня невозможно напряглись соски. И я не то чтобы чувствую сексуальное притяжение – я просто ощущаю огромное напряжение в животе, тазу, верхней части бёдер.
Алиса выпустила Ферзя и вытерла руку о юбку.
– А теперь положи руку на Коня. На фигурку Деда.
Она подняла глаза – на лице её было написано отчаянное нежелание. Я молчала. Пауза длилась и длилась. Потом рука медленно двинулась к Коню и накрыла его.
– Сосредоточься в середине груди. Посмотри сначала на маму. Потом на жену. Потом на дочку.
– Чувствую отвратительное притяжение от матери. Ощутимую злость к жене. И бешеное притяжение к дочери! Огромное! Невыносимое! И я прямо как-то скукоживаюсь, чтобы это всё не превратилось в действие. Я скукоживаюсь и смотрю в пол… а потом поднимаю глаза и невыносимое напряжение тянет меня вскочить…
– Именно что невыносимое. Он этого действительно не вынес.
Клиентка аккуратно поставила фигурку на прежнее место.
– У меня в практике были разные случаи, – тихо сказала я. – Как-то я стояла в расстановке за маму 32-летнего мужчины. И ощущала совершенно определённые чувства. Мощное сексуальное притяжение. Жуткую злость – ведь я же адекватна в социуме и понимаю, что это запретно. И сильнейшее напряжение во всем теле – чтобы остановить такие движения, приходится держать себя в руках. В ежовых рукавицах.
Алису передёрнуло.
– Я потом минут 20 под душем стояла… не припомню такой реакции ни до, ни после. А её сын… сын в 13 лет остановился в психическом развитии. Он как бы говорил матери: мама, я никогда не стану взрослым, я маленький. Я навсегда останусь ребёнком, а значит, я не буду тебе мужем. И это абсолютно бессознательные движения. Это – сильнейшие, предельные проявления симбиотических нарушений. Когда мы ставим сыновей на место мужей, а потом подсознательно разрушаем свой брак. Слава Богу, до предельных состояний это доходит крайне редко, но в промежуточных встречается на каждом шагу. Да что там говорить, каждая женщина, наверное, видела их – сорокалетних сыночков этаких безумно любящих мамаш.
– Ну да, у нас в офисе есть такой Казик, ему 50, а до сих пор не женат. И Белла Генриховна ему носочки стирает и обеды на работу носит…
– Могу предположить, что его коммуникабельность очень поверхностна…
– Ничего себе, – хмыкнула она, – что называется, в точку попали. Вроде и пошутить может, и посмеяться, но ни с кем не дружит особо, и с женщинами его не видим, молодые парни посмеиваются, мол, небось он «вообще не по этой части»…
– С системной точки зрения не было бы ничего удивительного, иногда системная динамика выглядит примерно так – «Мама, я не могу быть твоим мужем! Я из тех мужчин, которые любят мужчин!»
И промолчала о том, что в моей практике был случай, когда клиентка с ошеломлением увидела корень многолетних своих лесбийских привязанностей, тяжёлых, мучительных, в аналогичном симбиотическом нарушении: «Папа, я не могу быть тебе женой, я вообще никакому мужчине не могу быть женой, я люблю женщин».
– А можно я спрошу вас про ту расстановку? Она чем закончилась?
– А в той расстановке… Заказчица по роду деятельности вынуждена постоянно встречаться с этим человеком и его агрессивной матерью. Решением оказался смиренный отказ Заказчицы от её бессознательной позиции «Я круче, потому что я здорова». Поскольку ты здорова не потому, что круче. А потому, что у твоего Рода нет таких динамик. Хотя могут быть другие…
– Тоже страшная история, – вздохнула женщина.
– Скажите, пожалуйста, – снова перешла я на «вы». По какому-то глубинному механизму, когда я нахожусь в процессе терапии, я перехожу на «ты». А потом, выскальзывая во внешнее, мельче уровня сердца, общение – неуклонно возвращаюсь к вежливому «вы». Иногда мне кажется, что в работе я обращаюсь к клиенту как к частице Бога – ведь с Ним мы тоже всегда на Ты. – Скажите, выполняли ли вы на своего дедушку практики из тренинга «Принятие отца, мужа и всего мужского мира»?
– Нет, – вздохнула она. – Как я могу их выполнять, когда у моего деда такая история? Ничего себе приняла бы себе. И передала сыну маньячьи гены!
– Ну, во-первых, гены у него уже есть, по факту рождения, миленькая. А во-вторых… Здесь действует очень простой, но неумолимый механизм. То, что мы не принимаем, не желаем знать, находит выход в следующем поколении. Гены-то всяко с тобою. Чего не поменять, того не поменять. И если ты не признаёшь своих предков, какими бы они ни были. Если ты не даёшь им то место, которое им положено по праву рождения, с уважением и благодарностью за то, что ты получила право на жизнь, то и тебе, и твоим детям обеспечены серьёзные проблемы в жизни.
– Даже если родитель алкоголик?
– Даже если он маньяк и убийца. Настолько, насколько ценна для тебя твоя жизнь и возможность пустить в мир твоих собственных детей, да и сами дети – ровно настолько ты должна уважать тех, кто дал тебе этот шанс. Здесь прямая зависимость. Насколько ты их уважаешь, настолько ты способна любить себя. И соответственно – «Возлюби ближнего, как самого себя» – ровно настолько ты способна любить своих детей, и мужа, и иных своих ближних.
– Ничего себе… – Алиса смотрела на меня во все глаза.
– А что касается деда… «Мне отмщение, и Аз воздам», сказано в Писании. «Не судите». Тот, кто не имеет ресурса простить и помиловать – это судья без полномочий. А у кого есть такой ресурс – у тебя ли? Простить ему дела его?
– У Бога, наверное… у меня точно нет…
– Тогда и не суди, миленькая. Как говорила святая Матронушка, «Каждая овечка за свой хвостик висеть будет. Что нам до чужих хвостиков?» Алиса оглянулась на угол, где аккуратно стояли маленькие, неброские иконы.
– Ничего себе… судья без полномочий… В голову не пришло бы посмотреть на это с такой точки зрения.
– Но я дам тебе ещё несколько слов в практику на дедушку. Добавь в его адрес слова «Я не сужу. Я только ребёнок».
– Добавлю, – сказала она. – И выполнять буду, и слова добавлю. Действительно, не мне его судить. Я только ребёнок. И я действительно живу благодаря тому, что он дал пропуск в жизнь моей маме…
– Чайку? – спросила я. Хотелось чаю. Сладкого. Хотя я чай не пью и сахар не употребляю. Но захотелось так, что я попросила Люсьену заварить мяты и принести мёда. У свояка пасека, у нас всегда есть мёд. Проверенный, правильный – муж младшей сестрёнки засевает несколько гектаров фацелией и ставит ульи в центр этих фиолетовых полей. Хотя лично я не сказать, что люблю местный мёд – я люблю один-единственный сорт, тугой, прозрачный, тёмный – южный, акациевый. Иногда мне кто-нибудь привозит откуда-нибудь из Краснодара банку этого мёда, или варенья из белой черешни, единственного, к которому я искренне неравнодушна. Но сегодня мне было всё равно, какой мёд. Лишь бы скорее…
Алиса выбрала пакетик с фруктовым чаем. Когда-то нам подарили роскошный ящичек красного дерева с ячейками под чайные пакетики. Я с удовольствием наполняю его разными сортами «гринфилда». Хотя сама как-то чай разлюбила, много лет назад. Но ящичек доставляет мне глубокое эстетическое удовольствие, и мне очень нравится угощать клиентов чаем. Обычно без всяких плюшек, мои учителя считают, что даже бутерброд – это некий подкуп клиента. Но… сегодня я отдала столько внутреннего электричества, что не могла ждать даже получаса, пока распрощаюсь с клиенткой. И потягивала не то чтобы чай с мёдом, а буквально мёд с чаем – таким сладким получилось моё месиво.
Поделиться книгой: