Министр сталинских строек [10 лет во главе МВД]

В связи с неудержимым продвижением армии вермахта по нашей территории 12 августа 1941 года было принято совместное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О расселении немцев Поволжья в Казахстане», которое несколько позднее узаконил указ Президиума Верховного Совета СССР. Несмотря на сложную обстановку, для реализации этой акции были выделены десятки тысяч сотрудников НКВД. С 3 по 20 сентября 1941 года были организованы многочисленные эшелоны, в которые погрузили 438 700 мужчин, женщин и детей и отправили в Казахстан, а частично также в Красноярскую, Новосибирскую, Омскую области и на Алтай.

Одновременно с этим начались операции по высылке советских немцев, а заодно и финнов из Ленинграда и области. В сентябре депортации подверглись советские немцы из Москвы и Московской области, затем из Ростовской, Тульской, Запорожской, Сталинградской и Ворошиловградской областей и с Северного Кавказа. К 1942 году на спецпоселениях числились более одного миллиона советских немцев, причем 800 тысяч из них составляли репатрианты из европейской части СССР, а остальные ранее проживали на востоке страны, но их без переселения тоже зачислили в «спецконтингент». Десятки тысяч депортированных взрослых немцев, включая женщин, затем мобилизовали в строительные колонны НКВД, в так называемую «трудармию», сочетавшую в себе элементы военных формирований, трудовой деятельности и лагерного режима содержания [39].

На основании постановления ГКО от 22 августа 1941 года для руководства возложенным на НКВД строительством оборонительных сооружений было образовано Главное управление оборонительных работ (ГУОБР) НКВД СССР. Приказом наркома начальником ГУОБРа назначили комиссара гб III ранга Павлова К.А., первым его заместителем стал старший майор гб Рапопорт Я.Д., а заместителем и главным инженером — Жук С.Я. (с оставлением двух последних на своих должностях в Главгидрострое). Возведение оборонительных сооружений развернулось по всей линии от Черного до Балтийского и Белого морей. В качестве рабочей силы использовались как заключенные, так и местное население непризывных возрастов из числа школьников, студентов и пенсионеров.

Главной задачей Резервного фронта в сложившейся стратегической обстановке являлось нанесение контрудара под Ельней с целью ликвидации плацдарма, который немцы могли использовать для наступления на Москву. Ставкой Верховного Главнокомандования эту операцию предложено было провести Жукову Г.К., являвшемуся ее инициатором. В двадцатых числах августа основной контрудар наносила 24-я армия, которой командовал Ракутин К.И., ранее занимавший командный пост в пограничных войсках НКВД. Сражение на всех участках было ожесточенным и тяжелым для обеих сторон. Боевые действия не прекращались ни днем, ни ночью. 6 сентября 1941 года, воспользовавшись темнотой, разбитый противник оставил свои позиции и наши войска заняли Ельню. Опасный плацдарм был ликвидирован.

Однако в это время тяжелое положение сложилось на Юго-Западном фронте и под Ленинградом. Решением Ставки 10 сентября 1941 года Жуков Г.К. вступил в командование Ленинградским фронтом, а Резервный фронт принял Буденный С.М.

Если к концу сентября оборону невской твердыни удалось укрепить, то на других фронтах положение значительно ухудшилось. После крупного разгрома нашего Юго-Западного фронта немецкое командование перенесло основные усилия на Западное направление, чтобы продолжить наступление на Москву. На подступах к столице оборонялись три наших фронта: Западный (командующий генерал-полковник Конев И.С.), Резервный (командующий Маршал Советского Союза Буденный С.М.) и Брянский (командующий генерал-лейтенант Еременко А.И.). Наступление немецких войск началось 30 сентября ударом танковой группы Гудериана и 2-й немецкой армии. 2 октября противник нанес мощные удары по войскам Западного и Резервного фронтов и прорвал нашу оборону. Ударные силы врага стремительно продвигались вперед, охватывая с юга и с севера всю дислокацию этих фронтов. По приказу командующего Западным фронтом был нанесен контрудар по северной группировке войск противника, но успеха эти боевые действия не принесли. К исходу 6 октября значительная часть войск Западного и Резервного фронтов оказалась в окружении западнее и северо-западнее Вязьмы.

В этой критической обстановке член Военного совета фронта Круглов С.Н. чудом не попал в окружение и не погиб. Как позднее вспоминал Сергей Никифорович, он вместе с еще одним генералом находился в блиндаже, где они анализировали сложившееся положение и прекрасно представляли себе, что скоро кольцо окружения Резервного фронта замкнется. В это время по пока еще работавшей связи Круглову С.Н. было приказано срочно прибыть в Москву, в Наркомат внутренних дел. Комиссар госбезопасности и генерал распрощались, не зная, какая судьба ждет каждого из них. Сергей Никифорович благополучно добрался до своего наркомата, а через какое-то время узнал, что после его ухода снаряд попал в блиндаж и тот генерал погиб.

10 октября 1941 года Ставка Верховного Главнокомандующего издала директиву, которой в целях сосредоточения в одних руках управления войсками Западного направления предписывалось объединить Западный и Резервный фронты в Западный фронт и передать в его распоряжение все оставшиеся на Можайской линии обороны войсковые части. Командующим этим фронтом назначили Жукова Г.К., а членом Военного совета Круглова С.Н. К этому времени сюда уже начали прибывать подкрепления из резерва Ставки. В тылу войск первого эшелона проводились большие инженерно-саперные работы по развитию обороны в глубине, строились противотанковые заграждения на всех танкоопасных направлениях.

С 13 октября 1941 года разгорелись ожесточенные бои на всех оперативно важных направлениях, ведущих к Москве. Усилилась бомбежка столицы. С 20 октября в городе было введено осадное положение. В эти тяжелые дни Военный совет Западного фронта обратился с воззванием к войскам, в котором говорилось: «Товарищи! В грозный час опасности для нашего государства жизнь каждого воина принадлежит Отчизне. Родина требует от каждого из нас величайшего напряжения сил, мужества, героизма и стойкости. Родина зовет нас стать нерушимой стеной и преградить путь фашистским ордам к родной Москве. Сейчас, как никогда, требуются бдительность, железная дисциплина, организованность, решительность действий, непреклонная воля к победе и готовность к самопожертвованию».

Однако в результате ожесточенных, кровопролитных боев немецко- фашистским войскам удалось продвинуться на 230–250 километров [47].

Опасаясь за свой глубокий тыл, 20 октября 1941 года Ставка назначила Круглова С.Н. начальником 4-го управления оборонительного строительства и одновременно командующим 4-й саперной армии. Оборонительные рубежи предназначались для прикрытия города Куйбышева, куда были эвакуированы часть центральных учреждений и весь дипломатический корпус, а также вывезены из столицы особо важные государственные ценности. Здесь же в глубоком скальном подземелье находился и командный бункер Сталина, в который вождь, несмотря на тревожную обстановку, так и не переехал из Москвы. На всех угрожаемых участках строилась глубоко эшелонированная противотанковая оборона, создавались противотанковые опорные пункты и противотанковые районы.

Пользуясь определенным затишьем на фронте, вызванным тем, что немцы в прошедших сражениях понесли значительные потери и вынуждены были пополнять и перегруппировывать войска, в канун праздника (который теперь отменен) в столице на станции метро «Маяковская» было проведено торжественное заседание, посвященное 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, а 7 ноября 1941 года на Красной площади состоялся традиционный военный парад. Это событие сыграло огромную роль в поднятии морального духа армии и советского народа и укрепило уверенность в неизбежном разгроме захватчиков.

15 ноября 1941 года противник начал второй этап наступления на Москву под условным названием «Тайфун». Однако в результате тяжелых боев враг был остановлен, а потом без какой-либо паузы наши войска, начиная с 6 декабря 1941 года, перешли в контрнаступление и отбросили гитлеровские полчища от стен Москвы. Несмотря на то что ударные группировки вермахта потерпели тяжелое поражение и отступали, враг был еще очень силен и последующая борьба предстояла крайне трудная [47].

В связи с устранением угрозы дальнейшего продвижения немецких войск в глубь страны 12 декабря 1941 года Круглов С.Н. был освобожден от командования саперными войсками и вернулся в Москву для продолжения работы в Наркомате внутренних дел СССР. За весь период пребывания Сергея Никифоровича в районе Куйбышева ему лишь один раз удалось заскочить «домой» на улицу Степана Разина, чтобы проведать своих.

В то же время, находясь в войсках, замнаркома не раз приходилось обращаться к исполнению своих непосредственных обязанностей, чтобы отработать документы. Так, 27 ноября 1941 года и. о. прокурора СССР Г. Сафронов, заместитель наркома внутренних дел С. Круглов и нарком юстиции Н. Рычков подписали совместное циркулярное письмо, которым «на основании секретного, не подлежащего публикации» указа Президиума Верховного Совета СССР определили категории заключенных, освобождавшихся от дальнейшего отбывания наказания. В соответствии с этим документом наркоматам внутренних дел и юстиции, прокурорам союзных и автономных республик, начальникам управлений внутренних дел и юстиции, прокурорам краев и областей в местностях, не объявленных на военном положении, предлагалось выпустить из-под стражи лиц, осужденных за опоздания и прогулы, маловажные бытовые преступления, женщин, беременных и с малолетними детьми, учащихся ремесленных, железнодорожных училищ и школ ФЗО, военнослужащих, совершивших малозначительные должностные, хозяйственные и воинские преступления, нетрудоспособных инвалидов и стариков. При этом обретавшие свободу граждане предупреждались, что в случае совершения ими новых преступлений они будут подвергнуты более суровой мере наказания. Не подлежали освобождению осужденные за контрреволюционные преступления, злостные хулиганы и рецидивисты, а также немцы, финны, румыны, венгры, итальянцы, латыши, литовцы и эстонцы. Самое главное, что вышедшие из заключения лица призывных возрастов организованно передавались в военкоматы для направления их в Красную Армию.

8. Война и жизнь

Начало войны и тревожные вести с фронтов поначалу не вызвали в тыловых городах и населенных пунктах серьезной обеспокоенности населения. Ветераны вспоминают, что молодежь даже веселилась, отправляясь выпить пива за победу, а потом шла на призывные пункты, чтобы записаться добровольцами в армию: «Вот мы им сейчас покажем!» Перед войной партийная пропаганда длительное время старалась выполнить указание товарища Сталина о том, что «нужно весь наш народ держать в состоянии мобилизационной готовности перед лицом опасности военного нападения, чтобы никакая “случайность” и никакие фокусы наших внешних врагов не могли застигнуть нас врасплох». Даже когда немецкие войска рвались к Москве, и пришлось начать эвакуацию учреждений и жителей столицы, многие считали, что это не надолго, а потому старались не набирать с собой в дальнюю дорогу лишние вещи.

С таким же приблизительно настроением отправилась в эвакуацию в город Куйбышев и Таисия Дмитриевна Круглова со своими детьми Ириной и Валерием, с сестрой Лизой Родниковой и ее дочерью Ритой и племянником мужа Володей Яковлевым. Погрузились в поезд почти без всякой поклажи.

Квартиры в «Доме правительства» на набережной, из которых полностью выезжали семьи, после составления описи вещей запирали и опечатывали. Однако квартиру Кругловых сдавать «под охрану» не стали, поскольку Сергей Никифорович по делам службы бывал в городе и иногда заходил к себе домой. Отсюда он направил два письма семье в Куйбышев. Первое письмо было датировано 16 июля 1941 года и на конверте с маркой «Почта СССР. 30 коп.» имело штемпель «Москва. Почтамт. 21.7.41». На Главный почтамт города Куйбышева «Кругловой Таисии Дмитриевне (до востребования)» весточка из столицы прибыла 26 июля 1941 года. Вот ее содержание:

Здравствуй, моя родная Тая!

Шлю тебе привет из родной Москвы и желаю тебе и детям счастья. Как я уже говорил тебе по телефону, я прибыл в Москву ночью 12 июля, заехал на квартиру. У меня было большое желание удостовериться, что вы не уехали. Но, увы, я увидел, что моих родных и близких дома уже нет. Правда, стало на душе как-то грустно, но ничего, приходится перебарывать в себе чувство личного счастья, когда идет вопрос о счастье сотен миллионов людей, об их жизни, свободе. В груди закипает жгучая ненависть против фашистских бандитов, которые нарушили мирную жизнь всех нас, втоптали в грязь лучшие наши чувства, мысли, желания.

Я, Таек, делаю всё, что могу, всё, что в моих способностях отдаю на борьбу с гитлеровской бандой. Время у меня всё уходит на работу, спать приходится по несколько часов в сутки. Приехал я из поездки весь в пыли, грязный и первым делом с удовольствием искупался и переоделся, почувствовав себя сразу помолодевшим.

В Москве, Тая, чувствуется деловая напряженность, людей стало заметно меньше, автомобили на улицах редки — рабочая столица отдает все силы на борьбу с коварным врагом. Тебя, наверное, интересуют дела на фронте — знакомься с ними по сводкам Информбюро. От себя могу добавить, что дела наши поправляются, и скоро придет время, когда мы крепко дадим по морде фашистской сволочи.

Я доволен, что вы уехали, вы будете спокойнее себя чувствовать, а придет время — снова вернетесь. Мне трудно представить, как вы устроились, хорошо ли, плохо ли или удовлетворительно. Но я знаю одно, что при всех обстоятельствах моя Тая окажется на высоте положения и будет держать себя с достоинством. Карточки (точнее, фотокарточки. — Ю. Б.), оставленные тобою в столе, я взял к себе: пусть они будут постоянно при мне, и я смогу всегда посмотреть на дорогие для меня лица.

До свидания, Таек, до свидания. Поцелуй за меня детей, а остальным передай привет. Письма твоего еще нет.

Крепко тебя целую и обнимаю, до скорой встречи, моя дорогая жена. Твой Сергей.

Второе письмо, написанное Сергеем Никифоровичем 31 июля 1941 года в Куйбышев Таисии Дмитриевне, совсем короткое:

Здравствуй, моя родная Тая!

Сегодня я из Москвы уезжаю на несколько дней. Как буду иметь возможность, позвоню тебе по телефону. Ты обо мне не беспокойся и не волнуйся, моя дорогая. Писем твоих еще не получил. Отцу денег 200 рублей и ваш адрес — передал. Погода сегодня в Москве плохая — осенняя, накрапывает дождик и холодновато.

Таек, времени прошло с того дня, как мы расстались, немного, а я так соскучился по тебе, по ребятишкам, что все время о вас думаю. Милая моя женушка, мой дорогой Таек, я тебя очень люблю. Крепко тебя целую и обнимаю. Надеюсь, придет скоро времечко, когда я смогу тебя прижать к своей груди, моя Тая.

До свидания, моя любимая, моя единственная и дорогая Тая.

Целую ребят и шлю привет родным. Твой Сергей.

Вещи, которые ты просила — посылаю.

Действительно, затянувшаяся «командировка» привела к тому, что семья стала нуждаться в самых обычных вещах, оставленных дома. Хорошо, что Таисия Дмитриевна имела возможность обратиться к секретарю своего мужа Давыдову А.Ф. с просьбой прислать необходимое. Из того трудного времени сохранились записки Александра Федоровича, которые позволяют понять существо былых житейских проблем.

2 августа 1941 года, направляя в Куйбышев посылку, Давыдов А.Ф. написал: «Таисия Дмитриевна! Я передал Сергею Никифоровичу вашу просьбу о присылке двух подушек, одеяла, кастрюль, электрокастрюли и электроплиток. Все, что собрано в этом узле, собрано Сергеем Никифоровичем. Оказалось, что электроплиток в узле нет, так как их в квартире не могли найти. Две плитки я купил и вам посылаю. Если потребуется вам еще что-либо, прошу позвонить мне».

7 августа 1941 года Сергей Никифорович сам написал письмо жене, насколько возможно, подробно описав дороги войны, по которым ему пришлось пройти:

Здравствуй, дорогая моя Тая!

Спешу написать тебе маленькое письмишко, улучив свободную минуту. Вчера от тебя получил письмо, которое ты передавала с посыльным. Других писем, о которых ты упоминаешь, и телеграмм я не получал. Вещи — некоторые — я тебе послал, но далеко не в том количестве, которое ты просила. При первой возможности я тебе пошлю еще (послано: 1 одеяло, 1 подушка, халат, кастрюли, утюг и плитка). Я очень рад, что ты более или менее сносно устроилась, и что все здоровы. Надеюсь, природа там у вас богатая — особенно должна быть величественна Волга. Ты, Тая, полюби Волгу: каждый истинно русский человек должен любить «матушку Волгу», ибо она — наша река и как бы служит нашему национальному чувству и патриотизму. Сейчас, когда фашисты пытаются поработить нашу страну, Волга, ее просторы, ее мощь должны вселять в нас новые силы, новый дух в смертельной войне с кровавым Гитлером.

Недавно я был по делам службы в Ржеве и в районах Ржева. На обратном пути в Москву решил заехать к себе на родину, посмотреть, благо выдался случай, а то, думал, может быть, еще заехать и не удастся. И вот мы на машине поехали в Зубцов, затем к вечеру попали в деревню (Устье), в которой я уже не был свыше десятка лет. Приехал, ничего не узнаю, все изменилось, природа, люди. Я никого не знаю, и меня большинство не знает. Вечерком обошел я все знакомые места, сходил на Волгу, искупался, и легли спать на свежем сене, в сарае. Утром через Волоколамск выехали в Москву, где и были часов через 5 езды.

Знаешь, Тая, какое-то странное состояние переживал я. Или время суровое, или чувство родины сказывалось, но охватило какое-то печальное и в то же время умиротворенное чувство. В деревне было тихо-тихо, нигде не раздавалось ни малейшего звука, только Волга немного шумела на быстрине. Сидя один на берегу Волги, ночью, я безмятежно думал. В голову приходили тысячи воспоминаний и из далекого детства, и из более позднего времени. Как-то вдруг раскрылась вся жизнь, в памяти отразились все годы, все наиболее характерные этапы жизни, и пожалел я, что тебя не было около меня. Очень хотелось обнять, прижать к груди близкого, родного человека, мою Таю. И так долго, долго сидел ни о чем не думая, наслаждаясь тишиной ночи, всплесками воды и звездным небом. Но, увы! Я был один. Просидев часа два, я тихо побрел в сарай, где уже спокойно спали Цыпленков и Косов. В душе нарастала злоба, злоба на мерзавцев, которые огнем и мечом уничтожают все дорогое для нас, для нашей памяти, для нашей жизни. Вместе со злобой против фашистов вырастали уверенность в правоте и победе нашего дела и желание отдать свои силы этой борьбе. Но, довольно, что-то я сегодня расфилософствовался. Не знаю даже, чем это объяснить.

Тая, перед этим письмом я тебе посылал письмо, адресованное на квартиру. Не знаю, получила ты его или нет. Таек! Письма мне пиши на Наркомат, они перешлют мне туда, куда будет нужно. Обо мне не беспокойся, я жив и здоров, чего и вам желаю. Скажи Лерику и Ирочке, чтобы они вырастали большие, большие к моему приезду, были бы здоровые и крепкие и хорошо кушали. Если они будут хорошо вести себя, папа привезет им много интересных игрушек и прокатит их на автомобиле. Не забывают ли ребятишки своего отца, а? Этого мне очень бы не хотелось.

На этом писать заканчиваю. До свидания, моя дорогая Тая.

Целую и обнимаю тебя крепко, крепко. Привет всем.

Твой Сергей.

В следующей записке Давыдова А.Ф. от 17 сентября 1941 года опять сообщалось о решении бытовых вопросов. Во-первых, секретарь посылал один экземпляр справки Жилотдела АХУ НКВД о квартире, передав второй экземпляр в управление домом. Во-вторых, у Таисии Дмитриевны, как на грех, закончился срок действия паспорта, и его следовало заменить на новый. Но если сейчас паспорт обменять, то в нем не будет отметки о прописке, а без этого в Москву не пустят. Старый паспорт становился недействительным, что тоже было чревато неприятными последствиями. Поэтому предлагалось продлить срок действия паспорта в Главном управлении милиции. В-третьих, секретарь возвращал остаток денег «от уплаты за перевозку багажа по железной дороге, за хранение, переноску и т. д.».

Далее в записке говорилось: «Таисия Дмитриевна! Если Вы в чем- нибудь будете испытывать затруднения, потребуется ли сделать что- либо в Куйбышеве или Москве, или сообщить что-либо Сергею Никифоровичу и т. д. — прошу Вас писать мне или позвонить через Лепилова (Лепилов А.П. — заместитель начальника ГУЛАГа. — Ю. Б.). Поверьте, что Ваши просьбы не составляют затруднений для меня и все, что возможно будет, сделаю. Уважающий Вас Давыдов». В качестве постскриптума сообщалось, что «Ваше письмо Сергею Никифоровичу» отправлено было сегодня же с попутным нарочным.

В третьей записочке от 8 октября 1941 года сообщалось: «Вчера в Москву приезжал Сергей Никифорович, буквально на 2–3 часа. Письмо Ваше я ему передал. Он поручил сообщить, чтобы в Москву Вы сейчас не приезжали, во всяком случае до 20 октября, а после этого он Вас известит. Уважающий Вас Давыдов» [26]. А 20 октября 1941 года, как было рассказано в главе 7, Сергей Никифорович сам получил назначение в Куйбышев.

Война вошла в каждый дом и нарушила мирную жизнь советских людей. По-разному сложились теперь их судьбы, о чем можно узнать из сохранившихся писем, по большей части почтовых открыток или сложенных треугольником листков бумаги, на которых, кроме адреса и почтовых штемпелей, стояли часто треугольная печать «Красноармейское письмо. Бесплатно» и штамп «Проверено. Военная (или Военно-полевая) цензура».

Одно из долгожданных писем в город Куйбышев-областной, на улицу Разина, 44, квартира 16, где разросшаяся семья находилась в эвакуации, Кругловой Таисии Дмитриевне пришло, пропутешествовав по дорогам войны целый месяц, из подмосковного города Серпухова от ее брата Остапова Николая Дмитриевича и было датировано 10 сентября 1941 года. Младший брат писал:

Здравствуй Таиса!

5-го сентября сего года проездом я был в Москве. Конечно, не в самой Москве, а на станции. Сейчас я нахожусь в Подольском пехотном училище. Живем пока в лагерях.

Таиса! Если сможешь, то пришли мне перчатки и белые портянки. Я веду уже подготовку к зиме. Носки у меня есть.

Передай Лизе (сестре. — Ю. Б.), что деньги я получил и прошу вас больше не присылать.

Пиши, жду ответа. Привет всем. Николай.

Почтовую карточку в город Тулу старшей сестре Остаповой Полине Дмитриевне Николай, очевидно, немного сердясь и беспокоясь, написал 26 сентября 1941 года:

Поля!

Меня интересует, почему вы с Александром (старшим братом. — Ю. Б.) молчите и не отвечаете мне намой новый адрес? От Таисы с Лизой тоже нет никаких слухов. Если имеете какое-либо известие от них, то напишите. Напиши, выехала ли Мария (сестра. — Ю. Б.)из Ленинграда.

Привет отцу и Александру. Пишите, жду ответа. Николай.

Это было последнее письмо от брата Николая Остапова. Помимо семейных сохранилась еще одна личная фотография Коли да его удостоверение № 32 старшего страхинспектора Управления государственного страхования города Тулы. Вот и все. А сам Николай пропал. Где, в каких боях, при каких обстоятельствах — не известно. На запрос в Народный комиссариат обороны Союза ССР Таисия Дмитриевна получила ответ на стандартном бланке от 10 мая 1942 года из Центрального бюро по персональному учету потерь личного состава Действующей армии Главного управления формирования и укомплектования войск Красной Армии:

На Ваше письмо сообщаю, что сведений о местонахождении Остапова Николая Дмитриевича в настоящее время не имеется.

В списках убитых, умерших от ран и пропавших без вести он не значится.

Подпись: Помощник начальника отдела интендант 3 ранга.

Вот так. Пропал в безвестности советский воин, Красной Армии боец, и нет никаких данных о нем до сих пор. А сколько таких бесследно сгинувших было в ту войну! Каков оказался счет бездушным стандартным бланкам, в которые были вписаны фамилии, имена и отчества людей, коих военный учет уже отправил в полное небытие, а родные все еще безуспешно пытались разыскать?

Утешим себя тем, что у Кремлевской стены, где под неугасимым огнем находится могила Неизвестного солдата, сохраняется Вечная память и о Николае Дмитриевиче Остапове, исчезнувшем где-то на бескрайних полях суровых сражений Великой Отечественной войны.

Постепенно в эвакуацию в Куйбышев, на квартиру к Таисии Дмитриевне съехались другие ее родственники. Сестра Мария Бурляева со своим трехлетним сыном Валерием выбралась с последним поездом из Ленинграда. Перед самым отъездом получила «похоронку», извещавшую о том, что муж ее Виктор Бурляев погиб смертью храбрых в боях за Родину. Одновременно из зажимавшегося в тиски блокады города приехали родители Сергея Никифоровича Круглова — отец Никифор Яковлевич и мать Любовь Игнатьевна Яковлевы. С собой они привезли невестку Анастасию, жену сына Василия, с шестилетним сыном Борисом. Самого Василия, работавшего на ленинградском заводе сталеваром и являвшегося стахановцем, руководство предприятия отправило на аналогичное производство в Саратов. Однако там Василий Никифорович Яковлев проработал недолго: в трудных условиях работы у сталеплавильных печей он заболел воспалением легких и в возрасте тридцати лет умер 14 июля 1942 года.

Никифор Яковлевич в Куйбышеве устроился работать на оборонный завод «Красный химик», и его семье дали квартиру от предприятия. Там и стало проживать все семейство Яковлевых: сам глава семьи, его жена Любовь Игнатьевна, невестка Анастасия и внуки Владимир и Борис.

Самая старшая сестра из детей Остаповых, Полина, приехала в Куйбышев в начале ноября, эвакуировавшись из Тулы перед самым началом последнего наступления немцев по плану «Тайфун».

Самая младшая из сестер, двадцатилетняя Антонина Лазаренко, не захотела своевременно эвакуироваться из Ленинграда, где во фронтовых окопах сражался ее юный супруг Юрий. Большую часть блокады Тоня прожила в семье родителей своего мужа, и только когда почти все родные умерли от голода и болезней, она была эвакуирована через Ладожское озеро по ледовой Дороге жизни и добралась до Куйбышева к своим сестрам. После длительного голодания первое время Тоне постоянно хотелось есть, и она даже обижалась, что ее не кормят. А сестры просто оберегали свою младшенькую, чтобы от излишеств в потреблении пищи ей не стало плохо.

Глава многодетного рода Остаповых, Дмитрий Григорьевич, овдовевший еще до войны, все трудное время оставался и работал в Туле. Уже после того, как наши дела на фронте пошли на поправку, тяжело заболел. Вернувшиеся из эвакуации дочери перевезли его в Москву, где он и умер в 1943 году в возрасте 56 лет.

Так отразилось начало войны на жизни и судьбе самых родных и близких людей Сергея Никифоровича и Таисии Дмитриевны Кругловых. Мы не рассказали еще только об Александре Дмитриевиче Остапове, которому в ту лихую пору исполнилось 35 лет. Он проживал в Туле, где сразу после нападения гитлеровцев был призван в армию и сражался в составе наших стрелковых частей.

5 февраля 1942 года Таисии Дмитриевне в Куйбышев по упоминавшемуся выше адресу пришла долгожданная почтовая открытка, отправленная братом Александром Дмитриевичем из столицы в последних числах января.

Здравствуй, Тая!

Пишу из Москвы, из госпиталя. В Москве был только одни сутки, и направили дальше, но не знаю, куда.

Я ранен, попал намину. Осколком ранило руку. Состояние хорошее. Привет всем. Приеду, напишу адрес. А.Остапов.

Присланная Александром открытка являлась художественной, на которой на фоне памятника Пушкину А.С. (он стоял тогда на противоположной стороне площади) были изображены пехотинцы в полушубках и шапках-ушанках с винтовками на плечо, маршировавшие в сторону Кремля. По обе стороны от скульптуры Александра Сергеевича красовалась надпись «Новогодний привет из Москвы!», а внизу мелким шрифтом были напечатаны его пламенные строки:

…Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды, От финских хладных скал до пламенной Колхиды, Стальной щетиною сверкая, Не встанет русская земля?

Таких открыток государственное издательство «Искусство» выпустило в 1941 году 200 тысяч штук.

Госпиталь, в котором проходил лечение Александр Остапов, оказался достаточно недалеко от места временного пребывания всех его родных: в Башкирской АССР, на станции Юматово Куйбышевской железной дороги. Для того чтобы сообщить свой новый адрес, 1 февраля 1942 года Саша послал сестре в Куйбышев новое письмо, написанное карандашом на листке из школьной тетради и свернутое за неимением конверта знаменитым «фронтовым треугольником»:

Здравствуйте.

Таиса, я послал вам письмо (имелась в виду приведенная выше открытка. — Ю. Б.). Не знаю, получили вы или нет.

Я в госпитале, ранен мелкими осколками от мины: в правую руку, кисть, в грудь и лицо. Ранение легкое, чувствую себя хорошо.

Таиса, как получишь письмо, пиши, как живут наши.

Я писал Полине. Получила она письмо или нет?

Таиса, если можно прислать папирос, то пришли. Махорку нам дают. Из фруктов что-нибудь пришли. Если нету — не надо. Кормят хорошо.

Пока, всего хорошего. Привет всем. А. Остапов.

Из обоих посланий видно, что Александр давно не получал известий от своих родных, а потому не имел представления, кто и где находился. Но вот теперь связь наконец установилась и настроение раненого бойца значительно улучшилось. Он узнал обо всех, кроме брата Николая, а сестра Полина даже собиралась его навестить. 21 февраля 1942 года Александр написал: