Ангел Украины

— Неловко без шляпы, непростительно, можно сказать. Не комильфо. Приношу свои извинения! Но в полете, сами понимаете, мешает. Да и теряется регулярно, — он протянул руку вверх и просто из воздуха взял серую шляпу с широкими полями. Стряхнул с нее несуществующие пылинки и аристократическим движением пристроил на седую голову. — Совсем другое дело. Джентльмену без шляпы никак нельзя. Ну-с, Сергей, по чем поют ваши душевные струны? Уж не по утраченным ли возможностям? Перед тем как ответить, подумайте, стоят ли они того?

— Да как тебе… Вам так просто объяснить… о чем эти… и вообще… душевные струны — дело серьезное, а утраченные возможности вообще не вернуть… наверное, — промямлил неуверенно я, совсем потерявшись. Грач в галстуке, при трости, с требовательным взглядом, затем он же юморной мужичок-собутыльник с философскими вопросами, материализовавшаяся из ничего шляпа… Бред какой-то. Что происходит с окружающими реалиями?

И тут мне подумалось, что я просто сплю, и все в ту же секунду стало на свои места. Яркие, необычайно динамичные сны не покидают меня с самого детства. Есть такое. Криминальные, романтические, мистические, фантастические. Разные. На любой вкус. Теперь вот грачик-мужичок на беседу прилетел. Пофилософствовать о бренности бытия. Почему бы и нет? Сейчас и я, смело оттолкнувшись от бетонной плиты моста, взмахну руками и сделаю широкий и плавный круг над водами великой реки. Без проблем.

— Сон есть сон, в чем загвоздка? — пробормотал я себе под нос и даже сделал движение к парапету.

— Не вздумайте, — резко остановил меня седой. — Во всяком случае, не сейчас. Вы, Сергей, еще к этому просто не готовы. Всему свое время, — несколько мягче добавил он.

— Да? Не время, говорите? Очень интересно, — иронично протянул я, но попытку полететь, используя руки вместо крыльев, оставил. — А когда же оно наступит?

Похоже, я уже начал приходить в себя. Не сплю, так и не сплю. Происходящее уже не шокировало. Ну, почти не шокировало, так будет честнее. Говорящая птица в галстуке? При трости? Шляпа из воздуха? Желающий пообщаться дядя в костюме? Ради Бога. Почему бы и нет. Чему тут удивляться? Реальность так реальность. В этом мире все бывает. Просто не многим улыбается удача увидеть нечто подобное.

Поговорить этот некто хочет на отвлеченные темы? Или даже узкоспециальные? Запросто! К тому же под водку. Легко! С кем только не приходилось разговаривать во времена репортерской работы под это дело: со слесарями, ворами, ментами, проститутками (как в прямом, так и в переносном значении этого слова), большими начальниками, мелкими жуликами, гомосексуалистами, разведчиками, шпионами, депутатами (впрочем, про них уже выше было, смотри после ментов), юристами, экономистами, шулерами, кидалами и прочими, прочими, прочими… Теперь вот дядя Грач в собеседники напросился. Возражать не будем. Поговорим, почему не поговорить? Я дерзко и вопрошающе уставился на нежданного гостя.

— Время это обязательно наступит. И для левитации, и для многого другого, не менее занимательного. Впрочем, занимательного как для человека. Вас же, дорогой господин Высоцкий, на тот момент это ни удивлять, ни интересовать уже нисколько не будет, — снова усмехнулся он, в этот раз, вероятно, моему храброму взгляду. — Прошу поверить мне на слово.

— Верю, — бестактно, не задумываясь вставил я, пытаясь переварить услышанное: «Это значит, что человеком я тогда, когда наступит это время, уже не буду? Так следует трактовать его слова? Уж не мир ли загробной жизни хочет он мне показать?»

— Это хорошо. — Несколько по-птичьи кивнул собеседник. — Доверие между нами просто необходимо…

— Граничное и достаточное условие? — сам не зная зачем съязвил я. Видимо это было нервное.

— Можно и так сказать. Разрешите мне так, не совсем правильно, выразиться, — он продолжал улыбаться, причем, как мне показалось, уже без сарказма, по-доброму. — Из всех переломных моментов Вашей жизни, господин Высоцкий, этот самый переломный. Тавтологию простите?

— Прощу, отчего же не простить, — ответил я, все больше осваиваясь с нетривиальной ситуацией. Немного помолчав, показал глазами на бутылку, уже пустую на две трети. — Повторить?

— О, конечно. Какая птица не любит крепкие спиртные напитки? — дядя Грач (а именно так я его твердо окрестил про себя) сложил брови домиком и сделал приглашающий жест двумя руками сразу. — Наливайте.

Я неторопливо разлил остатки водки поровну, освободив второй, резервный стаканчик от сока, которым запивал каждые предыдущие порции и аккуратно поставил пустую пол-литровку на тротуар, демонстративно не бросив (что просилось само собой) ее в воду. Вот тебе, дядя, утрись, какие мы тут правильные и воспитанные. Потом отнесу в мусорный контейнер.

— Природу бережем? — тут же адекватно отреагировал он. Лицо его снова приняло ехидное выражение. Я скользнул по нему быстрым, подозрительным взглядом. Констатировал:

— Мысли читаем? — и насколько смог, сделал равнодушное лицо. Взял один стаканчик себе, второй придвинул дяде Грачу.

— Да уж. Это не так сложно, как вам, людям, кажется, — принимая свою порцию, отозвался тот.

— Все или по некоему принципу, избирательно? — вкрадчиво, загоняя его в одну из своих старых диалоговых ловушек, наработанных за долгие годы репортерской практики, поинтересовался я.

— По желанию. — Он, не чувствуя подвоха, пожал плечами. — Можно все подряд, можно только умные.

— А лицензия на это разве не нужна? — я скорчил сосредоточенно-серьезную физиономию и придал ей оттенок крайней степени озабоченности.

Он на мгновение смешался:

— Хм. Да вроде бы нет. Никогда не слышал. Может нововведение какое-то появилось… — пробормотал он озадаченно и посмотрел на мое фальшиво-требовательное лицо. Тут же громко и искренне рассмеялся — дошло. — Купил. Молодец.

— За что выпьем? — я расслабил мышцы на лице и озорно ему подмигнул. — Идеи есть? Я-то пока считывать на расстоянии чужие файлы не умею. Так что давайте, пожалуйста, вслух все свои невысказанные мысли.

— Что ж, неплохо для начала. — Просмеявшись, дядя Грач откашлялся. — Может за них тогда и выпьем?

— За мысли?

— Ну не за лицензию же!

— Идет, — согласился я и поднял стаканчик.

Мы, соприкоснувшись пластмассовыми краями наших сосудов, выпили. Ни дать ни взять — старые приятели, весело хохмя и подкалывая друг друга, радостно киряют за спонтанную, но в тоже время, долгожданную встречу. Сейчас по типовому сценарию такого праздника-экспромта должен начаться торопливый обмен последними сплетнями-новостями…

— Итак, вернемся к Вашим невеселым или даже, прямо скажем, пессимистическим мыслям, — снова усмехнулся, в этот раз нейтрально собеседник и аккуратно надел стаканчик на горлышко бутылки. Я незамедлительно последовал его примеру, пристроив свой сверху, и автоматически, по привычке парировал:

— Пессимист — это очень хорошо информированный оптимист! Ни больше ни меньше.

— Не возражаю, с очевидными вещами спорить вообще глупо, — легко согласился дядя Грач, — и все же, по сути: хочется все вернуть назад, переиграть в лучшую сторону все спорные события, исправить ошибки…

— Переписать черновик набело? — не особо уверенно попробовал пошутить я. Прислушался к себе и понял: делать это не стоит. Время, отпущенное на зубоскальство, уже прошло.

— Можно и так сказать, — правильно понял мое состояние визави. — Но если обобщить, то есть у Сергея Высоцкого благородное желание, или даже потребность сделать этот безумный суетный мир людей чище, светлей, добрей и правильней? Так?

— Примерно. Благородное не благородное — жонглировать словами не будем, помпезность здесь неуместна, но желание есть. И довольно сильное, — я перестал комплексовать окончательно. В конце концов, уговорил я себя, что тут такого? Ну, грач — человек. Ну материализовался из ниоткуда. Ну мысли читает. Ну шляпу из воздуха берет. Что из всего этого? Предложить нечто хочет. Послушаем. Наверняка, уже понятно, это нечто не банальное будет. Вслух добавил: — Есть возможность помочь?

— А то как же! Безусловно. Все в наших руках, — он сделал значимое лицо. — Только вот вопрос: чего Вам, Сергей, с эпохальной фамилией Высоцкий, больше хочется: изменить свою судьбу или все же есть желание спасти эту страну?

— А это еще возможно? — мое удивление было искренним на сто процентов, без малейшей фальши и наигрыша. Часть вопроса, касательно своей персоны я как-то пропустил мимо ушей, зато вторая половина, касательно будущего моего любимого и многострадального государства, заняла мысли целиком. — По-моему, это уже просто нереально. Во всяком случае, не в этот раз, не в этом веке. Поздно. Его конец, на мой взгляд, дело времени. Разве не так?

— Да уж, вопросик не из простых. На засыпку, — неопределенно и озабоченно пробормотал дядя Грач и, вероятно, потеряв от переполняющих его чувств контроль над собой, совсем по-птичьи дернул головой. — Простите, — заметив мой ироничный взгляд, приосанился и зафиксировал голову, гордо подняв и выставив вперед подбородок. — Попробовать стоит. Иначе какой у нас, вообще, может быть предмет разговора…

— Попробовать? А мы здесь, по-твоему, чем занимались последние годы? Уж так напробовались! Ты посмотри, что здесь происходит! Во что превратилось общество! До чего докатилась эта страна! Моя страна! Докатили, деятели, чтоб их! Не видишь? — я от волнения по поводу наболевшего не заметил, как перешел на «ты». Прорвало.

— ???

— Оглянись кругом! Посмотри внимательно! Смутное, откровенно нехорошее, неправильное время переживаем. Ох, какое непростое время! Мерзавцы и подлецы с мелко торгашеской философией и таким же узким, корыстным кругозором потребителя прорвались грязной пеной на волне событий 2004 года к власти и, как следствие, получили полный доступ к ресурсам страны. И что получилось? Правильно! Теперь они грызут друг другу глотки за лучший, жирный кусок под однотипными лозунгами об импортированных издалека демократических ценностях.

А в общем, кроят под себя все и вся. Передел за переделом! Кто куда только может дотянуться. Ротация власти только усугубляет процесс повсеместного рвачества. Действия временщика не определяются долгосрочной целесообразностью, а уж тем более интересами государства. Он ориентируется только на срок полученной власти. А осознание временного характера власти возводит хищничество в квадрат. Регулярная же смена власти гарантирует развал страны!

Ведь что у нас сейчас происходит? Все живут как последний день — захапать все и немедленно, сегодня, потому что неизвестно, кто завтра займет твое, честно купленное кресло и где окажешься ты сам. Не до государства! Можно упустить момент и не успеть набить мошну! «Охраняющий сакуру питается плодами с нее!» Истина старая. Но у нас она уже достигла апогея. Никто не ждет урожая, срезают сразу — еще побеги. Вот такая печальная картина. И что самое плохое: делают они деньги, не брезгуя ничем. Совершенно. Не обременяя себя никакими правилами. Без стеснения и элементарных мук совести.

Перечислять можно бесконечно: на банкротствах государственных предприятий, спекуляциях, рэйдерстве, контрабанде, наркотиках, медикаментах, монопольных сговорах, коррупционных схемах, контрафактной продукции, нечистоплотных аферах с валютой, недвижимостью, ценными бумагами. И прочем, прочем, прочем. Всего не упомнить. Политические элиты сегодняшнего дня! Их сейчас много развелось…

Объединяет их только одно — все нагибают свой народ, где только могут. Ежедневно изобретают все новые изящные механизмы отбора последних денег у тех самых несчастных людей, которые за неимением альтернативы регулярно ходят к избирательным урнам и голосуют за столь разноцветных и непохожих друг на друга внешне, но совершенно одинаковых по сути деятелей.

Создают капиталы на чем угодно, кроме созидания! Не хотят, да и не умеют, вероятно, ничего полезного делать. Приучены только отнимать и делить. Так ведь проще. Созидание требует ума, терпения, трудолюбия, внутренней силы и благородства. Грабить куда проще.

Например. Стал ночью под мост. Ударил хорошо одетого пьяного гражданина обрезком трубы по голове, из кармана вытащил бумажник, снял часы и дорогую куртку. Гуляй, рванина. Не надо месяц на стройке вкалывать. Правда есть риск. Объективный. Поймают, посадят. Стремно! Поэтому-то не все выходят на ночные улицы гоп-стопом заниматься, некоторые так и продолжают свою опостылевшую работу посещать.

А вот у сегодняшнего украинского чиновника такого риска фактически нет. Закон криминальной стаи: все схвачено, везде прихвачено, за все уплачено. Круговая порука. Хотя принцип его деяний тот же, что и в случае с уличным грабителем. Масштаб только иной. Совсем другой. Несоизмеримый!

Обанкротил такой деятель завод. Затем купил его на подставных лиц за копейки. Работников тут же разогнал. Оборудование распилил и продал на металлолом. Ликвидные здания, землю распродал. Получил живые и очень немаленькие деньги. Поделился с нужными людьми и все! Гуляй, на этот раз не рванина, а господин буржуа! Солидный, уважаемый член общества!

Вот так вот! И хоть трава не расти! Использование административного ресурса дает возможность зарабатывать по такой и сотням иных похожих схем, не рискуя практически ничем. Украл кошелек — вор, украл завод — финансист! Мозг торгаша так и устроен. Он не видит завтра: умеет решать только сегодня на сегодня. Стратегическое мышление отсутствует напрочь. Основная движущая сила — сиюминутная прибыль.

И что самое страшное, именно они сегодня и стоят у штурвала нашего тонущего корабля. Они не понимают, что не надо, когда судно идет ко дну, спорить о цвете флага, покраске бортов, смене парусов, курсе движения, а тем паче делить, истошно вопя, муку, тушенку и крупу на камбузе. Нужно латать пробоины и делать все, чтобы удержаться на плаву.

Им просто не дано видеть интересы государства за своими гешефтами и законспирированными интриганскими комбинациями. Таковы наши правители. Иных сегодняшняя система власти просто отторгает. Там признаются своими только те, кто умеет громко лицемерить о безграничной любви к своему народу, общечеловеческих ценностях, светлом пути в радужное будущее и в тоже время без колебаний подписывать документы о постройке в родных городах ядерных могильников, особо вредных производств, химических свалок.

Особым почетом и уважением пользуются умельцы создавать из своих кресел трубы по бесперебойной выкачке денег и распределению дивидендов согласно иерархической лестнице среди близстоящих единомышленников. Круговая порука сплотила их ряды. Закалила и проверила временем. Посадить в рамках закона сегодня можно каждого. Есть скелеты в шкафу у всех без исключения, но система правосудия обслуживает, опять же, только их. Тех, кто у власти и у денежного корыта финансовых потоков. Да и как? Как всех и одновременно привлечь? И кто у нас на такое способен…

— Коммерческий подход убивает некоммерческие институты. Это факт. У экономики есть свои законы. На рынке выживает тот, чья продукция приносит больше выгоды. Априори. А толкать человека вниз всегда выгодней, чем тянуть вверх. Такая экономика, нацеленная не на благо страны, а ориентированная на голую прибыль, превращается в пылесос, высасывающий из общества все соки. Отсюда и до гибели государства два шага. В этом ты недалек от истины, — пока я набирал в грудь воздуха и переводил дыхание, вкрадчиво вставил, крайне внимательно слушающий мой затянувшийся монолог дядя Грач. — А вот насчет сегодняшних украинских политиков, управленцев и прочих, отвечающих за страну людей при реальной власти: неужели они действительно вот так вот все… — он задумался, пытаясь подобрать слово. Видимо в своем словарном запасе в рамках нормативной лексики ему определение найти не удалось, поэтому он переиначил вопрос. — Такие, как ты описал?

— Бесспорно, есть и иные: нормальные, честные, порядочные, — кивнул с готовностью и пониманием я, — но их у руля власти практически нет. Прорваться с такими качествами наверх крайне сложно. А если и получается у некоторых подняться по лесенке и не растерять по дороге свой внутренний мир, то там им бедным приходится постоянно вертеться между двух огней. Законами, по которым существует система, и своей внутренней моралью. А это бой нешуточный, смертельный, можно сказать. На уничтожение одного из двух названных факторов. У большинства честность и порядочность уже безоговорочно капитулировала перед объективными реалиями суровых законов существования сегодняшнего украинского общества. Нельзя валяться в грязи и быть чистым! Не получится. Во всяком случае, дано единицам, только избранным.

— М-да! Двум богам служить нельзя, — глубокомысленно протянул собеседник. — Люди всегда, во все времена выполняют правила, которые диктует система. Поменяй систему — изменятся люди. Кто определяет правила игры, тот и руководит поведением игроков.

— Вот-вот, и я о том же! А правила у нас в государстве диктует политическая элита нашего общества. Так называемая… Она же, как это ни печально, задает стандарты поведения. И что мы имеем в результате? Выставляемая повсеместно напоказ аморальность стала символом веры. Во всех институциях, во всех ветвях власти. Хамство стало основным моральным принципом нашей эпохи. Иначе говоря, хамство стало кратчайшим путем к власти и, как следствие, к материальным благам. Стань скотом, влейся в одну из клик, паразитирующих на истекающем кровью теле народа, и ты будешь преуспевающим, известным и уважаемым человеком. Кричи громко и правильно, а темы решай быстро и выгодно. Таковы системы координат в мире наших духовных, точнее сказать, бездуховных ценностей. Это ставит нормальных людей в тупик, бьет наповал. Народ живет в состоянии шока, ничего не понимая. Подлинные документы о хищениях и коррупции власть имущих публикуются в средствах массовой информации, «подвиги» крупных деятелей даже издаются отдельными книгами — абсолютно без всяких последствий. В ответ только глумливый издевательский смех. Эта наглость и есть мощнейший инструмент воздействия на сознание. Все смешалось. Что есть добро? Что есть зло? Где варварство? Где цивилизация? Куда идти? Бескорыстный патриотизм, не дающий карьерного роста и сиюминутного материального результата, уже считается идиотизмом. Молодежь воспринимает этот ужас за норму поведения, собирается дружно строить общество потребления и путает прагматизм с патриотизмом…

— Смешно, конечно, бороться за все хорошее против всего плохого, не разобравшись прежде, что же собственно сегодня в Украине понимается под плохим и что под хорошим, — усмехнулся дядя Грач и озабоченно посмотрел по сторонам, словно что-то потерял.

— Именно, — с жаром подхватил я. — Куда мы должны вести подрастающее поколение? Как консолидировать этот народ? Ведь нам досталось в наследство очень непростое… Мы… Нам…

Я потерял мысль и сбился, потому что мой собутыльник не найдя того, что искал вокруг, взял полную бутылку просто из воздуха, как в прошлый раз свою шляпу. Ловко шлепнув ладонью по донышку, вышиб пробку и одним движением разлил водку в материализовавшиеся в другой руке хрустальные рюмки средних размеров с причудливыми узорами:

— Я, конечно, не ханжа, но пить из пластмассы как-то… Вы меня, Сергей, простите. Так, на мой взгляд, будет, как минимум, не хуже. Хотя если будете настаивать… — он повел взглядом в сторону купленных мною в круглосуточном магазине стаканчиков.

— Нет. Не имею ничего против, — появление бутылки и рюмок меня уже особо не удивило, но напомнило всю неразъясненность текущего момента, — сервис что надо. Я в восхищении. Однако, мы увлеклись болезненной для меня темой. Она бесконечна. Отложим на время. Вы собственно кто? — снова перешел на «Вы». — Фокусник?

— Я-то? — он протянул мне рюмку. Скривил губы, закатил глаза, изображая озадаченность и размышления. — Нет, не фокусник. Скорее путешественник. Да, пожалуй, путешественник. Подойдет такой ответ?

— Водка подойдет, — выпив холодный сорокаградусный напиток отменного качества, ответил я и, прищурив глаз, смерил собеседника оком. Он приосанился и даже поправил галстук. — Не скажешь?

— Во всяком случае, не сейчас, — дядя Грач задумался. — А потом и спрашивать не станешь, сам все поймешь.

— «Я часть той силы, что вечно хочет зла и постоянно совершает благо?» — иронично продекламировал я. — Пока путешественник? Что ж, пусть будет путешественник.

— Пусть будет путешественник, — повторил дядя Грач, придал лицу нейтральное выражение и опустил плечи.

— А путь держим: оттуда, — я махнул рукой с пустой рюмкой в одну сторону и сразу же в другую, — туда.

— Если сильно упрощенно, то можно сказать и так.

— Ладно, пропустим. Что там насчет прощенной тавтологии о переломных моментах в моей жизни? «О самом переломном» — кажется, Вы так выразились. Как-то мы отвлеклись от этой темы. А мне, понятно, интересно, — решил напомнить я начало нашего разговора.

— Ты тут рассказывал о книге, которую хотел написать. «После революции, в среду». Идея очень интересная, хорошая. И вещь получилась бы у тебя достойная, но…

— Ничего я Вам не говорил, — дошло до меня.

— Ну не говорил. Думал. Какая разница? — он передернул плечами. — Не суть важно. Так вот книгой, Сергей, даже такой, тут не поможешь. Действительно, время простых решений упущено, уже поздно.

— А чем поможешь? — грубее, чем следовало, сбитый с толку, спросил я. Когда я размышлял о книге, его здесь точно не было: ни тушкой, ни чучелом, ни грачом, ни дядей. И мягче, сглаживая бестактность, поинтересовался. — Вам известно?

— Известно, не известно… Не об этом сейчас речь. Делать надо, — туманно ответил дядя Грач.

— Да уж, делать надо. Кто-то спорил бы, я не буду, — саркастически проговорил я. — Только вот что?

— Искать причину. Для начала. Ты ведь хочешь понять, почему у тебя в стране так все набекрень? Хочешь?

— Еще как!

— Вот. А когда ты поймешь причину, то дальше уже… — он сделал неопределенный жест руками.

— Это значит, что тебе она известна и сейчас? — я снова перешел на «ты», ориентируясь на тон собеседника.

— Мне да.

— Так почему ты ее просто не расскажешь?

— Нельзя так. — Дядя Грач отрицательно мотнул головой. — Это не по правилам. Да и пользы эти знания не принесут. Сам должен до всего дойти. Только в этом случае может получиться толк.

— Почему?

— Объясняю. Вот смотри, — с видом профессионального лектора начал он. — Кого мы имеем? Разуверившегося в жизни журналиста. Неплохого, в общем-то, честного, порядочного парня, с определенным багажом жизненного опыта, полученного в эпоху постоянных перемен. Без личной жизни и определенных пожеланий, кроме туманного мечтания сделать всем хорошо. Который, к тому же, страдает глобализмом и вследствие этого всегда на первое место ставит общество, а затем уже думает о себе. Так?

— Ну, если не вдаваться в детали, то да, примерно так, — смутился я, уж больно точно всего несколькими ленивыми мазками отобразил мою сущность мистический собеседник.

— И тут являюсь я, — он ткнул закругленным концом трости себе в грудь, сбив галстук на бок, — и рассказываю тебе в одночасье ответы на все волнующие вопросы. То есть, ты получаешь в один момент именно то, что ищешь всю свою жизнь. А это…

— И что же здесь плохого? — продолжал делать вид, что не понимаю о чем речь, я, совершенно упустив из виду, что дядя Грач легко читает чужие мысли. — Можно столько времени сэкономить.

— Сам подумай. Знания они ведь не иллюзорны, скорее материальны. Их надо выстрадать, только тогда от них будет польза. Только в этом случае они превратятся в остро заточенный инструмент для… Впрочем, — он пристально посмотрел на меня, — ты и так уже все понял.

— Да, ясно, ясно, — деланно тяжело вздохнул я. — Хотелось ведь так, по мановению волшебной палочки: раз и готово!

— Это национальное. Хотите все нашару! Волшебная палочка, сапоги-скороходы, шапка-невидимка, — он начал перечислять, загибая пальцы, — скатерть-самобранка, печка-такси, ковер-аэротакси, в одно ухо влез нищим, в другое вылез по уши упакованным, яблоко схряцал и вечно дуплящийся молодой фуцан…

— Обороты речи у тебя, однако, дядя, — подковырнул я. — Ни дать ни взять: базар-вокзал.

— Адаптация к местным условиям. Для понимания. Колорит. Злоба дня, так сказать, — легко парировал дядя Грач и добавил, как я оценил, ключевую фразу. — Не я вашу жизнь сделал такой, не мне и порядки здесь наводить…

— А кому? Мне!?! — немного помолчав, скорее констатировал, чем спросил я. — Верно понимаю?

— Сам хотел, — снова дернул по-птичьи головой он. — Но дело это, думаю, ты и сам понимаешь, небезопасное. Если…

— А, ладно пугать, — отмахнулся я, прекрасно понимая, что чем бы ни грозила мне договоренность с этим некто или этим нечто, упускать такой шанс я не имею никакого права.

— Ну, смотри. Пугать не буду. К тому же, это не входит в мои функциональные обязанности. — Не стал продолжать дядя Грач. — Это твоя жизнь, и кроме тебя никто не вправе ею распоряжаться. Готов?

— Да. Нет проблем, — кивнул я, лихорадочно соображая, а не стоило ли все же узнать, какой урон может быть нанесен моему здоровью и жизни от несовсем понятной сделки. Оказалось, что мои размышления уже запоздали.

— Тогда приступим. Сначала что-нибудь простенькое и в тоже время поучительное. Для вхождения во вкус, так сказать. Первый раз он и есть первый. А я здесь пока постою, подымлю. Это ненадолго. — Он вытащил толстую сигару, сорвал обертку. — Ты там не задерживайся, здесь настоящей работы хватает, — аккуратно отрезал кончик золотой гильотинкой и, хитро усмехнувшись, добавил: — Хотя с другой стороны, если понравится, можешь особо не торопиться.