Помоги проекту - поделись книгой:
Сергей Фомичёв
15 декабря 1966 г.
За окном сменяли друг друга заброшенные станции, полустанки, пролетали вымершие деревни и городки. Проносились поля, заросшие уже даже не бурьяном, а настоящим молодым лесом. Только ближе к мегаполису стали попадаться виллы и целые дворцы. Чиновники и олигархи предпочитали поместья в английском стиле — огромные газоны под стать вечно пустующему пространству империи.
Алексей улыбнулся отражению. Тридцать два года, тридцать два зуба, тридцать два миллиона оборотного капитала.
Ему не на что было жаловаться. Бизнес шёл в гору. Фирма процветала. Небольшой коллектив скорее друзей и партнёров, чем начальников и починённых. Едва осмотревшись в серьёзном бизнесе, они увели жирный контракт из-под носа такого зубра как «Параллакс». В деловом мире сделка стала маленькой сенсацией. Используя ажиотаж, они подсуетились, вывели фирму на IPO, и с тех пор её акции прочно держались в зелёной зоне. Если бы за лучший стартап в кинобизнесе давали «Оскара», Алексей мог бы, пожалуй, претендовать на статуэтку.
Теперь оставалась сущая мелочь — оправдать ожидания. Если фирма справится, обеспечит кассу, то прочно оседлает рынок. А в том, что она справится, Алексей не сомневался. Всего и проблем — уговорить талантливую провинциалку стать богатой и знаменитой. Кто и когда отказывался от подобного предложения? Тем не менее, к вербовке он относился серьёзно. Чебурашка, его новый агент, отыскал настоящий алмаз, но кто же доверит деревенщине огранку? Да и не только в доверии дело. Алесей просто любил работу, любил многое делать сам и только поэтому всегда на шаг опережал конкурентов. Он выезжал на место лично, а не переписывался с контрагентами по сети. Ему важно было почувствовать атмосферу, прислушаться к слухам, принюхаться, переговорить с людьми.
Чопорные такси, стилизованные под лондонские чёрные кэбы, он игнорировал. Водители в таких принципиально молчат, да ещё и отгораживаются от пассажира стеклом. Бомбилы, напротив, говорят слишком много, что само по себе и неплохо, только вот их разговоры вульгарны и мало полезны для дела. Алексей выбрал серебристую Тойоту, которую подпирал мужик средних лет в джинсах и джемпере.
— Мне нужна гостиница. Чтобы удобная и без суеты. Желательно рядом с Театром.
— «Бристоль», — не раздумывая предложил таксист.
— Звучит высокопарно, не находите?
— Реплика. Был в старом городе до революции «Бристоль». Когда строили мегаполис, сделали точную копию. Театр там всего в двух шагах.
— Поехали.
Конечно, он мог бы поручить встречу агенту. Тот нашёл бы и гостиницу, и машину, и сопровождающего, а то и сам вызвался бы сопровождать. Но Алексей хотел получить собственное впечатление о мегаполисе, прежде чем поговорит с Чебурашкой.
С машиной он не ошибся. Водитель держался минут пять, а потом начал пересказывать местные новости. Их, разумеется, можно найти и в сети, но там не определишь, что именно волнует простых людей. А он не халтурщик, чтобы строить стратегию на информационной джинсе.
— На днях какой-то отморозок на «Додже» въехал в трамвайную остановку. Три трупа, один ребёнок. Жуть.
— Поймали?
— Куда там. Слинял, а теперь говорит, будто угнали тачку. У него папа, а у папы лапа. Вывернется, зараза.
«Плата за риск» уже оккупировала билборды, между щитами тянулись однообразные фасады многоэтажек, всё разнообразие которых выражалось в цветных панелях балконов.
Сельской местности как экономической категории более не существовало. Всё равно дешевле выходило везти картофель из Египта, а пшеницу из Канады. Вообще, решение согнать население страны в две дюжины мегаполисов оказалось мудрым. Принимали его для удобства управления, для контроля над миграцией. Но удобно оказалось и для бизнеса. Население сгруппировано по местным рынкам. Вкусы и предпочтения нивелированы, сведены к усреднённому уровню. Чего же ещё желать?
Всё бы хорошо, но однообразная застройка подавляла. Огромное пространство на месте национального парка превратилось в сплошной типовой проект.
И вдруг — о чудо — среди архитектурной графомании возник оазис — несколько кварталов старой застройки. Дореволюционные купеческие дома соседствовали с довоенным ампиром, неровные улочки были обсажены старыми деревьями — липами, тополями, ивами. Всё это выглядело мило. Скорее всего, мегаполис поглотил какой-то из маленьких городков, а рука архитектора дрогнула, и он не стал разрушать красоту, но даже создал обрамление из скверов и реплик.
В одной из них и располагалась гостиница «Бристоль».
— А театр вон там, — показал таксист рукой. — В здании старой фабрики.
— Благодарю, — Алексей оплатил через мобильник счёт. — Кстати, вы не могли бы поработать на меня недельку-другую? Поездки на переговоры, в аэропорт, на вокзал. Возможно, придётся подолу ждать и работать ночью, но платить буду отменно.
Милый номер с просторной гостиной и маленькой спальней. В обстановке ничего лишнего, только в уголке как мемориал — столик с архаичным пластмассовым телефоном. К нему Алексей даже не прикоснулся.
Он связался с Вадиком по кодированному каналу.
— Я на месте.
— Работа есть?
Вадик был, пожалуй, единственным сотрудником фирмы, кто выдавал реальный продукт, все остальные занимались, по сути, продажами.
— Есть. Замени у Вяземского «Додж» на какого-нибудь европейца.
— «Фольксваген»?
— Нет. «Фольксваген» не катит. К немцам, судя по социологии, здесь не очень.
Алексей никогда не рассчитывал только на маркетологов, но заказывал серьёзные социологические исследования. Социологи копают глубже. Они не расспрашивают о брендах и вкусах. Фокус-группу потрошат при помощи, казалось бы, посторонних вопросов. Но в итоге докапываются до потаённого дна, до скрытых мотивов.
— Жаль, — Вадик вздохнул. — С концерном хороший контракт.
— Поставь «Шкоду». Тот же немец только со славянским лицом.
— Сделаю, — оживился Вадик.
— И вот ещё что, — Алексей вспомнил, как прохожие крестились на луковки. — Убери из кадра разрушенную церковь. Пусть Вяземский разнесёт ратушу или здание суда, что-нибудь казённое, короче.
Он отправился в театр в обычном костюме и угадал. В смокинге или тройке он выглядел бы здесь попугаем. Зал был невелик, но и тот оказался заполнен только на четверть. Человек тридцать-сорок. Правда по сети шла трансляция. Алексей намётанным взглядом осмотрел помещение и нашёл, что искал — камеры были разведены чуть-чуть, что давало удалённому зрителю почти плоскую картинку. Но так, похоже, и было задумано. Всё одно декорации нарисованы на холсте.
Анахронизм. Алексей знал немало чудаков, вроде того же Чебурашки, что любят смотреть оригинальные фильмы, но тех, кто прикалывается по театру, осталось гораздо меньше. Сохранились в основном любительские постановки — капустники, детский сад. Здешний театр был, пожалуй, единственным, который можно назвать профессиональным. Он даже названия никакого не имел. Театр и всё.
Спектакль вызывал зевоту. За сюжетом Алексей не следил, как и за игрой большинства актёров. Исключением являлась Анна Поленова. Ради неё он и приехал сюда. И ведь не зря приехал! Не ошибся Чебурашка. Девушка была хороша — пластична, красива, с лёгкой примесью приволжской туземной крови. А голос! Он звучал почти чисто с небольшой хрипотцой, вызванной то ли надрывом, то ли усталостью.
Одним глазом Алексей поглядывал на трансляцию. Её качали две с половиной сотни пользователей, судя по индикатору. Плюс те, что в зале. Как можно быть популярным с тремя сотнями зрителей? И как можно окупить аренду, платить зарплату актёрам, работникам сцены?
Словно отвечая на вопрос, под экраном трансляции пробежала строчка с призывом пожертвовать театру любую сумму. Крупное пожертвование предполагало ужин с одним из актёров на выбор. Вот и удобный повод для знакомства. Алексей кинул на кошелёк тысячу. И, найдя в сети ближайшее кафе, заказал там столик.
— Спасибо за спонсорский взнос, — сказала Анна, присаживаясь. — Его нам хватит на целый месяц.
— Не стоит. Мне просто захотелось встретиться с вами.
— Просто? Или с какой-то целью? — уточнила она.
Хваткая. Что ж, нет смысла ходить вокруг да около.
— С целью. Я ищу девушку Бонда. И хотел бы предложить вам контракт.
— Бонд это вы? — она улыбнулась.
— Шелестов, Алексей. Я владею фирмой по локализации кинопродуктов. Сейчас мы адаптируем «Плату за риск» к Средневолжскому федеральному мегаполису. И вот нам понадобилась девушка Бонда. Понятно, что это только так говорится. На самом деле он никакой не Бонд, а Вяземский и не агент Её Величества, а страховой. Но «девушка Бонда» — это, как вам сказать…
— Типаж? Амплуа? — подсказала она.
— Позиция. Мы говорим обычно, позиция. Так вот эта позиция очень важна. Героем может быть любой плейбой — хоть наш, хоть заокеанский. А вот девушка должна быть местной. Это взрывает рынок. Так что мы ищем подходящую кандидатуру и заменяем оригинал.
— Как это скучно, должно быть, портить чужие картины.
— Бросьте, они давно уже не картины. Матрица, куда вставляются местные бренды, лица, колорит. «Рыба» из коренного сюжета, дюжины фишек и спецэффектов. Классическое кино ушло в прошлое, как и театр.
— Вы говорите с актрисой, — напомнила Анна.
— Давайте начистоту. Люди давно уже не ходят в театр, чтобы показать вечернее платье или подругу, встретиться с друзьями или партнёрами по бизнесу. Для всего этого больше подходят клубы.
— Всё к лучшему. Те, кто остались, идут только за тем, чтобы посмотреть представление.
— Сомневаюсь. Ведь театр появился тогда, когда люди по большей части не умели читать, и никаких иных средств записи, кроме пера и бумаги не существовало. Едва появилась киноплёнка, театр стал умирать. Да, он умер не сразу — качество плёнки не было абсолютным. Но даже без звука, без цвета, без объёма кинолента поставила на театре крест. А сейчас средства записи достигли таких высот, что без предупреждения и не отличишь, показывают ли вам спектакль в живую или транслируют прошлогоднюю голограмму.
— Почему бы каналам в таком случае не записать футбольный матч один раз и не показывать его каждые выходные, вместо того, чтобы всякий раз играть заново? — спросила Анна.
— Шутите? В спорте важна интрига, непредсказуемость исхода.
— Актёр, — она подумала и поправилась. — Настоящий актёр. Он должен играть так, чтобы зритель даже зная сюжет наизусть, чувствовал бы, что не уверен, чем там кончиться дело. Но и зритель тут нужен особый. И у меня такой зритель есть.
— И, пожалуйста, — горячо поддержал Алексей, меняя на ходу тактику. — А будет на пару порядков больше. Сколько сейчас у вас посетителей — триста человек в день? Но вы часто меняете репертуар, значит, вас смотрят одни и те же люди. За год не больше пяти тысяч уникальных пользователей. Ну, пусть десять тысяч. А я обеспечу три миллиона. Это на первых порах, на региональном уровне. А потом можно будет засветиться на фестивалях… Соглашайтесь, у вас есть все данные, чтобы завоевать континент. Как минимум континент! Сотня миллионов зрителей!
— Это будет уже не зритель, но потребитель, — холодно ответила Анна.
Странно. Он умел убеждать, умел вести разговор, так, чтобы использовать любую возможность, какую только предоставит собеседник; он мог пролезть в любую щёлку в его броне.
Но теперь Алексей вдруг почувствовал, что оказался безоружен. Никакие трюки не действовали на актрису. А вот его самого то и дело охватывала неуверенность. И не сказать, что Анна была сильнее. Просто даже играя, она оставалась сама собой.
Едва он вернулся в номер, зазвонил телефон. Тот самый архаичный пластмассовый аппарат.
— Дэвушка нужен? Прибрать, там, спинка тереть, туда-суда?
— Нужен. Но у вас такой нет.
Алексей выдернул провод из розетки.
Было уже поздно, но сон не шёл. Он раз за разом воспроизводил в памяти разговор с Анной, и всякий раз улыбался, вспоминая её саму, и хмурился от её отказа. Наконец, он не выдержал и позвонил Серёге Лопарёву, лучшему другу и компаньону.
— Лёша, блин! Два часа ночи! — взмолился тот.
— Здесь уже три. Но ты должен отвечать мне в любое время. Это твоя работа.
Говорят, что нельзя брать на работу старых друзей. Они, мол, будут волынить, вмешиваться в управление. Но Алексею требовался человек, способный говорить правду. Не заискивать, не тушировать неудобных вопросов и даже послать, если возникнет такая необходимость. Нужен был оппонент. И хотя имелась на рынке труда и такая профессия, Алексей предпочёл старого друга.
— Прости, я выпил немного вечером, голова трещит. Так что тебя интересует?
— Ты когда в последний раз был в театре?
— Чёрт! Нашёл что спросить. Ночь же, Лёш. Постой. Сейчас вспомню. Пять, нет, шесть лет назад.
— И что там давали?
— Давали? Вот чёрт! Программки давали, Лёш, в буфете — пиво с воблой. Это такой перформанс был под старину стилизованный.
— Эй! Проснись уже. Какой шёл спектакль?
— Убей, не вспомню.
— И ведь убью.
— Чехов! Чехова давали, чтоб тебя! Вишню, как её там, тьфу ты… Вишнёвый сад. То есть, нет. Стой. Это же авангард был, микст. «Поспели вишни в саду у дяди Вани» — вот как эта порнография называлась.
— И как публика?
— Да хрень полная. Какая там публика, Лёш? Педики пришли посмотреть друг на друга.
Разговор с Лопарёвым вернул его в форму. Но заснуть не получалось и Алексей скачал из сети несколько старых пьес, которые и попытался прочесть.
Хоть он и имел прямое отношение к киноиндустрии, но пьес или сценариев не читал. Да и, впрямь, зачем бы, например, продавцу билетов, читать сценарий? Ещё в школе такого рода литература набила ему оскомину. Это вообще не чтение, или вернее чтение для специалистов. Инструкция, руководство для актёров, режиссеров, декораторов. В крайнем случае, блюдо для продвинутых любителей-театралов, которым важны нюансы. Массовому потребителю читать пьесы незачем, их нужно смотреть. Это раньше, когда читающей публики было мало, и состояла она из профессионалов, пьесы ошибочно записали в литературу.
Читать было тяжело. Сперва он заставлял себя — он умел заставлять себя вчитываться в самый тяжёлый юридический текст — а потом вдруг увлёкся и к утру прочёл почти всё, что скачал.
Следующим вечером Анна играла ведьму. За сюжетом Алексей опять не следил, а потому так и не понял, чем всё закончилось. Честно говоря, он думал не о спектакле, а о предстоящей встрече и потому не забыл кинуть на кошелёк ещё тысячу.
Иллюстрация к рассказу Игоря darkseed Авильченко
Сегодня она была одета в какое-то макраме. Алексею пришлось сделать усилие, чтобы оставить попытки проникнуть взглядом сквозь переплетение толстых верёвок.
— Вы неплохой человек. Наверное. Но ваша профессия вызывает у меня отторжение. Я вообще не в восторге от локализации. От всякой. Даже на бытовом уровне. Когда я хочу прочесть какую-то газету, мне важно чтобы она была одинаковой и в Приморском федеральном мегаполисе, и в Нижневолжском. А когда там, на три четверти напихано местной писанины, возникает ощущение, что мне всучили куклу. Такую, знаете, из ваших фильмов — по краям доллары, а внутри нарезка. С искусством же просто беда. То, что вы делаете за гранью добра и зла.
— Подумайте о театре. Контракт позволил бы вам содержать его несколько лет.
— Хочешь завоевать женщину — полюби её детище, — она усмехнулась.
— Почему нет? Вы же готовы ради театра сидеть в кафе с ублюдками вроде меня.
Поделиться книгой: