Министр сталинских строек [10 лет во главе МВД]

Здравствуйте, сестры и дети.

Шлю я вам свой сердечный привет. Таиса, письмо от тебя и открытку от Марии получил. Ты интересуешься, как мое здоровье? Чувствую себя хорошо, раны почти зажили, только есть шум в голове. Еще, когда глубоко вздыхаешь, закладывает бока. Видно, во время ранения ушибло. Но ничего, пройдет. Так что, не беспокойтесь.

Таиса, я не знаю, сколько я буду в госпитале. Приедет Полина, а меня раньше выпишут. Госпиталь расположен от станции в четырех километрах, там спросит.

Будет писать Коля, сообщи мне его адрес.

Привет всем. Пока, всего хорошего. А. Остапов.

Свое очередное письмо, от 1 марта 1942 года, Александр направил уже из воинской части. Теперь, как принято на Руси, во первых строках перечислил всех своих родных по старшинству:

Здравствуйте, сестры Полина, Лиза, Таиса, Мария и дети Рита (Родинкова), Ира (Круглова), Валерий (Круглов) и Лерик (Валерий Бурляев).

Шлю вам свой сердечный привет.

Меня из госпиталя выписали 28 февраля 1942 года. Сейчас я в части, в городе Уфе. Сколько времени буду находиться здесь, не знаю. Раны мои зажили, только остались пятна. Здоровье ничего, только шум в голове. Закладывает уши — от контузии.

Пишет ли вам Коля? Отцу я письмо послал.

Привет всем родным. А. Остапов.

16 марта 1942 года, снова перечислив всех сестер и их деток, к этому письму добавил:

Я жив, здоров. Только перевели в другую часть. Учусь минометному делу. Скоро буду минометчиком.

И вот опять сестрам Полине, Лизе, Таисе, Марии и Тоне (присоединившейся наконец к своим), детям Рите, Ире, Лерику (Круглову) и Лерику (Бурляеву) — майские вести с фронта:

Шлю я вам красноармейский привет. Я жив и здоров. Мы переехали на фронтовую полосу. Юго-восточное направление. Плохо тем, что ночи стали слабые, бомбят.

Напишите, жив Коля или нет.

Если посылки принимают, то пришлите, маленькую: папирос, табаку, портсигар, ножик — кое-что по мелочам.

Всего хорошего. Минометная батарея, Остапов.

И вот последнее письмо от 18 мая 1942 года, проверенное военно- полевой цензурой:

Шлю я вам свой сердечный красноармейский привет.

Я жив, здоров, нахожусь в другом месте, недалеко от Тулы. Часто бываю в (закрашено цензором. — Ю. Б.).

Дальше тревожные строки:

Тася, я заболел, видимо, грипп. Сильно ослаб. Сильная изжога, так жжет — до тошноты. Наверное, от рыбного супа. Врач говорит: пройдет. Хотелось бы белого хлеба.

Всего хорошего. Привет родным и знакомым. А.Д. Остапов.

Александр Дмитриевич Остапов, участвуя в боевых действиях наших войск, еще дважды бывал ранен и контужен, после чего стал не годен к военной службе. Но судьба его хранила, и он был направлен в город Куйбышев на военный завод.

Сохранилась целая подборка «лирических» писем, которые во второй год войны Сергей Никифорович посылал в Куйбышев своим детям и жене, поздравляя их с днями рождения. Первые два письма от 3 июля 1942 года из Москвы связаны с пятилетием появления на свет сына Валерия.

Здравствуй, мой сыночек Лера Круглов.

Твой папа поздравляет тебя с днем рождения и радуется, что ты теперь стал уже такой большой. Когда вырастешь совсем большой, мы с тобой поедем на автомобиле. Ты будешь сам сидеть за рулем и управлять, а я буду сидеть с тобой рядом. А Ирочку с мамой посадим на задние места, и на них будет дуть сильный ветер. А потом ты выучишься летать на самолете и будешь храбрым летчиком. Мы с тобой полетим из Куйбышева в Москву — быстро, быстро, быстрее, чем на автомобиле. Посылаю тебе из Москвы посылку. Ты попроси маму развязать ее и сделай всем подарки. А маму и Ирочку поцелуй за себя и за меня. Не забудь поблагодарить всех, кто тебя будет поздравлять с днем рождения.

До свидания, мой сыночек Лера. Твой папа.

ПОСЫЛАЮ ТАКЖЕ ПРИВЕТ МОЕЙ ИРОЧКЕ КРУГЛОВОЙ. Папа.

Второе из этих писем «с разъяснениями» адресовано жене Таисии Дмитриевне:

Дорогая Тая!

Поздравляю тебя с днем рождения нашего сына Лерочки. Желаю тебе провести этот день настолько радостно, насколько позволяет теперешняя обстановка.

5 лет Лерке! Надо нам запомнить этот год — пройдет время, и мы будем вспоминать его, этот год, когда Лерке было 5 лет и когда наша Родина, все мы, стояли перед огромными испытаниями, когда решался вопрос о нашем будущем, о будущем нашего сына. Желаю тебе за скромным столом со своими близкими поднять тост за нашу победу над врагом, за нашу Родину, за будущее и счастье наших детей, в том числе и нашего сына. Жалею, что в этот день я не с вами, но ты представляй за столом и меня — рядом с тобой.

Поздравляю также с пятилетием внука дедушку и бабушку его, а также и всех его тетей. Хочу, чтобы все они пожелали счастья моему любимому сыну и полной, красивой жизни.

Тайка, я пишу это письмо утром 3 июля (4.30), но до сих пор, несмотря на мое поручение, игрушек и каких-либо подарков для Лерки, если днем не найдут, то не знаю, как быть. Ты, наверное, что-нибудь обещала, так тебе придется и выкручиваться. Но только меня ты уже не подводи.

Косов ничего не купил — сам бегал в магазин, кое-что купил — больше ничего нет.

Тая, прочитай мое письмо Лерке.

Обнимаю тебя и целую. Твой Сергей.

Следующая тройка писем от папочки из Москвы пришла в Куйбышев 24 августа 1942 года, ко дню рождения дочки Ирины. Самое большое письмо досталось, конечно, виновнице торжества:

Моей славной дочурке Ирочке в день ее рождения посылаю свой горячий привет.

Ирочка! Твой папа очень жалеет, что не может приехать в Куйбышев и вместе с мамой, Лериком и тобой отпраздновать твой день рождения. Но я обещаю тебе на будущий год, когда будет опять твой день рождения, обязательно приехать и вместе весело провести его.

Ирочка! Когда все соберутся у нас — дедушка, бабушка, мама, тети Поля, Лиза, Маня, Рита, Вова и более маленькие во главе с твоим братишкой Лериком, ты скажи: «Мой папа велел мне поздравить вас всех с моим праздником и просил вас всех быть в этот день веселыми и пожелать мне много сил и счастья». А твой папа, Ирочка, тебя очень, очень любит и крепко, крепко тебя целует.

Когда я приеду к вам, я тебе и Лерику расскажу интересную сказку о том, как в одном городе, в другой стране, где всегда зима, снег и холод, жила такая же девочка, как и ты, и эту девочку звали «Красное солнышко». Она была беленькая, волосы у нее были тоже белые, как у тебя. Девочка эта была очень умная, и даже, когда она еще была совсем маленькая, все взрослые люди любили ее и радовались ей. Все ее, эту девочку, ласкали, старались ей что-нибудь подарить и поиграть с ней. Но в далеких горах в этой стране жил Черный ворон. Он был враг людей. И вот он решил украсть эту девочку — Красное солнышко. Однажды, когда она пошла к реке, неожиданно налетела черная туча — в ней скрывался Черный ворон. Туча закрыла девочку. Поднялся сильный ветер, начались дождь, буря. Раздался сильный удар грома, и сразу всё стихло. Когда же все успокоилось и просветлело, на берегу девочки уже не было. Черный ворон унес ее в свое логово. Все знавшие «Красное солнышко», очень плакали и горевали. Искали, но нигде не могли найти эту девочку.

Прошло много лет. Девочку — «Красное солнышко» стали уже забывать. Но у нее был братец. Когда ворон унес девочку, он был еще маленьким мальчиком. Но теперь он вырос, стал сильным, большим юношей — богатырем. Он решил, во что бы то ни стало, найти свою сестру и освободить ее от злодея. Собрался этот братец в путь-дорогу и отправится в далекие горы. С большим трудом, побеждая все темные силы, этот юноша-богатырь достиг места, где жил Черный ворон. Он вступил с ним в смертный бой. Убил этого ворона и освободил свою сестру.

Это уже была немаленькая девочка, а красивая девушка с длинными косами и милой светлой улыбкой. Она очень обрадовалась своему брату и своему освобождению. Они быстро собрались и отправились в обратный путь. Когда они вернулись к себе домой, все были очень рады и счастливы. А девушка эта настолько была добра, что своей добротой растопила весь снег и холод. И с тех пор там, где жила эта девушка, никогда не было ни снега, ни холода. Люди жили счастливо, и солнце щедро грело весь мир своими лучами. Поэтому-то эту девочку и звали — «Красное солнышко».

На этом, Ирочка, сказка и кончается. Эта сказочка и к тебе подходит: у тебя тоже есть брат Лера — он вырастет большой, будет сильный и храбрый и будет о тебе заботиться и защищать тебя.

На этом, Ирочка, письмо я заканчиваю. Поцелуй за меня маму и крепко, крепко ее обними. Твой папа.

Посылаю тебе небольшой подарок, но ты не забудь подарить что- нибудь и другим. Папа.

Вместе с «главным посланием» небольшое письмо папа адресовал и приболевшему сыну Валерию:

Здравствуй, мой сыночек Лера!

Мне мама говорила, когда она была в Москве, что ты последнее время не совсем здоров.

Лера! Если ты любишь своего папу и хочешь ему сделать приятное — ты должен скорее поправиться и быть опять сильным и здоровым. А для этого надо слушаться и исполнять то, что тебе говорят мама, старшие и что советует доктор. Надо принимать те лекарства, которые тебе дают, хотя они и горькие. Когда ты совсем поправишься, я к тебе приеду в гости, и мы с тобой вместе будем гулять и поедем на Волгу купаться. Я тебя научу плавать, а ты тогда уже, в свою очередь, научишь плавать Борю и маленького Лерика.

У Ирочки день рождения. Поздравляю тебя с Ирочкиным днем рождения. Я ей посылаю посылочку, она тебе что-нибудь подарит обязательно. Я ей об этом написал в письме.

Папа тебя очень любит и крепко, крепко целует.

Поправляйся, Лера, скорее — обязательно. Твой папа.

Третье, «взрослое» письмо было адресовано супруге Таисии Дмитриевне:

Милая моя женушка!

Видишь, какое время пришло: пишу тебе письмо уже одновременно с письмами нашим детям. А, кажется, давно ли мы об этом думали как о чем-то очень и очень отдаленном. Жизнь идет своим чередом, Таек. Номы об этом не особенно жалеем — не правда ли?

Поздравляю тебя с днем рождения нашей Ирочки — которую мы оба очень любим. Я, конечно, тебе безгранично благодарен за своих ребятишек — мне кажется, что они у нас самые славные, самые хорошие.

Время, Таек, в Москве у меня идет по-старому, только как-то скучно стало после твоего отъезда. Приходишь домой — пусто и делать нечего. Работы у меня стало больше, потому что многие уехали, и часть новых обязанностей легла и на меня.

Тая! На меня ни за что не сердись. Знай, что бы ни было, я тебя люблю, люблю. Всегда помню и не забуду мою маленькую, худенькую Тайку. Твой Сергей.

P.S. Время уже 5 утра. С этими письмами для ребят ушло порядочно времени. Конец рабочего дня. Немного устал и еду домой. Письма ты им прочитай сама. Если что нужно, прибавь от себя, ты ведьмой редактор. До свидания, Таек. Сергей.

Последнее из этой «лирической серии» письмо Сергея Никифоровича, направленное из Москвы в Куйбышев к 10 октября 1942 года, касалось дня рождения самой Таисии Дмитриевны:

Здравствуй, моя Тая!

Закончил с тобой говорить по телефону и решил написать маленькую записочку — от всей души поздравляю тебя с днем твоего рождения, желаю тебе счастья. А так как твое счастье связано с моим и нашими детьми, то я желаю всем нам благополучия и счастья.

Тая! Твой день рождения желаю провести настолько весело, насколько позволяет теперешняя обстановка. Хотел что-нибудь найти тебе в подарок, но, увы! Ничего не мог найти и придумать. Ты уж извини меня, ради бога — прими в подарок от меня мою любовь к тебе и мои самые лучшие пожелания. Имей в виду, что нам вместе с тобой почти уже 70 лет — мы становимся «мудрыми», «зрелыми» людьми, не правда ли? А давно ли, кажется, жили на Госпиталке в маленькой, сырой комнатке и были моложе почти на 10 лет. Время идет, но, я не знаю, как у тебя, а у меня нет чувства горечи. Годы проходят, но мы в эти годы жили, работали, были у нас свои радости и печали, и пусть жизнь совершает свое исконное движение — мы в этом движении не пассажиры, а сила движения.

Также от всей души желаю тебе здоровья и бодрости духа. Это — самое главное и это всё определяет.

Таек, опять меня вызвали. Писать больше некогда. Поверь, что по тебе соскучился и жду встречи с тобой и ребятишками.

Привет отцу, матери и всем остальным родственникам.

Целую тебя и обнимаю. Твой Сергей [26].

Почти два года пребывания в эвакуации пять сестер и четверо детей, согреваемые письмами родных своих, прожили дружной семьей, вместе переживая общую военную беду. Только в начале 1943 года появилась возможность вернуться домой, в Москву.

9. Трудный год войны

Во второй половине декабря 1941 года, когда комиссар госбезопасности III ранга Круглов С.Н. вернулся с фронта для продолжения исполнения своих обязанностей заместителя наркома внутренних СССР, эвакуированные наркоматы и учреждения начали постепенно переезжать в Москву в связи с тем, что угроза возможности вторжения немцев в столицу Страны Советов была полностью устранена.

Но если со служебными делами вопрос достаточно успешно налаживался, то в отношении бытовых, жилищных условий положение оказалось не слишком хорошим. Получилось так, что при критическом приближении немецких войск к Москве правительство отдало распоряжение заминировать и подготовить к взрыву важнейшие объекты, которые не должны были в случае вынужденной сдачи столицы достаться врагу. В список таких объектов попал и «Дом правительства» на набережной. Здание заминировали, и всем было ясно, что после его подрыва все добро, которое в нем имелось, будет уничтожено. В связи с этим охранные службы не возражали, чтобы оставшиеся в Москве жители забирали себе из обреченного дома те вещи, которые не были заперты. Опечатанные квартир не трогали, боясь нарушить имевшиеся на их дверях пломбы, но те помещения, которые оставались просто закрытыми на замок, вскрывали и оттуда выносили то, что могли. Так случилось и с квартирой Кругловых, которую Сергей Никифорович не стал сдавать по описи под охрану, поскольку, заезжая по делам в столицу, иногда заходил к себе домой. Остались лишь кое-какие пожитки да семейные фотографии, которые никому другому не были нужны.

На 1 января 1942 года громоздкая структура НКВД СССР выглядела следующим образом. Возглавлял наркомат Берия Л.П., первым его заместителем являлся Меркулов В.Н. Обязанности заместителей исполняли Абакумов В.С., Завенягин А.П., Кобулов Б.З., Круглов С.Н., Масленников И.И., Обручников Б.П., Сафразьян Л.Б., Серов И.А. и Чернышов В.В. Работу руководства обеспечивали Секретариат наркомата (Мамулов С.С.) и Контрольно-инспекторская группа (Павлов Н.И.). Карательным органом являлось Особое совещание, которому в связи с военным временем было предоставлено право вынесения приговоров вплоть до расстрела. Государственную безопасность обеспечивали управления разведки, контрразведки и секретно-политическое с необходимыми для их работы спецотделами (учетно-статистическим, опертехники, шифровальным, обысков, арестов, наружного наблюдения и другие). Войсковые подразделения представляли главные управления пограничных и внутренних войск, Управление оперативных войск, Политуправление, Управление военного снабжения и Военно-строительный отдел. Важнейшими вопросами являлись охрана правительства, обеспечение правительственной спецсвязи и управление коменданта Московского Кремля. Военная обстановка потребовала создания отделов по разведке, террору, диверсиям в тылу противника и борьбе с бандитизмом и Штаба истребительных батальонов. Внутренний порядок в стране обеспечивали главные управления милиции, пожарной охраны, местной противовоздушной обороны и Тюремное управление. Военнопленными, интернированными и спецпереселенцами занимались соответствующие управление и отдел. Собственные вопросы Наркомата решали Хозяйственное управление, Центральный финансово-плановый отдел и Отдел кадров. Хранение документов, представлявших собой историческую ценность, обеспечивало Управление государственными архивами. В «производственные подразделения» входили: Главное управление лагерей, Главное управление шоссейных дорог, Главное управление аэродромного строительства, Главное управление лагерей горно-металлургических предприятий, Главное управление лагерей железнодорожного строительства, Управление лагерей лесной промышленности, Управление материально-технического снабжения, Главпромстрой и Дальстрой [10].

После разгрома гитлеровцев под Москвой возникла достаточно благоприятная обстановка для дальнейшего успешного хода войны. Окрыленный достигнутым успехом, Верховный Главнокомандующий Сталин И.В. считал, что на данном этапе наша задача состояла в том, чтобы, «не давая немцам передышки, гнать их на запад без остановки, заставить их израсходовать свои резервы еще до весны, когда у нас будут новые большие резервы», и «обеспечить таким образом полный разгром гитлеровских войск в 1942 году». К середине января Красная Армия сразу девятью фронтами перешла в наступление на всем тысячекилометровом пространстве от Балтийского до Черного морей [52].

В Наркомате внутренних дел в начале 1942 года тоже царило приподнятое настроение. Возвращавшиеся в Москву эвакуированные подразделения занимали свои привычные помещения: управления и отделы центрального аппарата заполняли дом № 2 по улице Дзержинского, ГУЛАГ и другие лагерные управления размещались в доме № 3 по улице Кирова, на улице Дзержинского в домах № 12 и 13 и на Покровском бульваре в доме № 14. ГУАС вернулся в дом № 8 по улице Куйбышева. Главное управление милиции так и оставалось в своих помещениях на улице Чкалова, в Фуркасовском переулке, на Садово-Сухаревской улице и на Ленинградском шоссе. Главное архивное управление занимало свое специальное помещение в доме № 17 по Большой Пироговской улице.

Приказом наркома внутренних дел СССР от 2 февраля 1942 года большинство работников центрального и местных аппаратов за успешную работу по выполнению заданий были награждены знаком «Заслуженный работник НКВД». Получил такой знак и заместитель наркома Круглов С.Н., проработавший к тому времени в органах внутренних дел три весьма боевых года.

21 февраля 1942 года указом Президиума Верховного Совета СССР большая группа работников Наркомата внутренних дел была удостоена правительственных наград «за образцовое выполнение заданий правительства по строительству укрепленных рубежей против немецко-фашистских захватчиков». В числе награжденных Круглов С.Н. получил орден Красной Звезды, Павлов К.А. — орден Красного Знамени, а Рапопорт Я.Д. — орден Ленина.

Зимнее советское наступление развивалось поначалу довольно успешно. Однако к концу февраля победоносное продвижение выдохлось, а в марте началась весенняя распутица, которая принесла с собой относительное затишье. За это время ни одна из планировавшихся операций не достигла поставленных решительных целей, а потери Красной Армии за первый квартал 1942 года составили почти 1800 тысяч человек [52].

С началом Великой Отечественной войны в силу сложившейся необходимости произошло определенное сворачивание лагерной системы. Мобилизация всех материальных ресурсов на обеспечение нужд армии потребовала прекращения выполнения многих проектов, в первую очередь крупных, долговременных, требовавших привлечения большой массы заключенных. Сразу же с началом боевых действий были остановлены все гидростроительные работы, строительство заводов по производству алюминия в европейской части страны, автодорожное строительство, законсервирована прокладка БАМа и прекращены работы еще на 60 объектах, обеспечивавшихся НКВД.

В связи с катастрофическими потерями на фронте уже в первые месяцы войны из мест заключения досрочно освободили 420 тысяч человек и призвали их в Красную Армию. Дефицит рабочих рук в лагерях и колониях первоначально попытались компенсировать увеличением продолжительности рабочей недели и норм выработки. Одновременно с этим значительно ухудшились условия содержания и питания заключенных. В результате в лагерях и колониях резко возросла смертность. В связи с этим 1942 год явился в отношении безвозвратных потерь наиболее трудным годом войны: в глубоком тылу погибли почти четверть миллиона заключенных [37].

Серьезный кризис с началом войны постиг золотодобывающий Дальстрой, производство которого не представлялось возможным останавливать. В 1941 и 1942 годах из Севвостлага освобождали почти по 30 тысяч человек, отправлявшихся в основном в действующую армию. Взамен прислали чуть больше 12 тысяч новых заключенных. Поставки всех видов снабжения, включая продовольствие, значительно сократились. В результате в полярной тундре за эти два года умерли более 30 тысяч заключенных. В таких условиях выполнение планов по добыче золота и олова явилось чрезвычайно трудным делом. Однако, несмотря на все невзгоды, поставки по золоту удалось сохранить на достаточно высоком уровне, а извлечение олова даже увеличить. Положение спасло то обстоятельство, что, начиная с 1942 года, этот северный край во многом стал снабжаться за счет поставок по ленд-лизу из Соединенных Штатов Америки. Пароходами Дальстроя от нашего союзника по антигитлеровской коалиции завезли через только что отстроенный порт в Находке бульдозеры, взрывчатые вещества, жидкое топливо и часть продовольствия [34].

В связи с большими потерями на фронте необходимо было изыскивать людские резервы для Красной Армии. С конца 1941 года в составе Наркомата внутренних дел появились спецлагеря, позднее названные Проверочно-фильтрационными (ПФЛ). Они предназначались для содержания лиц, проходивших проверку после пребывания на оккупированной немцами территории. По данным ГУЛАГа, через сеть этих лагерей к 1945 году прошли около одного миллиона человек, из них от 7 до 10 % были арестованы как пособники врагу или завербованные немецкой разведкой.

Другим источником для пополнения рядов Красной Армии явились спецпереселенцы. 28 февраля 1942 года заместитель начальника ГУЛАГа Завгородний Г.С. направил на имя заместителя наркома Круглова С.Н. докладную записку, в которой сообщал «о состоянии трудовой ссылки по данным ОТСП (Отдела трудовых и специальных поселений) ГУЛАГ на 1 января 1942 года». В документе напоминалось, что трудовая ссылка была организована НКВД (точнее было бы указать — ОГПУ. — Ю. Б.)СССР в 1930 году по указанию правительства в плане проведения мероприятий «по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством». На указанный момент в трудссылке находились 265 692 семей, насчитывавших 936 547 человек. Из них 272 473 составляли мужчины, 285 197 — женщины. В семьях имелось 73 280 подростков от 14 до 16 лет и 305 597 детей до 14 лет. Из этих данных можно сделать вывод, что репрессированные трудовые крестьяне, представлявшие собой в основном бывших кулаков, выселенных из районов сплошной коллективизации, «саботажников хлебозаготовок», неблагонадежный «городской элемент», переселенный «в связи с паспортизацией» из Москвы, Ленинграда и «других режимных центров», подозрительный контингент, выселенный «в порядке очистки западных государственных границ», а также лиц, осужденных на срок от трех до пяти лет (кроме особо социально опасных), несмотря на все невзгоды, сумели закрепиться, «осесть», на новых местах проживания и не только сохранить и вырастить имевшихся у них малых детей, но и «нарожать» новое поколение. 1883 трудпоселка «советских колонизаторов» находилось теперь на территории 36 республик, краев и областей. Практически все трудоспособные поселенцы, которых насчитывалось 387 070 человек, работали на предприятиях лесной, угольной, химической, целлюлозно-бумажной промышленности, цветной и черной металлургии, на строительстве и производстве стройматериалов, в совхозах, сельхозартелях, в кустарной промкооперации, на предприятиях, подчиненных НКВД, и на других объектах. На ряде предприятий трудпоселенцы составляли основную часть рабочих кадров. Многие из них являлись квалифицированными забойщиками, машинистами врубовых машин и электровозов, токарями, слесарями, лесорубами и сплавщиками. Наиболее отличившиеся заслужили звания ударников и стахановцев. Начало войны вызвало среди трудпоселенцев патриотический подъем, выразившийся в повышении производительности труда и укреплении трудовой дисциплины. Так что можно считать, что политика Сталина по «раскрестьяниванию России» в определенной мере оправдала себя.

На основании приведенных материалов в марте 1942 года замнаркома Круглов С.Н. представил на имя заместителя председателя Совнаркома СССР Молотова В.М. свою докладную записку, в которой от имени наркоматов внутренних дел и обороны поставил вопрос о призыве в Красную Армию трудпоселенцев, «которые к моменту выселения их из районов сплошной коллективизации не были главами кулацких семей, а только ее членами». Таких лиц призывного возраста, по учету НКВД, в трудпоселках имелось более 100 тысяч человек. До сих пор трудпоселенцы в армию не призывались, хотя к настоящему времени единственно сохранившимся ограничением прав для них являлось запрещение выезда из трудпоселков. Кроме того, на них налагались 5-процентные отчисления с зарплаты на содержание административно-управленческого аппарата трудссылки. Предлагалось таких трудпоселенцев призывать в Красную Армию на общих основаниях, при этом в случаях положительных отзывов командования с учета труд- ссылки их снимать, а оставшихся иждивенцев от 5-процентных отчислений освобождать.