Долгая полночь

– А кто не боялся бы на моем месте? – Жан повернул голову. – Да, я знаю, смерть сейчас и без того ходит по миру. Но это не значит, что я смирюсь. Я не монах, да и среди них что-то не замечал смирения. Если можно что-то сделать, я это сделаю.

Руайян оживал. Прежде мрачные и тихие, улицы звенели криками людей, громыхали тележными колёсами и сапогами лучников. Облава, поняла Жанна. Сэр Томас решил всё-таки наплевать на чуму и найти одержимых, тех, кто ещё прячется в городе.

– На площадь, – велела Жанна.

– Вы что-то узнали?

– Сегодня мне опять снилась Женщина в Белом. Она вновь сказала... что трое одержимых на площади – это лишь начало. Я не знаю, что творится в этом городе. Но задерживаться в нем не хочу. Так что придётся поучаствовать в облаве вместе с англичанами. Найду вашего брата, изгоню из него духа и уеду отсюда. Подальше.

– Тогда не стоит мешкать, – Жан проверил, легко ли выходит меч из ножен, и словно нарочно мгновением позже дорогу им преградил священник с бутылью в руках. Жанна натянула поводья, едва не сбив его с ног. Как и отец Фредерик, этот был облачен в простую рясу с деревянным крестом – ещё один доминиканец.

Из переулка позади тут же выскочили солдаты с алебардами, явно ждавшие там всё это время. Шарль, нервно оглянувшись, положил руку на ложе арбалета, но перехватил взгляд Солнечного рыцаря и замер, не пытаясь достать оружие.

– Я сэр Джон Уильямс, рыцарь его величества Эдуарда, – сэр Джон выехал вперёд. – По какому праву вы нас задерживаете?

– Приказом наместника мы проверяем всех жителей города и тех, кто приехал в него, – ответил монах. – Среди людей прячутся одержимые, и наш долг – найти их.

На какой-то миг Жанна захотела убить его. Просто ударить браслетом по руке, призвать баргеста и натравить его на монаха, следя, как тот визжит, корчась в пасти чёрного пса. Лишь огромным усилием воли она заставила себя успокоиться и глубоко вздохнула, решив на этот раз не баламутить воду.

– Это разумно, – сэр Джон махнул рукой. – Делайте.

Доминиканец с явным облегчением кивнул и, вытряхнув немного влаги на протянутую руку, стал кропить ею людей. Святой воды он не жалел, а когда закончил, велел всем перекреститься. Жанна угрюмо подчинилась, думая лишь о том, сколько времени они теряют зря.

– Проезжайте, – велел доминиканец, и она ударила коня пятками.

– Мерзкие люди, – проговорил Жан, следуя за ней. – И опасные. Вам стоит быть осторожней.

– Вашему совету трудно следовать, когда кровь кипит, точно масло на крепостной стене, – буркнула Жанна. – Да и вы, наверное, с удовольствием зарубили бы монаха на месте.

– Даже если б я и хотел... Так уж вышло, что однажды я дал обет не убивать безоружного. Никогда. Монах мог за себя не бояться. А вот вы, – он улыбнулся, – вполне могли не сдержать себя. Я видел ваше лицо.

– Да, с вами трудно спорить, – заставила себя улыбнуться в ответ колдунья.

В городе творилось неладное. Шагали по улицам английские алебардисты в шлемах-котелках, настороженно глядя по сторонам. Кое-где на крышах домов виднелись тёмные фигуры с луками в руках. Прячущиеся прежде по баракам, теперь пехотинцы словно забыли о чуме, разом выйдя на улицы и подняв оружие.

И кое-кому из них улыбалась удача.

Жанна увидела двоих йоменов, что тащили по улице женщину в простом платье, какие носят крестьяне. Женщина была связана по рукам и ногам, но это не мешало ей вырываться с отчаянием обречённой.

– Стойте, – сказала Жанна. Эвен, не чинясь, попросту загородил лучникам проход, и те остановились. – Куда вы идёте?

Один из йоменов открыл было рот, но получил тычок под ребра от приятеля и вздрогнул, хватая воздух. Колдунья спешилась, шагнув к троице, посмотрела на женщину – и поняла, что не ошиблась.

– Приказ лорда Томаса Норроэуя, миледи, – второй солдат поклонился, не выпуская пленницу. Та продолжала беззвучно вырываться. – Отродье бесовское поймали. Брат Эдмунд её крестным знамением осенил, так она кусаться полезла, ухо ему откусила, монаху-то. Ведём в тюрьму.

Жанна медленно подошла ближе. Чуть наклонилась, заглянула в глаза одержимой.

Положила руку ей на голову.

– Не надо, – сказала женщина. – Стой, Изгоняющая!

Жанна покачала головой, и одержимая закричала. Лучники вздрогнули, пытаясь удержать забившееся в конвульсиях тело, а затем всё кончилось.

– Приведите её в чувство и отведите домой, а лучше в церковь, – тоном, не терпящим возражений, велела Жанна. Англичане одновременно кивнули – на колдунью они смотрели, как на святую деву Марию.

– Разумно ли растрачивать силы? – спросил Солнечный рыцарь, когда она вновь села в седло.

– Это мне ничего не стоило.

– Что вы думаете делать?

– Искать Луи. Он был здесь одним из первых – значит, и сейчас остаётся им.

На миг ей показалось, что на крыше одного из домов сидит Женщина в Белом. Но спустя мгновение морок рассеялся, став всего лишь лучником в потрёпанной одежде.

– Но как? У нас ведь нет никаких зацепок.

– Ну... – Жанна свернула к небольшой церкви, стоявшей наособицу. – Я – главная угроза для вашего брата. Не англичане, не Чёрный Бык. Он сам ищет меня. Вот и скажем ему, что я здесь.

Эвен ударил в ворота, и одна из створок с жалобным скрипом открылась.

Церковь была уже заброшенной. Каменные стены её поросли мхом и лишайником, но ещё стояли. На ветхой кровле виднелись следы регулярной починки, а теперь крыша всё-таки провалилась, не выдержав гнёта времени – слишком уж давно касались её человеческие руки. Быть может, чинившие её раньше люди лежали сейчас в одной из ям, наспех вырытых на дальнем краю кладбища. Поначалу мертвецов хоронили у церквей, как всех добрых христиан, но потом их стало слишком много. А потом и те, кто предавал земле первых умерших, сами отправились вслед за ними.

Жанна прошла внутрь. Сквозь плитку мощёной дорожки медленно, но верно пробивалась зелёная трава, и колдунья знала, что если чума не уйдёт, от города останутся сплошь вот такие пустые дорожки да улицы, и лес начнёт расти там, где прежде шумел рынок и торговцы зазывали покупателей.

Но ведь всему приходит конец.

Она свернула в проход между могилами, изучая надгробные камни. До чумы здесь хоронили богатых людей, способных выложить немало серебра за грубый булыжник, который всё равно никогда им больше не потребуется. Кое-кто не поскупился даже на небольшой мавзолей, а один ломбардец по имени Джованни да Верона заказал себе именно то, что хотела увидеть Жанна – ровную, несмотря на прошедшие годы, огромную могильную плиту.

– Что вы задумали? – спросил Жан.

Вместо ответа Жанна расстегнула небольшой кошель и вытащила кусочек мела. Джованни умер шестьдесят четыре года назад, когда не было на свете ни Филиппа, ни Эдуарда, но ветра и дожди ещё не успели уничтожить отполированную поверхность плиты. В самой верхней её части мастер-резчик выбил короткую эпитафию – ниже, видать, предполагалось начертать герб семьи, да только родственнички решили, что умершему и без него в раю будет удобно. Места оставалось ещё много.

– Посылать глашатая, – с нехорошей улыбкой ответила Жанна.

Узор сам ложился под руку. Жанна быстро нарисовала звезду о девяти лучах, пометила особыми знаками каждый, следя, чтобы не смазались линии. Мел – очень ненадёжное орудие в руках колдуна, любое неловкое движение сотрёт начертанное, а некстати пошедший дождь смоет всё начисто, но зато нет ничего быстрее, чем набросать нужный рисунок мелом на камне. А потом надрезать запястье, капнуть немного крови в центр узора и позвать. Так, чтобы услышал тот, кому адресовано.

Сколько она уже наколдовала за эти дни в Руайяне? Что думает о ней Всевышний, глядя на колдовской рисунок?

И есть ли ему вообще до этого дело?

Шарль, Джек и Сэм смотрели на неё с потусторонним ужасом, сэр Джон – отрешённо, словно смирившись с происходящим.

– Ты слышишь меня, – сказала Жанна. Рисунок был ей давно знаком, она лишь внесла в него небольшие изменения, и не сомневалась в успехе. Краем глаза колдунья видела Солнечного рыцаря, который следил за каждым её движением. – Отзовись.

Рисунок вздрогнул. Кровь, начавшая было сворачиваться, дёрнулась, слилась вместе и подняла голову, раскрыв клюв. Мелькнули перед глазами перья.

Большая серая сорока уставилась на Жанну.

