Министр сталинских строек [10 лет во главе МВД]

На основании этого предложения Государственный Комитет Обороны принял постановление, в соответствии с которым в армию были призваны более 60 тысяч бывших трудпоселенцев и около 10 тысяч поставлены на учет в военкоматах. Как доложил начальник ГУЛАГа Наседкин В.Г. заместителю наркома Круглову С.Н., призыв трудпоселенцев повсеместно прошел организованно, явка на призывные пункты, несмотря на разбросанность поселков, была своевременной. Никаких эксцессов отмечено не было. Большинство призванных отнеслись к мобилизации положительно, «расценивая этот факт как выражение доверия, которое они на фронте должны оправдать». При этом многие высказывали патриотические чувства и готовность биться с врагом, не жалея своей жизни.

Вместе с тем отмечалось, что во время призыва трудпоселенцев «активизировалась наиболее враждебная часть трудссылки», которая не только отказывалась от службы в Красной Армии, но и проводила на основе своего недовольства советским строем и жажды мести за ликвидацию кулачества «пораженческую профашистскую агитацию среди призывников и членов их семей». Такие «антисоветски настроенные трудпоселенцы» от призыва в армию были отведены и «взяты местными органами НКВД в активную разработку». В то же время по представлению Наркомата внутренних дел на семьи трудпоселенцев, призванных в Красную Армию, были распространены льготы и пособия, а на инвалидов Отечественной войны — пенсии в соответствии с ранее принятыми постановлениями правительства в отношении всех военнослужащих [39].

Несколько сложнее обстояло дело с проводившейся в период с 20 по 28 января 1942 года мобилизацией немцев переселенцев в трудовые колонны. Мужчины призывного возраста высказывали недовольство тем, что после их ухода семьи останутся материально не обеспеченными.

«Сперва нас выслали с Сибирь, — приводились в докладной записке начальника УНКВД Новосибирской области слова одного из мобилизованных советских немцев, — загнали в колхозы, под силой страха и голода заставили работать в колхозах бесплатно. Сейчас придумали мобилизацию. Отправят, наверное, куда-нибудь на строительство, заставят опять работать бесплатно, а семьи наши умрут с голода в колхозах, в чужой стороне».

Порой среди советских немцев происходили весьма активные выступления. 15 сентября 1942 года заместитель наркома лесной промышленности Салтыков М.И. обратился к заместителю наркома внутренних дел Круглову С.Н. с письмом, в котором сообщал о саботаже и антисоветских выступлениях среди мобилизованных немцев на предприятиях треста «Томлес». Здесь работали две с половиной тысячи человек, распределенных по отдельным участкам из рабочих колонн, которые формировались Забайкальским военным округом. В состав этих рабочих входили немцы, переселенные из Днепропетровской, Николаевской областей и Республики немцев Поволжья. До этого они прослужили в кадровых частях РККА от 1 до 3 лет, а командный состав — до 20 лет. На лесозаготовки эти люди попали в озлобленном состоянии по отношению к советской власти, а потому старались «всячески мешать работе, срывать ее». По сообщению треста «Томлес», имелись многочисленные случаи «вредительской деятельности отдельных лиц и даже групп». Так, в Тимирязевском механизированном лесопункте невыход на работу достиг четверти состава рабочих, при этом ими были сожжена электростанция и выведен из строя тракторный парк. В Зыряновском леспромхозе один из рабочих немцев поджег гараж вместе с пятью автомашинами и трактором. В Берегаевском лесопункте спалили баню и спецзавод. Рабочие «сознательно рвали выданную им обувь и одежду с той целью, чтобы не выходить на работу в лес». Производительность труда была такая низкая, что под угрозой срыва находилась производственная программа. Трудовая дисциплина оказалась настолько расшатана, что силами руководства треста уже не представлялось возможным выправить положение. Принимались меры «к оздоровлению создавшейся обстановки», но ясно виделось, что «без помощи со стороны НКВД» это не могло дать нужных результатов. На этот «крик души», пришедший из дружественного гражданского наркомата, Круглов С.Н. приказал начальнику ГУЛАГа Наседкину В.Г. разработать необходимые предложения.

Возмущаться советским немцам было, конечно, от чего. Например, в ноябре 1942 года на строительство Азнефтегазстрой и Бугурусланнефть было направлено 9640 человек немцев, мужчин и женщин. Однако к приему такого количества рабочей силы руководящие органы города не подготовились. В результате весь «контингент» разместили в неприспособленных для жизни землянках и бараках. Жилищно-бытовые условия оказались исключительно плохие. «Отдельные бараки не имеют крыш, во многих комнатах неисправны печи, разбиты окна, за неимением достаточного количества топлива образовалась сырость, обувь сушить негде», — говорилось в телеграфном спецсообщении, поступившем в Наркомат внутренних дел. Дело с питанием обстояло тоже плохо. Для срочного разрешения вопроса пришлось обращаться даже к председателю Президиума Верховного Совета РСФСР Швернику Н.М.

Но самые большие проблемы возникли со спецпереселенцами, или иногда их называли ссыльнопоселенцами, направленными на рыбные промыслы Крайнего Севера. Этот контингент поставлялся из прибалтийских республик, Молдавской ССР, западных областей Украины и Белоруссии и из других приграничных мест. Тысячи людей, часто не имевших при себе теплых вещей, никакого житейского скарба, порой совершенно не приспособленных к физическому труду, перевозили в отдаленные регионы страны, где по местным условиям их совершенно негде бывало разместить. Жилье и рабочие места для прибывавшего контингента подготавливали, но всего этого, как правило, оказывалось недостаточно, да и многие люди в силу разных причин не могли успешно работать на новом, не привычном по их жизненному опыту месте.

Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 6 января 1942 года Наркомат рыбной промышленности СССР обязали расширить рыбные промыслы за счет освоения бассейнов рек Сибири и Дальнего Востока. В связи с этим в составе наркомата образовали пять рыбопромышленных трестов: Омский, Новосибирский, Красноярский, Якутский и Байкальский, которым сразу установили повышенный план добычи рыбы на текущий год. Для выполнения этого плана НКВД СССР должен был завезти за два года в указанные тресты 35 тысяч трудоспособных спецпереселенцев.

Посмотрим на примере находившегося в самых суровых климатических условиях Якутского госрыбтреста, что из этого получилось. К началу весеннего судоходства по Лене пункты для размещения спецпереселенцев были еще не определены, имелись только наметки. Для строительства домов и производственных помещений местный лестрест должен был поставить пиломатериалы, но речное пароходство отказалось заключить договор на перевозку, «поскольку все равно это дело не сможем обеспечить». Завоз продовольствия предполагалось организовать из Америки, а до этого снабжение осуществлять из местных фондов. Для обеспечения лова рыбы Наркомрыбпром должен был по заявкам рыбтреста поставить необходимые снасти, но выполнил лишь пятую часть заказа, что сразу поставило план под угрозу срыва. Из 20 рыбообрабатывающих пунктов рыбтрест построил только один. По бочкотаре заготовили лишь 22 процента от потребности. Ни одного из обещанных газоходных катеров Наркомат речного флота не сделал, а потому Якутский рыбтрест к началу путины оказался вообще без рыболовного флота. Из 10 радиостанций, выделенных по постановлению правительства, ни одной не было отгружено.

Во исполнение упомянутых постановлений партии и правительства за время с июня по сентябрь 1942 года в Якутию были завезены 9080 человек спецпереселенцев. Этот контингент состоял, во-первых, из литовцев, «бывших капиталистов, торговцев, чинов полиции и иного элемента», вывезенных из Прибалтики по решению правительства еще до начала войны и поселенных сначала в Алтайском крае. И, во-вторых, из финнов с немцами, выселенных из пригородов Ленинграда. Большинство лиц «этой категории» работали раньше в колхозах, на предприятиях и в учреждениях. Многие из их родственников являлись служащими в РККА, входили даже в командный состав и были награждены орденами и медалями СССР. Имелись среди них коммунисты и комсомольцы.

«Что послужило в действительности причиной переселения этих лиц в Якутию, откуда они должны были поступить, как должно быть организовано их трудоустройство и хозяйственное использование, по линии НКВД никаких указаний не поступало», — с недоумением сообщал в центр нарком внутренних дел Якутской автономной республики полковник гб Савинов М.И. Действительно, было о чем задуматься. Из всего завезенного контингента только 18 % мужчин находились в «зрелом возрасте», но часть из них были больны или неспособны к физическому труду. К активу или к пассиву следовало отнести женщин, скажем так, в детородном возрасте, коих насчитывалось 34 %, оставалось неясным. Нетрудоспособные составляли 48 %, причем 36 % в их числе были детьми до 16 лет. Вот и лови с ними рыбу.

Во исполнение решения правительства почти весь контингент распределили по рыбзаводам, но некоторых «хиляков» пришлось все-таки отправить в лесную и местную промышленность и в систему Нарком- здрава, где бытовая обстановка была несколько лучше. «Суровые климатические условия Крайнего Севера: морозы, пурги, полярные ночи для неподготовленных к этим условиям спецпереселенцев серьезно затруднили их эффективное использование на работе», — сокрушался республиканский нарком. Литовцы в подавляющей массе никогда раньше не занимались физическим трудом, а потому «в значительной мере к нему непригодны и питают отвращение к работе». В результате такие горе-рыбаки не только не способны были выполнить план лова, но и не могли даже заработать для себя столько, чтобы полностью выкупить полагавшийся им продуктовый паек. А кто должен был кормить детей? В общем, переселенцы оказались «тяжелым бременем» для всех рыбозаводов.

В безвыходном положении кто-то научил спецпереселенцев строить для себя из мерзлой земли жилье в виде юрты размером 18 на 8 метров. В каждой такой «землянке», оснащенной двухэтажными нарами, помещались до 60 человек. При топке печей промерзшая земля таяла, из- за чего с потолка капала вода, которая на полу вновь застывала. Грязь, скученность, теснота и антисанитария были повсюду.

На жилищное и хозяйственное устройство спецпереселенцев правительство отпустило миллионные кредиты, но они, как всегда, ушли на другие цели. Ни индивидуального жилстроительства, ни хозяйственного обзаведения, ни продуктового скота, для оплаты чего и предназначались деньги, бедные пришельцы не увидели: еще до их приезда все средства потратили на погашение долгов рыбзаводов. Хозяйственные организации, в помощь которым как раз и были посланы спецпереселенцы, их проблемами не занимались, по своему разумению считая, что к ним просто сослан «социально опасный элемент». Еще один вопрос в Якутии по сравнению с другими районами даже не поднимался. На родине при сборах к отправке на спецпоселение всем владельцам имущества выдавались обменные квитанции на оставляемое ими добро, скот и даже урожай на огороде. В местах нового жительства власти по этим квитанциям должны были вернуть то, что было оприходовано в государственный доход. Сначала некоторым счастливчикам удалось получить в свое хозяйство хотя бы корову или овцу. Но потом местные хозяйственники стали отказывать в «отоваривании» квитанций, мотивируя это тем, что бумажки неправильно оформлены. Новым якутянам, старавшимся просто выжить, было не до таких разборок с подобными мелочами.

Уверенность в естественном решении лишь одного профессионального вопроса могла весьма слабо утешать совестливого местного наркома внутренних дел: «Тенденции к побегам среди спецпереселенцев не отмечается, так как в зимних условиях бежать из районов Крайнего Севера невозможно, а в летних условиях можно только во время летней навигации с июня по сентябрь на проходящих довольно редко пароходах». Но предотвратить последнее — «трудности не составляет».

Нарком внутренних дел ЯАССР просил произвести проверку спецпереселенцев, которые уже находились здесь, и тех, кто не мог быть использован в местных условиях, вывезти туда, где они сумели бы жить и работать. С последующим завозом направлять в Якутию только таких людей, которые способны работать в суровых условиях Крайнего Севера.

Аналогичные трудности, может быть, в несколько меньшей степени возникли со спецпереселенцами и в других северных краях.

2 октября 1942 года начальник отдела спецпоселений Наркомата внутренних дел Иванов И.В. представил в контрольно-инспекторскую группу НКВД СССР справку о том, что во исполнение постановления СНК СССР И ЦК ВКП(б) от 6 января 1942 года «переселение спец- контингентов на рыбные промыслы НКВД СССР закончено». По состоянию на октябрь месяц сюда были направлены 52 664 человека, из них трудоспособных 35 684 «рыбака», что и требовалось обеспечить.

Своим приказом от 20 ноября 1942 года нарком внутренних дел Берия Л.П. предписал «усилить агентурно-оперативное обслуживание трудпоселенцев и спецпоселенцев, особенно среди контингента, вывезенного из западных областей УССР, БССР и Прибалтики».

Несмотря на приведенную нами поступавшую с мест весьма тревожную информацию, 24 октября 1942 года Совнарком СССР принял новое постановление, возложившее на НКВД СССР задачу по переселению в те же северные края для работы в рыбной промышленности еще 19,5 тысячи человек (вместе с семьями — около 60 тысяч человек). Заместитель наркома внутренних дел Круглов С.Н. вместе с начальником ГУЛАГа Наседкиным В.Г. представил на имя наркома Берия Л.П. докладную записку, в которой обосновывали невозможность организации в 1943 году новой переброски рабочей силы. Основным резервом для переселения в то время оставались только депортированные советские немцы да трудпоселенцы из бывших кулаков. Однако большинство трудоспособных немцев, мужчин и женщин, уже был мобилизован в рабочие колонны и направлены на лесозаготовки, строительство железных дорог и на промышленные предприятия. Оставшаяся часть этого контингента не являлась полноценной рабочей силой, особенно в условиях Крайнего Севера. Из трудпоселенцев, бывших кулаков, только что направили в Красную Армию 60 тысяч человек да еще 20 тысяч — в рабочие колонны. Остальные трудились на различных предприятиях. Кроме того, только что направленные в рыбную промышленность спецпереселенцы «рыбтрестами еще полностью не освоены», орудиями лова не обеспечены, в жилищном и хозяйственном отношении не обустроены.

В связи с изложенным Наркомат внутренних дел возбудил ходатайство перед ЦК ВКП(б) о пересмотре вопроса по дополнительному отбору переселенцев в рыбную промышленность, и прежнее решение было отменено [39].

В нелегкое военное время тяжело жилось и свободным труженикам, особенно работавшим на оборонных заводах. Тяжкие условия труда, спешность выполнения военных заказов, неопределенный по продолжительности рабочий день, практическое отсутствие выходных, прикованность к своему предприятию, скверные бытовые условия, плохое питание совсем не способствовали повседневному воплощению в жизнь патриотического лозунга: «Всё — для фронта! Всё — для победы!» Периодические проверки, проводившиеся органами прокуратуры, показывали, что в рабочей среде постоянно происходили нарушения трудовой дисциплины, в числе которых наиболее распространенными были прогулы, опоздания, самовольный уход с работы и дезертирство с предприятий. Основными причинами этого прокуратура считала неудовлетворительные материально-бытовые условия, слабую политико-воспитательную работу и отсутствие надлежащей борьбы с дезорганизаторами производства.

В соответствии с указами Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 года и от 26 декабря 1941 года всем директорам предприятий, начальникам цехов и другим руководителям следовало немедленно передавать в суд материалы на нарушителей дисциплины, а суды обязаны были рассматривать поступавшие к ним дела в течение 48 часов. По первому указу с момента его введения и до конца 1942 года были осуждены почти пять миллионов человек, а по второму указу — около двухсот тысяч дезертиров производства.

В процессе проведения проверок по исполнению законодательных актов прокуратура выявляла различные, чаще всего бытовые обстоятельства, приводившие к нарушениям трудовой дисциплины. Так, например, на Сталинградском тракторном заводе рабочие, особенно молодые, только что закончившие школы ФЗО (фабрично-заводского обучения), жили в скверных условиях, в необорудованных общежитиях, постельным бельем полностью не обеспечивались, да и то, что имелось, не отдавалось в стирку по несколько месяцев. Партийные, комсомольские и профсоюзные организации работу в общежитиях проводили плохо, культурно-массовая работа отставала, и в то же время была «ослаблена борьба за трудовую дисциплину». В результате дезертирами с военных предприятий чаще всего становились подростки и молодежь в возрасте до 20 лет. Однако в среде рабочих призывных возрастов, бронировавшихся от зачисления в армию, случаи самовольного бегства с предприятий бывали редки. В то же время оказалось, что среди осужденных за прогулы существенную часть составляли члены семей военнослужащих. На ряде предприятий работало большое количество жен фронтовиков. Многие из них проживали на значительном расстоянии от заводов, а потому затрачивали на проезд 3–4 часа в день и не успевали устроить свои домашние дела. Часто на руках у них имелись малолетние дети или престарелые родители, которые требовали ухода. Порой женщины совершали прогулы только потому, что им необходимо было постирать белье на всю семью или раздобыть продукты и приготовить еду Представительницы слабого пола так изматывались, что часто опаздывали на работу лишь вследствие того, что проспали. В соответствии с приведенными выше указами и таких добросовестных тружениц безжалостно отдавали под суд.

В результате проводившихся проверок становилось понятно, что, несмотря на принимавшиеся жесткие судебные меры, количество прогулов и самовольных уходов с работы не только не сокращалось, но «на некоторых предприятиях» даже увеличивалось. В сложившейся обстановке прокуратура предлагала всем наркоматам «систематически и неослабно осуществлять контроль за проведением в жизнь» упомянутых «дисциплинарных» указов. На важнейших оборонных заводах рекомендовалось изымать у рабочих и служащих паспорта с тем, чтобы они не имели возможности покинуть свои предприятия.

В то же время блюстители закона осознавали, что столь широкое применение судебных репрессий за опоздания, прогулы и другие, в общем-то, не слишком существенные нарушения дисциплины теряло свою эффективность, поскольку при большой массовости осужденных серьезное уголовное наказание превращалось просто в бытовое явление. Для исправления положения предлагалось предоставить право директорам заводов самостоятельно «организовывать борьбу с прогульщиками так, как это требуется в интересах самого предприятия» [37].

К сожалению, в 1942 году наше Верховное Командование слишком переоценило свои вооруженные силы и недостаточно выявило возможность к сопротивлению войск противника. В сложной ситуации немцам удалось устоять. За первое полугодие восточной кампании германские вооруженные силы потеряли чуть больше одного миллиона человек, в то время как оценка их потерь нашей разведкой превышала эту цифру в шесть раз. Потери советской стороны во всех отношениях оказались несоизмеримо большими. Несмотря на все трудности, к апрелю 1942 года численность советской действующей армии была восстановлена и достигла 5600 тысяч бойцов и командиров. В тылу непрерывно формировались и развертывались стратегические резервы. На полную мощь набирали обороты эвакуированные на восток предприятия, а промышленность была полностью переведена на военные рельсы. Красная Армия получила большое количество автоматического стрелкового оружия, минометов, артиллерии, реактивных установок залпового огня, названных «катюшами», самых лучших в мире танков и самолетов. Подверглось реорганизации высшее управление войсками. Создавались гвардейские армии, отличавшиеся более сильным составом [52].

Начали оказывать помощь Советскому Союзу по ленд-лизу и союзники. Решением ГКО от 1 августа 1942 года Военно-Воздушным силам Красной Армии и Главному управлению гражданского воздушного флота поручили осуществить перегонку самолетов из США в СССР по воздушной трассе Фэрбенкс — Красноярск. В связи с тем, что устанавливалась прямая связь с капиталистическим государством, следовало организовать «оперативно-чекистское обслуживание всех основных объектов воздушной трассы». Заместитель наркома внутренних дел Круглов С.Н. дал указание Транспортному управлению НКВД создать в Якутской АССР группу из пяти человек для руководства агентурно-оперативной работой по трассе. Красноярское и Иркутское управления внутренних дел совместно с Дальстроем выделили в распоряжение этой группы опытных оперативных работников с тем, чтобы они находились на основных аэродромах, где будут производить посадку для дозаправки и технического осмотра перегонявшиеся самолеты. Оперативно-чекистская работа велась «в направлении выявления шпионов, вредителей, дезорганизаторов, саботажников и другого враждебного элемента, срывающего работу по перегонке самолетов». Помимо этого работникам Наркомата внутренних дел предписывалось «путем оперативного вмешательства устранять ненормальности, тормозящие своевременное выполнение решения ГКО». Правда, американцы не приземлялись на нашу территорию. В соответствии с соглашением их летчики перегоняли самолеты (по большей части истребители) за три тысячи километров от заводов США через Канаду на Аляску. Здесь, в Фэрбенксе, технику принимала Советская военная миссия, и далее самолеты пилотировались нашими летчиками. Местом назначения являлся Красноярск, расположенный за шесть с половиной тысяч километров от американского континента. Работа на трассе, разбитой на участки, оборудованные промежуточными аэродромами, проходила в крайне трудных условиях: летом — густые туманы, низкая облачность, зимой — морозы до минус 60 градусов. Отсюда на фронт самолеты отправлялись по воздуху или по железной дороге. Всего по Красноярской авиатрассе, действовавшей вплоть до капитуляции Японии в 1945 году, было доставлено 7308 самолетов [54].

10. Битвы за Кавказ и Сталинград

Несмотря на мощную подготовку, начиная с мая месяца 1942 года, произошла целая серия катастрофических поражений Красной Армии, вызванная стремлением наших полководцев наступать везде и сразу, что приводило к неоправданному распылению сил и средств. Крупной неудачей обернулась Ржевско-Вяземская операция Калининского и Западного фронтов. Войска Крымского фронта почти полностью были уничтожены стремительным контрнаступлением армий Манштейна. Войска Юго-Западного фронта, наступая на Харьков, сами залезли в «мешок», который немцы успешно ликвидировали.

Все это создало благоприятные условия для стратегического летнего наступления вермахта на Южном направлении. Гитлер опрометчиво посчитал, что русские находились теперь на пределе своих возможностей и уже использовали последние резервы. В связи с этим вермахт начал наступление одновременно по двум расходившимся направлениям: на Сталинград и на Кавказ. Планировалось, что после достаточно быстрого взятия Сталинграда немецкие войска повернут на юг и, продвигаясь вдоль Волги к Астрахани, достигнут Каспийского моря. В это время группа армий «А» оккупирует восточное побережье Черного моря и захватит Кавказ. Бакинские и грозненские нефтепромыслы станут работать на Германию, и судьба войны будет решена.

К сожалению, войска Южного и Северо-Кавказского фронтов, прикрывавшие кавказское направление, хотя и имели достаточно сил и средств для обороны, были растянуты в одну полосу без вторых эшелонов и резервов. Оборонительные рубежи оказались подготовлены слабо, поскольку никто и вообразить себе не мог появление германских дивизий в этих местах.

25 июля 1942 года немецкие войска начали наступление с плацдармов в нижнем течении Дона и за один день взломали оборону Южного фронта по всей полосе. Далее началось стремительное продвижение гитлеровцев, которое не смогли удержать наши армии вследствие нарушения связи и дезорганизации управления войсками. На ряде участков отступление превратилось в бегство, и потому населенные пункты оставлялись врагу практически без сопротивления. Объединение двух фронтов в единый Северо-Кавказский под командованием маршала Буденного С.М. положительного эффекта не дало. Попытки прекратить отступление, перейти к обороне, а затем нанести контрудары успехом не увенчались. Наступление вермахта на Кавказе развивалось столь успешно, что Гитлер даже распорядился почти всю 4-ю танковую армию перебросить под Сталинград. Положение наших войск стремительно ухудшалось. Взаимодействие родов войск, пехоты, артиллерии, танков, авиации и флота, оказалось полностью нарушенным, а потому каждый воевал сам по себе. После выхода германских войск к предгорьям западной части Главного Кавказского хребта командование группы армий «А» считало, что советские войска уже не смогут оказать серьезного сопротивления [52].

Не менее драматично для нас складывалась обстановка и на Сталинградском направлении. Начало оборонительного периода принято отсчитывать от 17 июля 1942 года, когда передовые части немецкой армии под командованием генерала Паулюса вошли в соприкосновение с войсками нашей 62-й армии на рубеже реки Чир.

Непредвзятый анализ показывает, что никаким количественным превосходством армия вермахта по отношению к нашим войскам на начало данной операции не обладала: 270 тысяч немецких солдат, имея 3400 орудий и минометов и 400 танков, атаковали 540 тысяч наших бойцов при 5000 орудий и 1000 танков. Тем более что перед Сталинградским фронтом стояла задача: обороняясь, остановить продвижение противника. На подступах к городу возобновилось начатое осенью 1941 года и заброшенное было после зимних побед Красной Армии строительство оборонительных рубежей. Вместе с тем «позиции были размещены в голой степи, открыты для наблюдения и просмотра как с земли, так и с воздуха». Вместо траншей и ходов сообщения отрывались отдельные стрелковые окопы, что «в условиях открытой местности делало смертельно опасным маневр живой силой и огневыми средствами во время боя». В дополнение к этому разведывательные самолеты противника подолгу кружили над позициями, а наша авиация почему-то бездействовала.

22 июля 1942 года сменилось командование Сталинградского фронта, а на следующий день началось наступление немецкой армии. За три дня упорных боев немецкие мотодивизии прорвались к Дону и тем самым завершили окружение трех советских стрелковых дивизий, танковой бригады и трех артполков Резерва Главного Командования. Затем перешла в наступление южная группировка армии Паулюса. В течение суток была прорвана оборона наших войск, и немецкие подвижные соединения вышли в стык между 62-й и 64-й армиями. К тому же в тылах наших войск пронесся слух, что немецкие танки находятся в нескольких километрах от переправ, в связи с чем началась паника. Авиация противника, заметив скопление людей и техники, беспрепятственно начала бомбардировку, поскольку наша авиация оказалась «занята другими задачами». Севернее Калача немцы глубоким охватом прорвались к переправам через Дон и стали угрожать выходом в тыл всем советским войскам, находившимся в большой излучине. Ставка неоправданно спешила исправить положение, а потому поступил приказ контратаковать противника достаточно большими силами. Однако загвоздка оказалась в организации войск. Наших армий как единого боевого организма не существовало: все корпуса, бригады, дивизии в сложившейся обстановке не имели связи между собой, не были готовы к слаженным боевым действиям, у командиров вновь прибывших частей не было времени для того, чтобы познакомиться с собственными войсками и обстановкой, за сутки, отпущенные на подготовку фронтовой операции, наладить взаимодействие и управление. В результате контрудар наносился не одновременно, силами армий, не окончивших формирования и не получивших необходимых средств усиления. В противоположность этому немцы успели быстро подготовиться к нашему наступлению, заняли выгодные рубежи, зарыли в землю свои танки, подтянули противотанковую артиллерию и применили против нашей бронетехники зенитные пушки. Ясно, что в таких условиях непрерывные контрудары, принесшие большие потери, хотя и остановили на время продвижение противника, но намеченных решительных целей не достигли [52].

Вот в этих условиях беспорядочного отступления Красной Армии Народный комиссар обороны СССР Сталин И.В. вынужден был 28 июля 1942 года подписать свой печально знаменитый приказ № 227 «О принятии мер по укреплению порядка и повышению дисциплины в войсках», более известный под кратким названием «Ни шагу назад!». В приказе говорилось о том, что «враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, грабит и убивает советское население». Действительно, уже оказались потеряны Украина, Белоруссия, Прибалтика, Донбасс, бои шли в районе Воронежа на Дону, немецкие войска рвались к Волге, на юге оккупанты стремились любой ценой захватить Кубань и Северный Кавказ с их нефтяными промыслами и хлебными богатствами. Наши войска оставили врагу Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону и другие города «без серьезного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором». Советские люди, с любовью и уважением относившиеся к Красной Армии, начали разочаровываться в своей защитнице, стали терять веру в нее за то, что «она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей». В приказе говорилось о том, что каждый командир, красноармеец и политработник должны понять, что «территория Советского государства — это не пустыня, а люди — рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы, матери, жены, братья, дети», «это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги». Из сказанного следовал такой вывод: «Пора кончать отступать. Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв». Нарком обороны приказывал «упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности» и верил в то, что мы можем выдержать нанесенный нам удар, а затем отбросить врага назад.

В чем же, по мнению высшего руководства, крылась причина наших военных неудач? «Не хватает у нас порядка и дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях и танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину». Отныне военным советам фронтов и командующим фронтами предлагалось «ликвидировать отступательные настроения в войсках», снимать с постов для привлечения к военному суду командиров, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования. Паникеров и трусов истреблять на месте.

В целях повышения «устойчивости войск» нарком обороны Сталин И.В. предлагал перенять в этом отношении опыт врага, пусть даже не самый лучший. После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, командование вермахта приняло «некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам». Немцы «сформировали более 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи». Так же поступили и в отношении командиров, виновных в подобных слабостях, лишили их орденов и «поставили на еще более опасные участки фронта». Кроме этого, создали специальные отряды заграждения, разместили их позади неустойчивых дивизий и «велели им расстреливать на месте паникеров» в случае попытки самовольного оставления позиций или сдачи в плен. Эти меры, по мнению нашего Верховного, возымели свое действие, и «теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой».

На основании этого весьма неприглядного примера отныне и в наших войсках было приказано «из провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости» формировать в пределах фронта штрафные батальоны по 800 человек из средних и старших командиров и политработников всех родов войск, а в пределах армии создавать штрафные роты по 150–200 человек из рядовых и младших командиров, направляя их «на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной».

Помимо этого в пределах армии следовало сформировать «хорошо вооруженные» заградительные отряды, «поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники или беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем самым помочь честным бойцам дивизии выполнить свой долг перед Родиной» [54].

Неблаговидная роль «набора» провинившихся в штрафные подразделения, так же как и создание заградотрядов, легла на плечи «особистов» и войск НКВД, что создало им весьма непривлекательную славу В том оказалась не вина, а беда их. За неумение вести крупномасштабные боевые действия, за недооценку противника, допущенные высшим руководством страны ошибки пришлось расплачиваться честью и кровью рядовых бойцов Страны Советов.

С моей точки зрения, как кадрового военного, представляется, что причины катастрофического отступления Красной Армии как в 1941, так и в 1942 годах до сих пор недостаточно глубоко изучены и всесторонне проанализированы. Конечно, страшно и стыдно говорить о наших серьезнейших неудачах, которые, чтобы сохранить хорошую мину при плохой игре, чаще всего подменялись мифами о превосходстве противника в техническом отношении и людском составе. На мой взгляд, следует признать что немцы, особенно в первые два года войны, с профессиональной точки зрения сражались значительно грамотнее нас. Вот этот опыт и надо было нам основательно перенимать, а не только тактику создания штрафных батальонов и заградительных отрядов. К сожалению, попытки поставить вопрос об изучении причин наших многочисленных поражений и огромных потерь и сейчас не встречают понимания в среде наших ветеранов, у которых всегда в запасе один обобщенный ответ: «А все равно мы победили!» Действительно, низкий поклон тем, кто геройски сражался за нашу страну в этой жестокой битве, и вечная память тем, кто не вернулся с полей сражений. Но, как подсказывает мне житейский опыт, осознание собственных ошибок, которые всегда неизбежны, делает человека мудрее. Недаром говорят: «На ошибках мы учимся». Отказ от анализа своих промахов приводит к тому, что опять приходится наступать на те же грабли. Мне представляется, что лакировка наших действительно блестящих побед без вскрытия причин серьезных поражений привела к тому, что мы и сами не заметили, как проиграли «холодную войну» и лишились той великой страны — СССР, которую защищали.

Практически с самого начала продвижения немецких войск по советской территории в тылу оккупантов началось партизанское движение. Особенно широкий размах народная форма вооруженной борьбы получила в период подготовки вермахтом наступления на Кавказ и Сталинград, когда возникла необходимость оказать действенную помощь Красной Армии путем нарушения коммуникаций противника и сбора сведений о передвижении его войск. По решению Государственного Комитета Обороны 30 мая 1942 года при Ставке Верховного Главнокомандования был создан Центральный штаб партизанского движения (ЦШПД), который возглавил Пономаренко П.К. За короткий срок удалось установить связь и наладить руководство 608 партизанскими отрядами общей численностью более 80 тысяч человек. В дальнейшем количество партизанских отрядов, действовавших под эгидой ЦШПД, превысило две тысячи. Подготовленные кадры для руководства партизанскими силами, ведения разведки и совершения диверсионных актов направлялись в основном из состава работников НКВД. Одним из главных направлений в деятельности ЦШПД являлась организация оперативного и тактического взаимодействия партизанских отрядов с командованием соответствующих фронтов. В интересах поддержания боевых операций нашей регулярной армии партизаны решали задачи по затруднению перегруппировок вражеских войск, уничтожению его живой силы и боевой техники, отвлечению боевых частей на дополнительную охрану тыла, наведению советских самолетов на цели, освобождению военнопленных. Каждый месяц партизаны пускали под откос от полутора до двух сотен железнодорожных эшелонов. В результате расширения партизанского движения на территории Украины и Белоруссии стали образовываться целые партизанские края и зоны, куда немцы не рисковали сунуться.

Несмотря на чрезвычайно трудное положение, сложившееся на фронтах к августу 1942 года, коренной перелом, изменивший всю обстановку на Кавказе, сумел осуществить нарком внутренних дел Берия Л.П., прибывший сюда в качестве члена Государственного Комитета Обороны вместе с оперативной группой офицеров Генштаба. Деятельность представителей Верховного Командования началась с введения в Закавказье с 24 августа 1942 года военного положения. Все войска, организованно отходившие с севера, ставились в оборону, а части и соединения, оказавшиеся обескровленными и утратившими органы управления или вооружение, отводились в тыл. На Бакинском направлении стала формироваться новая армия. Авиация получила четкую задачу: вести ежедневную разведку с воздуха всех перевалов через Главный Кавказский хребет и дорог, ведущих к ним с севера. После того как обстановка стала проясняться, приступили к созданию оборонительных районов около оперативно важных центров, приняли меры по устройству заграждений на горных перевалах, обеспечили перекрытие Военно-Осетинской и Военно-Грузинской дорог. На строительство оборонительных рубежей в районе Махачкалы, Дербента и Баку мобилизовали местное население. По согласованию со Ставкой и ГКО Берия Л.П. освободил от должности не справившегося с управлением войсками маршала Буденного С.М. и произвел еще ряд назначений командующих войсками. В том числе своего заместителя по Наркомату внутренних дел генерал-полковника Масленникова И.И. поставил во главе Северной группы войск Закавказского фронта. В ряде случаев армейские части передавались в подчинение командиров войск НКВД, показавших высокую стойкость, организованность и выучку.

Благодаря принятым мерам к концу сентября 1942 года обстановка на Кавказском театре военных действий изменилась в нашу пользу и немецкие войска были остановлены на всех направлениях. После этого Берия Л.П. со своей командой отбыл в район Новороссийска, где принял конкретные меры для стабилизации обстановки [56].

Гораздо хуже обстояли дела на Сталинградском направлении. Мощные концентрированные удары немецких войск, наносившиеся в стыки между нашими армиями при полном господстве авиации, приводили к разгрому слабо организованной, «поспешной» обороны советских войск. Постоянно повторявшиеся нашим командованием контрнаступления с использованием свежих частей, с ходу, без необходимой подготовки и огневой поддержки вводившихся в бой, не приносили желаемых результатов, а лишь временно сдерживали натиск немецких войск, при необходимости оперативно и грамотно организовывавших собственную оборону. Плохо действовала часто нарушавшаяся проводная связь, в то время как немцы повсеместно использовали рации. Не помогло добиться значительного успеха и прибытие в Сталинград заместителя Верховного Главнокомандующего генерала армии Жукова Г.К., посланного специально для осуществления решительного контрудара. Перед самым началом атаки немцы, прекрасно осведомленные о планах нашего командования, произвели сильнейший артиллерийский обстрел сосредоточившихся советских дивизий, причинив им большой урон, а с переходом русских в наступление бросили против них авиацию. Больше десяти дней советские армии топтались на месте, обильно орошая землю кровью своих солдат. Наступательные действия велись по одной схеме: войска упрямо и прямолинейно атаковали противника в лоб. В то же время германская пехота оборонялась умело, используя особенности местности, оборонительные сооружения, средства заграждения и даже подбитые танки в качестве бронированных огневых точек. Об устойчивости немецких войск говорит тот факт, что на следующий день после того, как советское командование вынуждено было признать, что у него «ничего не вышло», фельдмаршал Паулюс начал собственное наступление. Свою неудачу наши полководцы объяснили численным превосходством врага, хотя на первом этапе Сталинградской битвы со стороны противника воевали 18 немецких и 4 румынские дивизии, включавшие 3 танковые и 3 моторизированные, а с советской стороны в сражениях участвовали 60 стрелковых дивизий, 8 танковых корпусов, 12 отдельных танковых бригад и несколько танковых батальонов, насчитывавших около 2500 боевых машин [52].

Если на Южном направлении немцы действовали активно, то на других участках фронта происходили позиционные бои. В то же время, начиная с середины 1942 года, фашистское командование приняло меры по усилению разведывательно-диверсионной деятельности в тылу наших армий, задачами которой являлись получение информации о планах советского военного руководства и о группировках наших войск, а также проведение террористической деятельности на всей советской территории. Используя любые пути, противник стремился забросить в ближний и глубокий тыл побольше шпионов и диверсантов, завербованных в основном из наших военнопленных и подготовленных в многочисленных разведшколах. От начальников управлений НКВД Архангельской, Ленинградской, Мурманской, Вологодской, Калининской и других областей, являвшихся прифронтовыми, постоянно поступали сообщения о заброске парашютистов на подведомственную им территорию. В связи с таким положением всему руководству Наркомата внутренних дел пришлось подключиться к контрразведывательной работе. 2 сентября 1942 года заместитель наркома внутренних дел Круглов С.Н. и начальник 3-го (секретно-политического) Управления НКВД СССР Куприн П.Т. направили наркомам внутренних дел союзных и автономных республик и начальникам управлений НКВД краев и областей письмо по вопросу «улучшения агентурно-оперативного обслуживания эвакуированных и тыловых госпиталей». В документе указывалось, что необходимо среди раненых и больных командиров и красноармейцев вести работу по выявлению агентов немецкой разведки и активных антисоветских элементов, которые осуществляют «пораженческую профашистскую агитацию», а также членовредителей, симулянтов и дезертиров. Помимо этого работникам органов внутренних дел следовало оказывать помощь госпиталям в устранении имевшихся недостатков, тормозивших быстрейшее возвращение раненых в строй.

В результате оперативной работы, говорилось далее в письме, проведенной сотрудниками органов внутренних дел Азербайджанской и Армянской ССР, Мордовской, Башкирской и Марийской АССР, Красноярского края, Горьковской, Новосибирской, Ленинградской, Свердловской и Чкаловской областей с находившимися на излечении бойцами и командирами, в ряде госпиталей среди раненых были выявлены агенты немецкой разведки. Анализ материалов по делам этих арестованных агентов показал, что разведывательные органы немецко-фашистской армии проводят вербовку главным образом среди командиров и красноармейцев, добровольно сдавшихся или попавших в плен, перебрасывая их затем с различными легендами в расположение частей Красной Армии. Завербованные из числа раненых специально оставляются в госпиталях, расположенных в населенных пунктах, из которых отступают войска оккупантов. Вражеская разведка дает завербованным задания собирать сведения шпионского характера, дезинформировать командование наших частей о дислокации и вооружении немецкой армии, проводить пораженческую пропаганду, восхваляя фашистские порядки, призывать к измене Родине, осуществлять диверсии. После излечения в эвакуационных и тыловых госпиталях не выявленные немецкие агенты направляются в войсковые части Красной Армии, а признанные не годными к несению воинской службы оседают на промышленных предприятиях и в сельском хозяйстве.

Помимо «внешних врагов» в последнее время в ряде госпиталей выявлено значительное количество членовредителей и симулянтов. НКВД Мордовской АССР в одном из госпиталей вскрыта целая группа лиц, занимавшаяся членовредительством с привлечением обслуживающего медицинского персонала.

Наркомат внутренних дел СССР предлагал обратить внимание на вопросы оперативного обслуживания госпиталей, «являющихся одним из важнейших участков работы наших органов в деле обороны страны» [54].

В связи с проникновением в наш тыл агентуры противника и вследствие слабого обеспечения войсковой и противодиверсионной охраны железных дорог в районах Кировской, Ленинской, Юго-Восточной, Дзержинской и Московско-Донбасской железных дорог диверсантам удалось совершить несколько террористических акций. Так, «наиболее значительным по своим последствиям и дерзким по характеру» явился диверсионный акт, совершенный в Архангельской области на Северной железной дороге. 29 августа 1942 года в Коношском районе был замечен парашютист. Через три дня здесь же были сброшены еще пять парашютистов и семь парашютов с грузом. На месте приземления «непрошеных гостей» были обнаружены радиостанция, пулемет с 300 патронами, 4 резиновые лодки, обмундирование, продовольствие. Все это имущество диверсанты вынуждены были бросить из боязни преследования их со стороны наших людей (оказавшихся колхозниками из соседней деревни), заметивших приземление группы. 5 сентября в районе Каргополя с самолета были сброшены еще семь парашютистов. В тот же день группа диверсантов, вооруженная минами и автоматами, подорвала железнодорожное полотно, что вызвало крушение товарного поезда, подожгла вагоны и обстреляла поездную бригаду, а район крушения заминировала. Воспользовавшись отсутствием какого-либо сопротивления, эта же диверсионная группа через 4 часа в другом месте подорвала миной стрелку, убила стрелочника, после чего скрылась. Радиоконтрразведкой НКВД СССР в этом районе была зафиксирована работа двух радиостанций, которые поддерживали связь с центром финской разведки в Петрозаводске и между собой. 16 сентября на восстановленном участке железной дороги на мине, установленной диверсантами, вновь подорвался паровоз товарного поезда, груженного мукой.

2-е (контрразведывательное) управление НКВД СССР разработало план мероприятий по розыску и ликвидации заброшенных диверсантов. По распоряжению заместителя наркома внутренних дел Круглова С.Н. из Москвы самолетом была отправлена группа ответственных работников наркомата, мобилизованы оперативный и милицейский аппарат УНКВД по Архангельской области, воинские части, истребительный батальон, части внутренних войск НКВД, железнодорожная охрана и привлечен местный партийный и советский актив, усилена охрана железнодорожной линии. В результате принятых мер был выявлен район нахождения группы, совершившей диверсионные акты, и установлено наличие еще двух других диверсионных групп в количестве 8 и 9 человек. 27 сентября группа бойцов истребительного батальона в 18 километрах западнее станции Коноша обнаружила место стоянки 6 диверсантов. Во время возникшей перестрелки один диверсант был убит, другой смертельно ранен, остальные скрылись, оставив на месте оружие, ящик с патронами, продовольствие и сумку с документами. При дальнейшем поиске и преследовании еще четыре диверсанта были убиты, а девять захвачены. В ходе операции изъято пять баз с продовольствием и снаряжением, две приемопередающие радиостанции, аппарат для подслушивания телефонных переговоров, шифры и коды, автоматическое оружие и боеприпасы. Удалось подбить и захватить гидросамолет-бомбардировщик «хейнкель-115», присланный Таллиннским разведцентром для эвакуации диверсантов с нашей территории.

При выполнении этого специального задания «по ликвидации фашистских парашютистов-разведчиков на территории Архангельской области» отличилась «смелостью, инициативой и настойчивостью» группа бойцов и командиров военизированной охраны Каргопольского и Северо-Двинского лагерей НКВД. Приказом заместителя народного комиссара внутренних дел Союза ССР комиссара госбезопасности III ранга Круглова С.Н. № 852 от 24 декабря 1942 года «за проявленное мужество и высокое осознание долга по охране государственной безопасности» начальнику маневренной группы Родионову В.А., командирам отделений Титову И.Г. и Кананихину С.Н., проводникам Цибину И.Н. и Радченко В.В. была объявлена благодарность и вручены именные часы с надписью «За отличное выполнение заданий — от НКВД». Начальник управления НКВД по Архангельской области майор гб Мальков П.М. получил правительственную награду [54].

По имевшимся в НКВД СССР данным, фашистская разведка засылала свою диверсионно-шпионскую агентуру даже в глубокий тыл Союза с задачей разрушения важнейших железнодорожных, промышленных и иных объектов. Действительно, летом 1942 года моему отцу Богданову Н.К., являвшемуся тогда заместителем наркома внутренних дел Казахской ССР, пришлось участвовать в ликвидации парашютного десанта, выброшенного немцами в Гурьевской области. Задача диверсионной группы, насчитывавшей полтора десятка человек, состояла в выведении из строя строившегося нефтепровода от острова Печной на Каспии до города Орша, по которому должна была перекачиваться бакинская нефть, перевозившаяся по морю танкерами. Органы НКВД республики операцию по ликвидации диверсионной группы провели успешно [1].

В целях предупреждения подобных событий НКВД СССР издал директиву по вопросу активизации агентурно-оперативной работы по предотвращению диверсий на железнодорожном транспорте. Этот документ 8 сентября 1942 года подписал заместитель наркома внутренних дел Круглов С.Н. Наркоматам внутренних дел республик и управлениям внутренних дел краев и областей предписывалось провести дополнительные вербовки населения, проживавшего в пятикилометровой зоне вдоль железных дорог, особенно на участках, «наиболее уязвимых по диверсии» (в районах мостов, водокачек, больших уклонов, насыпей), с тем чтобы созданная агентурная сеть имела возможность немедленно проинформировать компетентные органы о подозрительных лицах, появившихся в данной местности. Одновременно следовало «максимально усилить общий режим охраны железных дрог», установить «более жесткий контроль за бдительным несением караульной службы» подразделениями железнодорожных войск НКВД, военизированной и сторожевой охраны Наркомата путей сообщения, обеспечить «негласное наблюдение» за рабочими бригадами, производившими ремонт сооружений и железнодорожного полотна. В аналогичной по содержанию директиве, подписанной Кругловым С.Н. в тот же день, конкретизировались задачи управлениям — транспортному, контрразведывательному и войск НКВД СССР по охране железных дорог — «об усилении борьбы с вражеской деятельностью диверсантов противника в прифронтовой зоне» [54].

В Наркомат внутренних дел постоянно стекался огромный поток информации о положении дел на фронтах, в прифронтовой полосе, о действии партизанских отрядов в тылу врага, о жизни в освобожденных районах и о работе и трудностях в нашей стране, всеми силами сопротивлявшейся нашествию фашистских полчищ. Вот, например, какое спецсообщение Управления НКВД по Калининской области от 1 октября 1942 года прочитал заместитель наркома Круглов С.Н. о зверствах, творившихся немецкими варварами, в его родном Ржевском районе:

«После занятия немецко-фашистскими войсками территории Ржевского района военные власти через деревенских старост провели списочный учет всего населения». Каждому взрослому жителю деревни выдавалось удостоверение личности на немецком и русском языках. Жителям запретили свободное передвижение по району. При удалении от своего населенного пункта на расстояние свыше 300 метров виновные расстреливались без предупреждения. За малейшее нарушение установленного режима местное население подвергалось наказаниям и пыткам. Так, в деревне Пантюково была задержана женщина без пропуска и за это избита до потери сознания. В деревне Исаково расстрелян как партизан учитель Курочкин И.Н., хотя никакой связи с народными мстителями он не имел. В деревне Клешнево колхозник Зайцев повешен за подозрение в краже. Там же расстрелян колхозник Михайлов Г.Т. за то, что ходил по деревне в красноармейской шинели. В деревне Немцево все взрослое население сгонялось на ночь в один дом и там находилось под охраной немецких часовых. Из этой же деревни ушли на сторону Красной Армии четыре колхозника. Их родственников, детей и взрослых, арестовали, заключили в сарай и через сутки расстреляли, а сарай вместе с трупами сожгли. Население подвергалось поголовному ограблению. При занятии населенного пункта офицеры и солдаты производили обыск во всех домах, брали все, что попадалось под руку, заявляя при этом: «Мы вас завоевали, и теперь все ваше имущество принадлежит нам». За малейшее сопротивление угрожали расстрелом. При активной помощи деревенских старост у колхозников были полностью изъяты хлеб, картофель и скот. Беззастенчиво ограбленные немецкой армией колхозники голодали, в результате чего многие умерли. Несмотря на это, все население в возрасте от 12 до 60 лет привлекалось немецкими властями в принудительном порядке для ремонта дорог, сооружения огневых точек, блиндажей, окопов, ходов сообщения. За отказ или недоброкачественное выполнение работ колхозники подвергались истязаниям. В деревне Мануйлово две девушки и мужчина (фамилии не установлены) отказались выполнять работы, за что девушек расстреляли, а мужчину повесили. К месту казни были согнаны все жители деревни.

Абсолютное большинство освобожденных Красной Армией населенных пунктов Ржевского района разрушено немецко-фашистскими войсками. Многие дома разбирались ими для постройки оборонительных сооружений. При отступлении оккупанты сжигали целые поселки. В том числе сгорела дотла родная деревня Сергея Никифоровича Круглова — Устье. Немцы угнали в Германию и увели с собой при отходе много наших людей, особенно молодежи.

Сам город Ржев, расположенный на берегу Волги и представляющий собой крупный железнодорожный узел и перекресток многих шоссейных дорог, был освобожден 3 марта 1943 года. За время оккупации в городе фашисты разрушили все промышленные предприятия, железнодорожный узел, уничтожили школы, больницы, клубы, театры, сады и парки. От пяти с половиной тысяч жилых домов осталось только 300 полуразрушенных построек в окраинных районах. Из 60 тысяч жителей города на день освобождения удалось отыскать только 362 человека [54].

Горько было узнавать Сергею Никифоровичу из служебных сообщений о таких бедствиях, постигших его малую родину.

Еще страшнее рисовалась картина зверств фашистских захватчиков на оккупированной территории на основании трофейных документов, доставленных в НКВД нашими разведчиками. Вот выдержки из некоторых оперативных приказов и отчетов начальников войск СС и полиции тыла «о мероприятиях по борьбе с партизанами» и уничтожении населенных пунктов и их жителей в Белоруссии и на Украине.

«По приказу рейхсфюрера СС (Г. Гиммлера) и начальника германской полиции 21 сентября 1942 года в 12 часов было завершено мероприятие “Болотная лихорадка”. Оценивая сложившуюся обстановку, обергруппенфюрер СС Э. Бах-Зелевски, подписавший представленный начальству отчет, указывал, что «враждебные мероприятия», опиравшиеся на поддержку местного населения, приняли такие размеры, которые «серьезнейшим образом угрожают безопасности и порядку» в тылу. «Тот факт, что они (партизаны) выступают в значительной части как простые крестьяне и возчики и таким образом внешне не выделяются как бандиты, чрезвычайно затрудняет ловлю их и уничтожение». В связи с этим борьба с партизанами использовалась фашистами как предлог для массового уничтожения советских людей, что соответствовало директиве фюрера о «сокращении числа славян на 30 миллионов человек». В результате «во время проведения мероприятий (осуществленных немецкими войсками в течение только одного месяца) убито 389 бандитов, осуждено и расстреляно 1274 подозреваемых, приведены в исполнение смертные приговоры в отношении 8350 евреев, эвакуировано (в Германию) 1217 человек». Перед этим в Белоруссии проводились операции под кодовыми названиями «Майкефер» («Майский жук») и «Адлер» («Орел»), в ходе которых каратели сожгли дотла деревни Костричи, Козуличи, Костричная Слободка, Борки Кировские, Ореховка и Подстружье, замучили и расстреляли свыше 600 советских жителей.

В оперативном приказе 15-го немецкого полицейского полка отдавалось такое распоряжение: «23 сентября 1942 года 3-й батальон уничтожает расположенные в районе к северо-востоку от Мокран и отравленные бандитской заразой деревни Борки, Заботье и Борисовка». В приказе четко расписывалось, как распределялись выделенные силы, наличное вооружение и приданное подкрепление для проведения операции, которая назначалась на 5 часов 30 минут утра. В процессе операции планировалось провести «конфискацию поголовья скота, сельскохозяйственного инвентаря, запасов хлеба и прочего имущества». Для вывоза награбленного «рота должна организовать обоз из крестьянских телег и подвезти их на близкое расстояние к месту действия».

Сохранился отчет о расправе с деревней Борки, учиненной 10-й ротой 3-го батальона. Взяв деревню в клещи, полицейские стали сгонять поголовно все население к месту казни, располагавшемуся в 70 метрах от околицы, где были тщательно замаскированы пулеметы. Исполнявший обязанности командира роты обер-лейтенант Мюллер доложил: «Расстрел начался в 9 часов 00 минут. Расстреляно мужчин 203, женщин — 372, детей — 130. Израсходовано винтовочных патронов 786, патронов для автоматов 2496. Потерь в роте не было». Поистине немецкие точность и пунктуальность!

Не менее цинично и скрупулезно отчитался и командир 11-й роты 3-го батальона капитан Пельс, получивший задание «уничтожить населенный пункт Заболотье и расстрелять население». После краткого разъяснения обстановки и распределения сил рота выступила в направлении указанной деревни. «Специально мобилизованные для операции 93 крестьянские подводы были оставлены до дальнейших распоряжений у входа в населенный пункт под охраной команды, состоявшей из 1 унтер-офицера и 4 солдат». 23 сентября 1942 года около двух часов ночи рота подошла к первым, отдельно стоявшим дворам. «В то время как главные силы двинулись дальше в глубь деревни, отдельные дворы были окружены выделенной для этого командой и жители выведены из домов». Все население во главе со старостой согнали в школу, «а одна команда тотчас отправилась на расположенные в 7 километрах от деревни выселки, с тем, чтобы забрать их жителей». Обреченных на смерть людей разделили на три группы и расстреляли на месте казни, «которое было тем временем подготовлено мужским населением деревни». С нескрываемой «любовью» к этому черному делу капитан Пельс написал, что «казнь была проведена планомерно и без особых происшествий, если не считать одной попытки к бегству». А вот как оценил этот палач мужество советских людей в столь кошмарной обстановке: «Большинство жителей деревни сохраняло самообладание и шло навстречу вполне заслуженной судьбе, которая вследствие их нечистой совести не была для них неожиданностью».

После того как около 12 часов 00 минут казнь завершилась, высланные патрули повторно обыскали все помещения в деревне и обнаружили 5 спрятавшихся человек. «Их извлекли из убежищ и тут же, на месте, расстреляли». После этого внешнее оцепление было снято и началась «очистка дворов». Подтянутые тем временем крестьянские подводы отвезли под охраной «весь живой и мертвый инвентарь» в Мокраны, «в государственное имение». Необмолоченный хлеб сложили у южного выезда из деревни. После этого приступили к сожжению деревни. Выселки и отдельно стоявшие дворы предали огню сразу же после «очистки». Результаты «боевой операции» оказались следующие: «Расстреляно 289 человек, сожжен 151 двор, угнано 700 голов рогатого скота, 400 свиней, 400 овец и 70 лошадей. Вывезено хлеба: 300 центнеров обмолоченного и 500 центнеров необмолоченного. Конфисковано около 150 сельскохозяйственных машин с ручным приводом и многочисленный инвентарь». 27 сентября 1942 года в 12 часов 30 минут рота с подразделениями усиления покинула мертвое пепелище и выступила в направлении Мокран, оставив один взвод для охраны не вывезенного наворованного хлеба [53].

В связи с чудовищными преступлениями, совершенными на временно оккупированных советских территориях, 2 ноября 1942 года указом Президиума Верховного Совета СССР была образована Чрезвычайная Государственная Комиссия «по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР».

Но и в своем тылу органам внутренних дел хватало проблем. В связи с тем, что многих квалифицированных рабочих призвали в армию, на производстве подчас трудились подростки, женщины и не пригодные к строевой службе мужчины. Вследствие неопытности и по неосторожности эти труженики часто нарушали технику безопасности, что приводило к серьезным последствиям, особенно на заводах Наркомата боеприпасов. Так, на одном предприятии «вследствие резкого повышения температуры сушки пороха, нарушения режима продувки и отсутствия квалифицированного наблюдения за производственным процессом» произошел взрыв, в результате которого погибли трое рабочих и был причинен значительный материальный ущерб. На другом заводе в мастерской по приготовлению взрывчатого вещества возник пожар, от которого сгорели здание и аппаратура. Локализовать огонь не было возможности из-за неисправности противопожарной системы, огнетушителей и водопровода. В подобных случаях печальных последствий можно было избежать при соблюдении правил техники безопасности. А вот на заводе № 50 произошел взрыв погребка с капсюлями, принесший убыток на огромную сумму. При обследовании места происшествия специалисты обнаружили «механизм, дающий возможность произвести взрыв погребка», что заставило предположить «о наличии в данном случае диверсионного акта». Аналогичный взрыв произошел и на другом заводе. Несмотря на большое количество взрывов и пожаров, повторявшихся на ряде заводов по несколько раз, органы внутренних дел не приняли «эффективных мер к предотвращению аварий и установлению виновных». В связи с этим заместитель наркома Круглов С.Н. утвердил Указания НКВД СССР, в которых предлагалось проверить состояние техники безопасности на заводах и принять меры к очистке отделов, отвечавших за этот вопрос, «от подозрительного и антисоветского элемента». Создать в аппаратах таких отделов агентурно-осведомительную сеть, возложив на нее «профилактическую работу по предупреждению случаев нарушения техники безопасности». Лиц, виновных в нарушении техники безопасности, арестовывать и привлекать к уголовной ответственности [54].

В целях предотвращения возможности утечки информации, представлявшей интерес для нашего противника, в военное время велась перлюстрация частных писем, отправлявшихся с фронта и на фронт. Вместе с тем сотрудники военной цензуры не всегда добросовестно исполняли свою работу, в результате чего при вскрытии и заделке конвертов на адресах срезались или забивались проставлявшимися штемпелями номера полевой почты и бойцы и командиры не могли получить долгожданные весточки из дома. Из конвертов порой терялись, а иногда перепутывались с другими пересылавшиеся фотокарточки, документы и сами письма. Тексты в письмах зачеркивались либо небрежно и грязно, либо так, что имелась возможность их прочитать. В ряде цензорских отделений, часто при поощрении начальников, установилась вредная практика погони за рекордным количеством просмотренных писем, что вело к снижению качества контроля.

В связи с изложенным, заместитель наркома внутренних дел Круглов С.Н. подписал директиву НКВД СССР от 12 сентября 1942 года, в которой предлагалось народным комиссарам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам областных и краевых управлений НКВД и начальникам особых отделов фронтов, армий и флотов «в 20-дневный срок проверить работу отделений военной цензуры и принять необходимые меры по улучшению дела военной проверки писем и отправки их на фронт и трудящимся». Начальникам спецотделов предписывалось систематически контролировать качество проверки и технической обработки писем. Указывалось на необходимость в отделениях военной цензуры вести регистрацию всех обнаруженных дефектов в работе цензоров с тем, чтобы «на конкретных примерах ошибок и халатного отношения к работе учить и воспитывать цензорский состав». Отменить вредную практику погони за перевыполнением норм, установленных НКВД СССР (750 писем для контролеров первой категории, 650 писем — для контролеров второй категории, новичкам нормы вводить запрещалось). Отделам кадров вменялось при комплектовании отделений военной цензуры обращать серьезное внимание на качественный состав подбиравшихся работников «как по общеобразовательному уровню, так и по политической грамотности» [54].

12 сентября 1942 года командующие немецкими армиями группы Б прибыли в ставку Гитлера под Винницей. Считая, что «русские находятся на грани истощения своих сил», фюрер принял роковое для всей восточной кампании решение о продолжении операции по взятию Сталинграда, хотя с военной точки зрения в этом не просматривалось никакой необходимости. На следующий день немцы начали новый штурм, сосредоточив на узком участке 5 дивизий и нанеся ими сильнейший удар. Бои разгорелись на улицах города. Несмотря на огромные потери, захватчики лезли напролом, стремясь как можно скорее достичь Волги.

Наши войска, хотя и получали подкрепления и поддерживались огнем артиллерии с левого берега великой реки, постепенно утрачивали свои позиции. Боевые потери, отходы, недостаток боеприпасов и продовольствия, трудности с пополнением людьми и техникой отрицательно влияли на моральное состояние войск. Многие, включая командный состав, стремились поскорее вырваться из этого пекла, переправившись на тот берег. За два с половиной месяца боев 41-й заградительный отряд, действовавший на Сталинградском направлении, задержал 51 758 военнослужащих, сбежавших с передовой.

Между тем ожесточение боев непрерывно росло, невиданный характер принимало это сражение, единодушно названное «сталинградским адом». Потери с обеих сторон были огромны. Обстановка в процессе уличных боев сложилась так, что бойцы получили своеобразную свободу в решении стоявших перед ними задач, успех их действий зависел от индивидуальных способностей, смекалки и находчивости. Вот тогда и проявились настоящие природные качества русского солдата, у которого обострилось чувство личной ответственности за результат боя, умение мыслить по-командирски. Немцы увязли в тяжелых боях на улицах Сталинграда и прилегавших к нему районах.

14 октября 1942 года Гитлер отдал приказ своим войскам о переходе к стратегической обороне на всем советско-германском фронте. И хотя на следующий день немцам удалось овладеть тракторным заводом и прорваться к Волге, разрубив нашу 62-ю армию пополам, таран Паулюса начал терять свою силу. Ожесточенное сопротивление прижатых к реке советских частей истощало противника физически и морально, сковывало действие его войск.

Если для Гитлера взятие Сталинграда превратилось просто в политический престиж, то для Сталина такая обстановка давала возможность без излишней спешки подготовить сокрушительный удар по врагу. В затяжной войне силы Германии заметно истощились, в то время как Советский Союз вопреки представлениям немцев к осени 1942 года полностью восстановил военное производство и обеспечил Красную Армию материальными и людскими ресурсами. Например, только один воссозданный в Нижнем Тагиле на базе харьковского предприятия танковый завод, о котором мы упоминали в главе 7, выпустил за год более 5 тысяч средних танков Т-34. А все вместе наши танковые заводы за это время поставили для армии более 12 тысяч лучших в мире боевых машин.

Начиная с конца сентября 1942 года советское командование приступило к разработке плана и непосредственной подготовке контрнаступления на Сталинградском направлении под кодовым названием «Уран». На левом берегу Волги тайно накапливались огромные силы, сосредоточение которых просмотрела немецкая разведка. Для обеспечения свободного маневра войсками здесь были построены рокадная железная дорога, подъездные автомобильные пути и переправы. Большой объем строительства выполняли заключенные. Для организации работ сюда выезжал заместитель наркома внутренних дел Круглов С.Н.

19 ноября 1942 года советские войска осуществили прорыв на обоих флангах — на Дону и южнее Сталинграда — и начали окружение немецких армий. Все попытки противника помешать окружению оказались запоздалыми: всего через четыре дня подвижные соединения Юго-Западного и Сталинградского фронтов соединились восточнее Калача. В кольце оказались двадцать немецких и две румынские дивизии, а также многочисленные части усиления — в общей сложности 270 тысяч солдат и офицеров. Несмотря на предпринимавшиеся немецкой стороной усилия по деблокированию группировки, 2 февраля 1943 года Паулюсу пришлось капитулировать. Шестимесячная сталинградская эпопея закончилась для вермахта катастрофой, ставшей символом перелома в ходе войны [52].

11. От обороны к наступлению

После успешного завершения Сталинградской битвы и изгнания немцев с Северного Кавказа последовала, естественно, череда награждений, повышений и преобразований. Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 4 февраля 1943 года руководящему составу Наркомата внутренних дел были присвоены новые специальные звания. Первый заместитель наркома Меркулов В.Н. получил спецзвание «Комиссар государственной безопасности I ранга». Заместители наркома Абакумов В.С., Кобулов Б.З., Круглов С.Н., Серов И.А. и Чернышов В.В. стали «комиссарами госбезопасности II ранга». Нарком Берия Л.П. сохранил наивысшее для НКВД спецзвание «Генеральный комиссар государственной безопасности», которое в подписывавшихся Лаврентием Павловичем документах обычно не указывалось (только должность).

Вместе с тем Президиум Верховного Совета СССР 9 февраля 1943 года издал указ, в соответствии с которым специальные звания работников НКВД и армейские воинские звания уравнивались теперь между собой. До этого, например, лейтенант гб соответствовал армейскому капитану, а майор гб равнялся полковнику. Для того чтобы воинская субординация наглядней просматривалась и строже соблюдалась, с этого же времени в Красной Армии и в органах и войсках НКВД ввели новые знаки различия — погоны. Объяснялся такой возврат к прежнему тем, что таким образом устанавливалась вроде бы преемственность между старой русской армией и нынешней рабоче-крестьянской.

7 марта 1943 года Президиум Верховного Совета СССР присвоил Верховному Главнокомандующему, председателю Государственного Комитета Обороны Сталину И.В. звание Маршала Советского Союза.

По состоянию на 1 января 1943 года у наркома Берия Л.П. имелось 11 заместителей: Меркулов В.Н. (первый зам), Абакумов В.С., Аполлонов А.Н., Завенягин А.П., Кобулов Б.З., Круглов С.Н., Масленников И.И., Обручников Б.П., Сафразьян Л.Б., Серов И.А. и Чернышов В.В. В связи с тем, что с началом войны как сам нарком, так и его замы часто выезжали в длительные командировки или направлялись в войска, обычно принятого ежегодного распределения обязанностей по наблюдению за работой «подшефных» главков, управлений и отделов, отдававшегося письменным распоряжением или циркуляром, не производилось. С одной стороны, ориентировались на последнее распределение полномочий, сделанное в конце июля 1941 года после объединения наркоматов внутренних дел и госбезопасности. С другой стороны, замы подменяли отсутствовавшего коллегу, принимая на себя его функции. Единственно с 1 марта 1943 года приказом НКВД СССР на Круглова С.Н. помимо тех задач, которые он выполнял, были возложены обязанности по наблюдению за работой Управления по делам военнопленных и интернированных (УПВИ). Это Управление, как отмечалось в главе 4, создали еще в 1939 году, и в его ведении находилась целая система заранее подготовленных лагерей, расположенных, в основном, в европейской части СССР. Но с тех пор за военное время многое изменилось. Пленных немцев до победы под Сталинградом оказалось у нас не слишком много, зато появился новый «спецконтингент», к которому были отнесены «бывшие военнослужащие Красной Армии, находившиеся в плену и окружении противника». Доработанное с учетом данного обстоятельства «Положение об Управлении НКВД Союза ССР по делам о военнопленных и интернированных» было объявлено приказом НКВД СССР, подписанным заместителем наркома внутренних дел Серовым И.А. еще 3 августа 1942 года. После пленения войск Паулюса под Сталинградом и в связи с продвижением Красной Армии на запад началось интенсивное наполнение системы лагерей как немцами и их союзниками, так и освобожденными из плена и вышедшими из окружения нашими бойцами и командирами. С плененным врагом вопрос был достаточно ясен: по крайней мере до конца войны «бывшим захватчикам» следовало пребывать в изоляции. «Спецконтингент» из наших бойцов должен был пройти тщательную проверку, после чего решался вопрос о направлении проверенных в Наркомат обороны для зачисления их в ряды Красной Армии либо о привлечении к ответственности тех, кто оказался скомпрометирован.

В задачи УПВИ входили прием, распределение и учет военнопленных, интернированных и спецконтингентов, организация охраны, всех видов снабжения, питания, медико-санитарного и бытового обслуживания, а также трудового использования на основании договоров в промышленности, на транспорте и в сельском хозяйстве. Политинструкторские группы должны были проводить среди содержавшихся в лагерях агитационно-пропагандистскую работу, руководить деятельностью клубов, красных уголков и библиотек, снабжать политической и художественной литературой, «культурным имуществом».

Постоянно дебатируется вопрос о том, почему наши бойцы, освобожденные из немецкого плена, попадали не на свободу, а оказывались за решеткой, теперь уже в сталинских лагерях? Во-первых, о том, что фашистские разведчики усиленно вели вербовку среди наших военнопленных, а потом разными способами забрасывали их в качестве своих агентов в советский тыл, кратко было рассказано в предыдущей главе. Переправить шпионов и диверсантов на нашу сторону под видом возвращавшихся из плена было, пожалуй, проще и безопасней, чем сбрасывать с парашютом. Во-вторых, для советского руководства желательным представлялось выяснить вопрос, как и почему получилось, что огромная часть армии оказалась у противника в плену. Точных данных о наших военнопленных в годы войны не имеется. Германское командование указывало цифру 5 270 000 (пять миллионов двести семьдесят тысяч) человек. Это невообразимое количество самых работоспособных мужиков. Нам, победителям, удалось в итоге пленить «немчуры» почти вполовину меньше. Демографы говорят, что представить себе миллион человек, собранных вместе просто невозможно. А тут — в пять раз больше, и еще за колючей проволокой! Правда, в концлагерях находились не все: в 1942 году пунктуальные немцы произвели учет русских, точнее, русскоязычных, сражавшихся на их стороне с оружием в руках. Их оказалось миллион двести тысяч! Это еще до того, как появилась Русская освободительная армия под командованием Власова. Наша разведка установила, что в числе изменников были и белоэмигранты, которые активно сотрудничали с немцами, участвовали в боевых действиях на фронте, работали в очень многих разведывательных школах, совершали диверсионные и террористические акты, проводили репрессии против мирного населения. Так что, прежде чем обижаться на тогдашние порядки, надо бы повнимательней разобраться в этом вопросе, что пока еще не сделано. Стыдно и страшно.

После успешного завершения битв за Сталинград и Кавказ стало ясно, что военная ситуация окончательно переломлена в пользу Советского Союза. Еще предстояли страшные, кровопролитные бои, еще необходимо было отразить сильнейшее летнее наступление немецкой армии, но в стратегическом плане четко просматривалось, что фашистская военная машина не сможет выдержать готовившегося мощного напора Красной Армии, обеспеченной неиссякаемыми резервами тыла и высоким патриотическим подъемом всего народа.

В этих условиях вновь получила реализацию предвоенная идея о разделении НКВД на ведомства государственной безопасности и внутренних дел. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 апреля 1943 года из состава НКВД «путем выделения оперативно-чекистских управлений и отделов» был образован самостоятельный Наркомат государственной безопасности (НКГБ) СССР. Возглавить новый наркомат поручили комиссару гб I ранга Меркулову В.Н., а его первым заместителем назначили комиссара гб II ранга Кобулова Б.З.

Одновременно на базе Управления особых отделов НКВД было организовано Главное управление контрразведки Смерш (Смерть шпионам), которое вошло в состав Наркомата обороны. Возглавил этот главк комиссар гб II ранга Абакумов В.С.