– Изгоняющая! – птица попыталась выпорхнуть из узора, но к ноге её прицепилась бледная цепь, и ничего не вышло. – Отпусти! Не тебе призывать духов!

– Я ведь сумела тебя вытащить, значит, мне, – усмехнулась Жанна. – Не тебе решать, так что заткнись и слушай. Ты полетишь сейчас над городом, найдёшь всех духов, кого увидишь, и скажешь им, что сейчас Изгоняющая на старом кладбище у северной церкви. Одна, без толпы английских солдат под боком. Тогда я тебя отпущу. Поняла?

Сорока кивнула.

– Они придут и убьют тебя, Изгоняющая, – прочирикала она.

– Второго не обещаю. А вот первое мне нужно.

Сорока вспорхнула ей на плечо.

– Клянусь, что расскажу всем духам и демонам, какие попадутся на глаза, что Изгоняющая стоит одна на старом кладбище у северной церкви и ждёт, – чирикнула она. – Клянусь, что найду всех, кого сумею.

– Клянусь, что путы спадут, если ты это сделаешь, – негромко ответила Жанна, сминая пальцами цепь. – А теперь проваливай.

Птица взмахнула крыльями и в один миг исчезла где-то в небе. Колдунья села прямо на плиту, поджав ноги и сложив их по-восточному. По телу разлился смертельный свинец усталости, и она знала, что выглядит сейчас не лучшим образом. Такой призыв, может, стоил бы совсем немного для настоящей ведьмы, заключившей сделку с Дьяволом, да только Жанна таких никогда не видела, разве что на костре, и уж тем более в жизни бы не стала торговаться с сатаной. Хотелось спать, ноги стали ватными, и лишь чудовищным усилием воли Жанна не позволила себе лечь на твёрдый гранит.

– Не мне судить о колдовских делах, – сказал Жан. – Будь здесь отец Фредерик, он бы вас уже проклинал на все лады. Я – не он, но и мне кажется неразумным то, что вы сделали.

– Почему же? – Жанна повернула голову.

– Это опасно. Вы ведь сообщили всем духам сразу. Разве они не кинутся все сюда в попытках убить вас?

– Так и есть. Именно потому мне и нужны мужчины.

Она подмигнула лучникам.

– Но зачем?

– Мессир Жан... – вздохнула колдунья. – Я видела на вашем мече серебряную филигрань, а значит, вы умеете сражаться против духов. Может, даже сражались раньше. Такой же серебряный узор покрывает клинок вашего слуги. Верно, Берт?

Громила оторвался от изучения сорванной у одной из могил ромашки и согласно кивнул.

– Верно, – сказал он.

– Мой меч просто стальной, – хмуро заявил Шарль. Оружие он достал из ножен и теперь разглядывал сверкающий на солнце клинок, поджимая губы. – И болты у арбалета тоже.

Жанна пожала плечами.

– Сталь им тоже вредит. Просто с серебром выжить в схватке с духом куда проще. А уж для одержимого и деревянная дубина сойдёт.

– Но что мы будем делать, если из мертвеца вырвется тот, кто вселился в него? – несмело подал голос Шарль.

– Это пустые сказки, – ответила колдунья. – Если убить одержимого, дух всего лишь уйдёт обратно за Грань, откуда и пришёл. А экзорцистов люди предпочитают дождаться, чтобы он исчез навсегда и не вернулся обратно. Убивайте их без страха.

Она хотела было предложить Жану уйти, но вовремя поняла, что гордый рыцарь и не подумает этого сделать. Он скорее оскорбится таким предложением, даже если будет трястись от страха. Впрочем, на лице Жана не дрогнул ни один мускул, словно и не ему сейчас предстояло грудью встречать толпу бесов.

– Если бы я велела сороке рассказать обо мне только вашему брату, – продолжила колдунья, – разве он не заподозрил бы неладное? Одержимый не дурак. Он раскусит ловушку. А вот если сорока твердит об этом всем, кого увидит... Нам останется лишь поймать его.

– Если только мы доживём до этого часа. Но дело всё равно сделано, и отступать некуда, – сказал Солнечный рыцарь. – Что ж, тогда остаётся только ждать.

Он уселся на одну из могил и закрыл глаза.

[1] Memento quia pulvis es – «Помни, что ты прах» (лат.)

[2] Вольный перевод с Middle English солдатской песни времён Столетней войны «Women, women, loue of women»

Глава 7

Первый одержимый появился на кладбище очень скоро — тени успели лишь слегка передвинуться, почти незаметно для простого глаза. Это была женщина, черноволосая и красивая — впрочем, платье не помешало ей беззвучно перемахнуть ограду и крадучись подобраться к колдунье, зажав в руке нож. Удалось бы ей вонзить его Жанне в сердце или нет, никто так и не узнал: обходивший церковь Джек вскинул лук, и тяжёлая стрела пригвоздила ногу одержимой к земле. Умный парень, — подумала Жанна. Она не видела причин жалеть этих людей, но и лишних смертей не хотела. Правда, благородство Джека могло оказаться опасным.

Впрочем, когда лучники скрутили раненую, Жанна поняла, что можно было и не задумываться на этот счёт. Вселившийся в женщину бес исчез с такой лёгкостью, словно его и не было вовсе. Даже Хорсе с товарищами был гораздо сильнее.

— Отведите её и уложите куда-нибудь, да наконечник вытащите, — велела колдунья. Перепуганная горожанка принялась молить о пощаде, но никто не подумал её успокоить. Лучники отволокли её к одной из дальних могил и, недолго думая, попросту привязали прямо к каменному кресту, после чего Сэм заткнул бьющейся женщине рот тряпицей.

– Глядишь, теперь под стрелу не подлезет, если что, – хмыкнул Джек.

После горожанки прямо через ворота вошли трое английских пехотинцев, в которых сэр Джон признал людей Норроуэя. Шагали они уверенно и в ногу, но, увидев вооружённых мужчин, немедля развернулись и пустились обратно. Тут же щёлкнул арбалет Шарля, один из одержимых упал с пробитым затылком, зазвенели луки англичан, и второй покатился по земле – стрела попала ему в бедро.

Берт бросился догонять третьего, и в тот же миг что-то ухватило Жанну за шиворот, едва не сбив с ног. Колдунья вздрогнула всем телом, нашарила нож и отпустила его, узнав Эвена. Тот молча указал на одну из могил, у которой валялась сломанная о надгробный камень стрела с расплющенным наконечником.

– Ворота! — крикнул Сэм, спуская тетиву.

Жанна замешкалась, не зная, что делать, и лишь вмешательство телохранителя спасло ей жизнь. Не церемонясь, Эвен попросту сгрёб её в охапку, толкая за один из могильных камней — и едва успел прикрыться щитом, в который одна за другой с глухим треском вонзились три стрелы. Колдунья всё же успела увидеть в воротах лучников, что раз за разом дёргали тетиву. Целься они по защитникам, и тем пришлось бы худо, но все стрелки били только по Жанне, словно не замечая бегущих к ним мужчин.

Тюкнули о камень ещё несколько стрел, вспорол воздух поллэкс сэра Джона, проламывая висок одному из лучников, и бой закончился. Француз и англичанин прошли сквозь неровный строй противника, как нож сквозь масло, оставляя за собой лишь трупы. Кто-то из лучников всё же успел достать фальчион, но Жан походя ткнул его клинком в шею, и одержимый упал, захлёбываясь кровью.

– Кажется, всё, – сказал Эвен, опуская щит. Жанна с трудом поднялась на ноги, держась за надгробие. Тут и там на земле вокруг неё валялись разбитые о камень английские стрелы. У соседнего камня на земле сидел бледный Шарль с обломанной стрелой в плече — когда в него успели попасть, Жанна не видела. Рядом валялся разряженный арбалет.

– В следующий раз, мадемуазель Мируа, мы вас спрячем в одну из этих могил, чтобы ни одна падаль до вас не добралась, — заявил Жан, вытирая клинок. -- Неужто вам так хотелось превратиться в ежа?

– Нет. Но для этого у меня есть защитник, – сухо ответила Жанна, чувствуя, как в ране опять загорелся яд накера. Солнечный рыцарь посмотрел на Эвена и кивнул.

– Да, мессир, это делает честь вашей ловкости, – он указал на торчащие из щита шотландца стрелы. – Хо! Но мы перебили уйму демонов, а где же главный из них?

В воротах появилась огромная фигура, и рыцари подняли оружие, но это был всего лишь Берт. Громила шёл всё так же невозмутимо, спокойно, и не обращал никакого внимания на капающую с пальцем кровь.

– Он оторвал тому парню голову голыми руками? – недоверчиво проговорил сэр Джон.

– Думается, да, но мы должны проверить... – сказал Жан. – Берт! А ну-ка, перекрестись!

Громила послушно исполнил приказание, оставив на лбу, груди и плечевых щитках красные отпечатки.

– Он не одержим, мессир Жан, – вздохнула Жанна. – Мне не нужны святые знаки, чтобы видеть это.