Русское подполье. Пути и судьбы социал-христианского движения.

Тюремный режим - наиболее садистский из всех, применявшихся в коммунистической пенитенциарной системе. Он предполагал многочисленные ограничения. Заключённым запрещалось не только садиться на кровать до отбоя, но и подходить к окну128... В камерах строгого режима на окнах имелись глухие металлические жалюзи, сконструированные так, чтобы почти не пропускать в помещение воздух и солнечный свет... Голод, холод, лишение человека дневного света и чистого воздуха и вызываемые этим многочисленные ужасные болезни были возведённые в систему «перевоспитания» и стали вечными спутниками заключённых советских тюрем.

В концлагере, несмотря на все его лишения и ограничения, заключённый всё же имел возможность перемещаться, бывать под открытым небом. В тюрьме - он был обречён на то, чтобы годами находиться в каменном мешке.

В лагере, заключённый мог общаться со своими единомышленниками - такими же узниками, как и он, чувствовать моральную поддержку со стороны товарищей по заключению. Тюрьма лишала этой возможности, и часто её узник оказывался один на один с карателями.

Каменный мешок, отделявший пленника тюрьмы от всего мира, не ограждал его от преследований мучителей. Дабы сломить волю политзеков каратели делали всё, чтобы отравить и без того тяжёлое их существование. В камерах постоянно проводились обыски, всё «подозрительное» немедленно изымалось. Тюремщики то и дело подсаживали в камеру своих соглядатаев - «наседок». В лучшем случае это был обыкновенный «стукач», в задачу которого входила круглосуточная слежка за соседом и провоцирование его на откровенные разговоры. Но порой соседями политзаключённого оказывались специально подосланные уголовники, создававшие в камере невыносимые условия существования, провоцировавшие драки и готовые на убийство - в «бытовой» части тюрьмы зверские убийства сокамерников не были редкостью. Во Владимирском централе был случай, когда одного из членов ВСХСОН, Леонида Бородина, на несколько месяцев посадили в камеру вдвоём с душевнобольным...129

Но иногда отработанная тюремщиками система давала сбой. Так, ещё в ленинградском следственном изоляторе КГБ к Владимиру Ивойлову чекисты посадили соседа - татарина по фамилии Гуляев. А через три дня общения новый сокамерник вдруг признался, что он «наседка», специально подослан сотрудниками КГБ: «Я думал, что вы шпионы, а вы за то, чтобы России было лучше. Так пусть я уж лучше три года, хоть и несправедливо, отсижу, а этим помогать не стану!»130 Конечно, случай с В.Ф. Ивойловым - исключение, но он очень показателен.

Тюремная камера со всеми её тяготами и лишениями не была для заключённого последним кругом земного ада. За малейшую попытку сопротивления, за «нарушение режима» узника ожидало наказание - заключение в карцер...

Вам наручники известны? _____________________________Неизвестны. - Карцер - гроб сырой и тесный, _____________________________Очень тесный. Не хотите пресмыкаться - _____________________________Значит, карцер Всем, кто любит бесноваться - _____________________________Тесный карцер, Знает каждый сердцем чистый - _____________________________Карцер тесный...

Так писал Валентин 3/К в поэме «Гротески», тайно переправленной на волю из мордовского заключения солагерником поэта - членом ВСХСОН Евгением Вагиным131.

Тюремный карцер - это узкая и длинная бетонная камера-щель с высоким четырёхметровым потолком, под которым прорезано символическое «окно» - тоже щель. Холодный цементный пол, на который нельзя лечь, колючие шершавые стены, на которые нельзя опереться, тусклый свет лампочки-слепухи и вечный, пронизывающий, болезнетворный холод...

Укрыться от холода нельзя: одежда брошенного в карцер зека - тоненькая нижняя рубаха и старое, протёртое до дыр «хабэ»...

Присесть в карцере тоже нельзя: никакой мебели нет, камера-щель сконструирована таким образом, чтобы заставить человека всё время находиться в стоячем положении. От продолжительного многодневного стояния - в карцер, как правило, помещали на пятнадцать суток, затем могли этот срок и продлить - чудовищно, как при слоновой болезни, распухали ноги...

Лишь ночью узнику карцера на восемь часов выдавали так называемый «гроб» - сооружение из трёх досок вышиной не более 10-15 сантиметров от пола. Сидеть на нём невозможно, спать в «гробу» - адское мучение...

Ко всем физическим и моральным истязаниям добавлялось хроническое недоедание. Голодный зековский паёк урезался в карцере до минимума: вода и 450 грамм хлеба в день - вот и весь рацион... И только один раз в двое суток - черпак подогретой отвратительной тюремной баланды...

В этих условиях нужно было не просто «выживать» - что само по себе было сложной задачей - необходимо было бороться. Каждый день... В течение долгих недель, месяцев, лет...

В феврале 1968-го руководитель ВСХСОН Игорь Огурцов, находясь в камере Владимирского централа, в письме своим родным писал: «...Много облегчает сознание того, что мы здесь не напрасно: своими страданиями мы спасаем честь России, и чем больше нас мучают, тем больше достигается эта важная цель; народы мира не должны переносить позор беззаконий на наш великий народ, хотя есть такие, которые показывают пальцем и говорят: а чего от вас, русских, ещё ждать хорошего. Но была и будет сохранена честь и знамя России в тюрьмах и концлагерях её настоящими патриотами, вопреки всем лживым и трусливым тайным судам, пачкающим наши имена»132.

Игорь Вячеславович Огурцов провёл во Владимирской тюрьме около семи лет. Только 1 марта 1974 года он был переведён в исправительно-трудовую колонию (ИТК) строгого режим ВС 389/35 (ст. Всесвятская Пермской области).

* * *

ИТК - советский концлагерь. Та же неволя, те же лишения, тот же произвол тюремщиков... Но по сравнению с тюрьмой концлагерь был уже относительным облегчением. Здесь впервые за семь лет И.В. Огурцов смог увидеть достаточно света, вдохнуть свежий воздух, посмотреть в чистое, без решётки над головой, небо...

Впрочем, в лагере его продержали недолго: чекисты не оставляли попыток «сломать» лидера социал-христиан. Это была обыкновенная практика советских спецслужб. В КГБ понимали, что с христианско-патриотической идеей, как и со всякой другой, невозможно эффективно бороться только с помощью расстрелов и казематов, ибо на смену расстрелянным и замученным неизбежно придут их последователи. Вот почему органы ВЧК-КГБ пытались оседлать всякое оппозиционное движение с помощью своей агентуры, а попавших в их руки лидеров движения - заставить принародно раскаиваться, признать свои «ошибки и заблуждения» или, по крайней мере, принудить к обещанию впредь отказаться от борьбы.

Через месяц пребывания в лагере И.В. Огурцов без объяснения причин был вновь отправлен в тюремную камеру - на этот раз в изолятор ИЗ-57/1 Пермской пересылки. Теперь чекисты решили прибегнуть к другому методу...

По «рекомендации», заранее сфабрикованной тюремным психиатром Владимирского централа В.Л. Роговым, Игоря Огурцова направили на психиатрическую экспертизу. Кстати, подобные «рекомендации» - и непременно под конец тюремного срока заключения! - тщанием психиатра Валентина Леонидовича Рогова получали многие политзаключённые - из числа тех, кого в КГБ считали самыми «неисправимыми»...133

Это была уже вторая психиатрическая экспертиза: первую Игорь Вячеславович прошёл, будучи под следствием (обязательная процедура для попадавших под «расстрельные» статьи), и главный психиатр Вооружённых Сил СССР генерал-майор Н.Н. Тимофеев констатировал безупречное психическое здоровье лидера ВСХСОН...

Было ясно, что КГБ задумал сфабриковать очередное фальшивое медицинское заключение, чтобы навсегда упрятать опасного противника в психиатрическую «больницу». Каратели уже убедились, что среди заключённых социал-христиане пользуются уважением, и потому опасались, что глава подпольщиков, попав в лагерь, будет оказывать «вредное» влияние на других.

Опасались не напрасно: многие из тех, кто хорошо знал И.В. Огурцова по тюрьме или лагерю, говорили о его выдающихся лидерских и чисто человеческих качествах. Эти качества признавали за руководителем ВСХСОН даже те, кто относился к русскому национально-православному движению, да и к русским в целом - с резкой антипатией.

Бывший идеолог и руководитель рязанской подпольной Группы Революционного Коммунизма Юрий (Арье) Вудка, некоторое время находившийся во Владимирском централе в одной камере с Игорем Огурцовым, а через много лет признанный одним из «узников Сиона», в своих мемуарах, отмечает:

«Огурцов был удивительно похож на Наполеона и по характеру, и внешне. Даже родился он под созвездием Льва. Чувствовалась в нём какая-то громадная, неодолимая внутренняя сила, которой и менты побаивались. От него исходил ток предназначения, это был человек Рока. Пожалуй, и политические его взгляды во многом близки к наполеоновским. Это рыцарь до мозга костей... По сути, его мечта - повернуть вспять сатанинское колесо современной истории. И он либо повернёт, либо погибнет под ним. Когда-то Юлиан-«отступник» посвятил свою жизнь реставрации язычества в охристианенном Риме. Теперь другой человек хочет силой своего духа вернуть мир к христианской цивилизации...

Он владел европейскими языками, глубоко изучал литературу, философию, религию. Это настолько сильная личность, что никакие внешние обстоятельства не могли повлиять на него...»*27

Впоследствии на Западе и в эмигрантской печати много писали о попытке КГБ расправиться с основателем ВСХСОН за стенами «психушки». История эта обросла множеством ужасных слухов, что не удивительно: на конвейер советской карательной психиатрии попали сотни и тысячи людей. Среди тех, кто оказался в этих дьявольских жерновах: писатель Юрий Ветохин, поэт Валентин Зека (Соколов), генерал Пётр Григоренко, младший лейтенант Виктор Ильин, правозащитник Александр Есенин-Вольпин, диссидент Владимир Буковский...

В июне 1970-го А.И. Солженицын в письме «Вот как мы живём» написал: «Захват свободомыслящих здоровых людей в сумасшедшие дома есть духовное убийство, это вариант газовой камеры, и даже более жестокий: мучения убиваемых злей и протяжней. Как и газовые камеры, эти преступления не забудутся никогда, и все причастные к ним будут судимы без срока давности, пожизненно и посмертно...»*28

К счастью, в случае с И.В. Огурцовым замысел КГБ не удался. Благодаря усилиям родных и близких Игоря Вячеславовича, а также других, не оставшихся равнодушными, людей весть о грозящей ему новой опасности проникла за «железный занавес». Дело дошло до петиций в ООН, а это уже могло обернуться для Советского Союза неприятностями на международном уровне. (Напомним, что в 1977 году Всемирный конгресс психиатров в Гонолулу осудил СССР за злоупотребления психиатрией в политических целях, а в 1983-м Всемирная Ассоциация Психиатров принудила советских представителей с позором выйти из рядов этой авторитетной медицинской организации.)

Сегодня многим известны имена советских карателей от психиатрии: генерала Г.В. Морозова, возглавлявшего печально знаменитый Всесоюзный НИИ общей и судебной психиатрии им. Сербского; полковника Д.Р. Лунца, начальника секретного политического отделения № 4-Е института Сербского; подполковника Ф.К. Прусса, начальника Днепропетровской спецбольницы; Н.Н. Бочковской, начальницы 10-го отделения этой «больницы», прозванной за жестокость «Эльзой Кох» - на совести которых жизни и искалеченное здоровье многих людей134. Это про таких, как они, написал поэт, истязаемый в стенах психиатрической больницы:

Майор Плискунов назначил Форсированное «лечение» В могилу ведёт мастерски И дозы - чтоб были мучения Не длительны, не коротки Чтоб разум отнять не быстро А жизнь - не тянуть годов Испытанный способ убийства К тому же почти без следов...135

Но, к чести медиков, среди них были и такие люди как Анатолий Карягин, Александр Волошанович и другие врачи-психиатры, выступившие против преступной практики КГБ в области психиатрии. Увы, за свою позицию таким врачам нередко приходилось расплачиваться собственным благополучием, сломанной карьерой и даже свободой...

Именно благодаря смелости и преданности своему профессиональному долгу целой группы врачей, Игорю Огурцову удалось избежать гибели в психиатрической тюрьме. Пермские психиатры, которых чекисты пытались сделать соучастниками своего преступления, несмотря на оказываемое на них давление, наотрез отказались от проведения психиатрической экспертизы лидера ВСХСОН.

Чекистам пришлось срочно искать других экспертов, которые могли бы подмахнуть нужные бумаги - необходимы были три подписи специалистов. Нашли других. Но и здесь потерпели неудачу: категорически отказалась подписывать заранее подготовленное ложное «медицинское заключение» врач-психиатр из Мордовии Яковлева. Возможно, именно гражданское мужество этой женщины, честно исполнявшей свой врачебный долг и не побоявшейся вступить в спор с могущественными «органами», окончательно разрушило план КГБ...

В итоге, после двух месяцев моральных и физических истязаний и непрерывных угроз КГБ вынужден был отказаться от своей затеи и вернуть Игоря Огурцова в лагерь...

* * *

Колония строгого режима ВС 389/35 («Пермь-35»), куда был отправлен Игорь Вячеславович Огурцов, относилась к числу новейших советских концлагерей, специально созданных в 1972 году в Пермской области для политических узников. Новые политзоны - «Пермь-35», «Пермь-36» и образованная позднее «Пермь-37» - предназначались для разукрупнения старых мордовских лагерей и изоляции наиболее «беспокойного», контингента заключённых. В разное время в 35-м лагере содержались: видный участник армянского националистического движения Паруйр Айрикян, диссидент Владимир Буковский, организатор «Союза борьбы за политическую свободу» старший лейтенант Геннадий Гаврилов, лидер подпольного «Украинского национального фронта» Дмитро Квецко, основатель и глава ВСХСОН Игорь Огурцов, организаторы Московской Хельсинской группы Юрий Орлов и Анатолий (Натан) Щаранский, журналист Вячеслав Черновол, а также сотни других известных и безвестных узников...

Столь «взрывоопасный контингент» чекисты разбавили менее беспокойными в их понимании людьми, осуждёнными за различные «государственные преступления» и, конечно, не преминули наводнить новые лагеря своей агентурой - из числа завербованных ими зеков... Но в целом состав заключённых на 35-й «зоне» подобрался политически активный: громкие протестные акции то и дело сотрясали лагерь, противостояние политузников с коммунистическим режимом в лице лагерной администрации и местных чекистов никогда не прекращалось...

Так, например, однажды большая группа заключённых лагеря «Пермь-35» обратились с письмом в Верховный Совет СССР с требованием создать государственную комиссию для расследования фактов беззакония и преступного произвола, творимых в местах лишения свободы (подобная комиссия была создана в СССР после смерти И. Сталина). Одним из инициаторов этой акции был И.В. Огурцов.

Обращаться куда-либо из советского концлагеря - дело непростое и опасное: копии всех подобных обращений и заявлений нужно было переправлять на волю по нелегальным каналам, иначе дальше ящиков столов местной лагерной администрации никакие протесты и заявления не доходили. Ответа из Верховного Совета заключённые не получили: депутаты не желали ни говорить, ни слышать о каких-либо нарушениях и произволе в тюрьмах и лагерях СССР...

В 1976 году в 35-м лагере группа политзаключённых разных национальностей (всего около тридцати человек), протестуя против попрания элементарных человеческих прав, - заявила об отказе от советского гражданства. Этим символическим персональным «самоопределением» узники выразили формальный отказ от гражданской причастности к поработившему Родину политическому режиму. А дабы подтвердить серьёзность своего заявления и не оставить его голословным, «отказники» обратились к правительствам стран, подписавших с СССР Хельсинские соглашения - Бельгии, Великобритании, Германии, США, Франции и других - с просьбами о предоставлении гражданства.

Ни официального ответа «отказникам» от советских властей, ни каких-либо юридических последствий отказа от гражданства, конечно, не было... Но реакция карателей на очередную массовую протестную акцию не замедлила: по телефону в пермскую зону поступил истерический приказ: «Тащите всех за ноги так, чтобы мордами о камни бились!»

Одним из самых ярких проявлений длительного политического противостояния в лагере стала бессрочная забастовка, объявленная в апреле 1979 года большой группой заключённых. Забастовщики отказались от выполнения требований режима, прекратили какую-либо работу. В зоне остановилась часть производства...

В отличие от голодовок, массовая забастовка - редкое, исключительное явление в условиях советских концлагерей. Для подавления «беспорядков» были предприняты самые жёсткие меры. Руководителей забастовки спешно изолировали от других политзаключённых. Игорь Огурцов почти на три месяца был заключён в БУР (с символическими перерывами: формальности инструкции соблюдались...). За участие в организации этой массовой акции неповиновения административный «суд» ужесточил ему наказание, переквалифицировав режим содержания на более жёсткий: к уже проведённым Огурцовым в тюрьме семи годам каратели добавили ему ещё три года тюремного заключения - вместо содержания в колонии строгого режима...

24 июля 1979 года Игоря Огурцова из пермского концлагеря перевели в одну из самых страшных тюрем Советского Союза - Чистопольскую (Татарская АССР). Об этой тюрьме писали, что по условиям содержания и степени издевательств над узниками её даже «вряд ли можно сравнить с худшими тюрьмами гитлеровского времени»136. И в этом утверждении не было преувеличений... Условия содержания заключённых и бесконечный конвейер физических и моральных издевательств над ними были таковы, что нервы не выдерживали даже у самих карателей. Так, в 1980 году, не выдержав беспрерывных истязаний людей, покончил жизнь самоубийством (повесился) заместитель начальника Чистопольской тюрьмы по режиму майор Николаев...

В Чистополе Игорю Огурцову предстояло провести около трёх лет...

Глава X

ПРОРЫВ ЗА «СТЕНУ УМОЛЧАНИЯ»

Правды нет. В кино, в печати, В жизни правит ложь-царица; Даже вещи, даже лица Лгут и кстати, и некстати... Всё вокруг давно прогнило. Ждёт страна огня и взрыва. Только яростная сила Отметёт всё то, что лживо.

Валентин З/К

За «железный занавес» весть об аресте участников ВСХСОН и готовящейся над ними расправе долетела довольно быстро. Уже в конце 1967 года в странах Свободного мира стали раздаваться голоса в защиту социал-христиан: к их судьбе попытались привлечь внимание видные общественные деятели, писатели и учёные.

В начале декабря группа из одиннадцати известных французских писателей и учёных направила председателю советского правительства Косыгину Открытое письмо, текст которого опубликовала газета “Le Monde”. Авторы письма заявили:

«Глубоко встревоженные арестом 28 сотрудников ленинградского Университета в феврале 1967 года и полной тайной, окружающей их процесс, мы просим вас употребить ваше влияние, чтобы подсудимым были предоставлены все гарантии защиты, предусмотренные законом. Мы безоговорочно склонны верить слухам, согласно которым, большей части подсудимых в ходе суда были вынесены тяжкие приговоры, вплоть до высшей меры наказания для некоторых из них. Будьте уверены в том, что наше обращение не обусловлено никакими политическими мотивами: оно продиктовано чувством солидарности, связывающей западных интеллектуалов со своими советскими коллегами»137.

Среди тех, кто поставил подпись под этим текстом, был известный католический писатель, классик французской литературы Франсуа Мориак (1885-1970) - один из немногих людей на Западе, понимавших трагедию России и русского народа. «Если я откуда и вижу свет, - говорил Мориак, - то это свет из России, ибо в России - Голгофа, а где Голгофа, там - Воскресение»138.

Заявление видных деятелей французской науки и культуры дало понять коммунистическому руководству, что международная научная общественность знает о процессе над ВСХСОН и заинтересованно наблюдает за судьбой арестованных подпольщиков. А это, несомненно, заставляло экзекуторов несколько сдерживать себя: кровавая расправа над социал-христианами или заточение их в психиатрическую «больницу» уже явно не обошлись бы без широкой международной огласки...

В то время ВСХСОН был загадкой для Запада: ни состав организации, ни её программа, ни обстоятельства деятельности в точности известны не были. Это открывало для КГБ широкие возможности для дезинформации и дезориентации общественного мнения в отношении социал-христиан. Не будучи в силах скрыть факт существования опасного для себя явления, чекисты прибегли к традиционному для них приёму информационной войны - распространению клеветы...

Выше уже приводилась выдержка из секретной записки в ЦК КПСС от 16 апреля 1968 года, в которой Юрий Андропов докладывал о «продвижении» через возможности КГБ в западную прессу «выгодной информации» - а точнее, дезинформации - о ВСХСОН139. Теперь известно, какого рода была эта «выгодная информация»: с подачи КГБ в иностранной и эмигрантской печати активно распространялись слухи о якобы «фашистском» характере социал-христианского движения, его «антисемитской» направленности и будто бы существовавших террористических планах... В послевоенном мире эти идеи и методы были не в чести.

«Мероприятия по компрометации» неугодных людей и организаций стали обычной практикой коммунистических спецслужб. Бывший член Политбюро А.Н. Яковлев впоследствии признал, что с ведома ЦК КПСС Комитет Госбезопасности вёл массированную кампанию по дискредитации инакомыслящих, всячески пороча их в глазах общественности и нередко представляя как «психически ненормальных». Операции по оболганию проводились в том числе и с помощью журналистов - тайных агентов советских спецслужб, и не прекращались даже тогда, когда попавших в жернова КГБ людей лишали гражданства и высылали за границу140.

Не прекращались «мероприятия по компрометации» и против тех, кто был отправлен за колючую проволоку советских концлагерей - если такие люди продолжали представлять собой потенциальную опасность для режима...

В первой половине 1970-х русская эмиграция и западная общественность могли составить представление о ВСХСОН лишь по отрывочной информации и слухам, доходившим по разным каналам из Советского Союза. Увы, нередко эти «каналы» оказывались... гэбистскими, а «информация» - замаскированной «дезой»...

Так, например, чуть ли не главным «источником» по ВСХСОН в те годы считались опубликованные в энтээсовских изданиях очерки некого поэта А. Петрова-Агатова, повествующего о своих лагерных встречах с социал-христинами141. Лишь позднее стало известно, что автор публикаций - провокатор КГБ (в среде заключённых он выдавал себя за создателя популярной в годы войны песни «Тёмная ночь», в действительности сочинённой покойным «однофамильцем» - известным поэтом-песенником Владимиром Агатовым (Гуревичем). Впоследствии Петров-Агатов открыто выступит в советской печати с «разоблачениями» бывших сокамерников, но уже в написанных им «Арестантских встречах» за флёром восторженных слов о подпольщиках нетрудно разглядеть - знакомые гэбистские «напевы»...142

Подобные дезинформационные операции в отношении ВСХСОН - а их было немало - имели определённый успех и быстро остудили интерес западных средств массовой информации к этой организации и судьбе её участников.

Положение социал-христиан оказалось весьма сложным: для коммунистов они были непримиримыми врагами, на Западе на них стали смотреть как на «террористов», диссиденты и правозащитники считали их «шовинистами», а русский народ, во имя освобождения которого ВСХСОН принёс столько жертв, почти ничего не знал о социал-христианском движении... Те же, кто знал правду о ВСХСОН, не имели возможности широко высказываться на эту тему (в отличие от тех же диссидентов, с готовностью поддерживаемых западными средствами массовой информации).

И когда в странах Свободного мира началась кампания за освобождение «узников совести», в результате которой, действительно, многих людей удалось вырвать из тюрем и концлагерей, этот процесс никак не коснулся русских патриотов: правозащитники из «Международной Амнистии» не признавали узниками совести Игоря Огурцова и его соратников и отказывались выступать в их поддержку...143

* * *

Союзников и помощников в борьбе с «русистами» КГБ, неожиданно для многих, обрёл... за рубежом - в рядах новейшей эмиграции из Советского Союза. «Антирусская кампания «третьей волны», - заметит по этому поводу Леонид Бородин, - органично вплелась в «антирусистскую» позицию Ю. Андропова...»144

Во второй половине 1970-х годов, с подачи новоявленных советских эмигрантов, на Западе зазвучали сенсационные заявления о существовании в СССР некой национал-шовинистической «Русской партии». В глазах западных читателей это определение невольно связывалось тогда, прежде всего, с ВСХСОН, особенно после того, как в 1976 году был напечатан и переведен на многие языки бестселлер Гедрика Смита «The Russians», в котором русские социал-христиане упомянуты в качестве... «реакционных, настроенных воинственно антисоветски славянофилов», «антисемитов» и «неофашистов»145.

Правда, даже такие пионеры и пропагандисты идеи существования «Русской партии», как Е. Клепикова и В. Соловьёв, в ходе начавшейся дискуссии уточнили, что, говоря об этой «партии», они «менее всего» имели в виду организацию Игоря Огурцова146. Но тема уже была подхвачена и развита.

Со стороны некоторых представителей «третьей волны» был выдвинут тезис - по сути, прямо провокационный, - о том, что главной опасностью для Запада якобы является... приход к власти в СССР русского национализма. А раз так, то западные политики должны направить свои усилия на борьбу с «русской новой правой» и поддерживать... «миролюбца» Брежнева и «брежневский центр» Политбюро ЦК КПСС, которые якобы ещё только и сдерживают русистов147.

Глашатаи этой концепции пытались доказывать, что возрождённое социал-христианами русское национально-православное движение и некоторая часть партноменклатуры, склонная к национал-большевистским настроениям, - явления одного порядка. И в ближайшее время следует ожидать объединения последователей ВСХСОН с так называемой «Русской партией» в ЦК КПСС - «правой истеблишмента с правой диссидентской»...

А.И. Солженицын в одном из интервью Би-Би-Си высмеял подобные «советологические» опусы, но со всей серьёзностью заявил, что их распространение в странах Свободного мира создаёт обстановку, при которой «невозможно, например, добиться международной защиты Игоря Огурцова»148.

Столь же иронически отозвался о пугающих прогнозах смыкания русских антикоммунистов с «правым» коммунистическим истеблишментом Леонид Бородин: «”Официальные правые”», - свидетельствовал он, - нас с Осиповым и прочими боялись ещё больше... »149

Впрочем, эту откровенно русофобскую концепцию, запущенную в кругах «третьей волны», раскритиковали не только сами русские антикоммунисты. Её научную несостоятельность отметили и такие авторитетные американские специалисты, как профессор Д. Дэнлоп.

«Пусть верно, что парламентаризм западного образца - не идеал для большинства русских националистов, - писал Дэнлоп, - но из этого ещё далеко не вытекает, что дальнейшее развитие русского национального движения пойдёт по пути «неонацизма». Напротив, нельзя не видеть, что русское национальное движение тяготеет к православию <...> Приход к власти представителей русского национального движения по всей вероятности повлечёт за собой отказ от поддержки «войн освобождения» и приведёт к обращению внутрь. Непонятно, в чём же тут особенная опасность для Запада...»150

Миф о так называемой «Русской партии» в ЦК КПСС, не нашедший реального подтверждения в советскую эпоху, переживёт своё второе рождение уже после крушения коммунистического режима, когда его подхватит и задним числом разовьёт часть вчерашних номеклатурщиков151. Этот миф и сегодня служит, с одной стороны, для дискредитации русского национального движения, с другой - для самооправдания той части номенклатуры КПСС и ВЛКСМ, которая уже в наши дни пытается «разыгрывать православно-патриотическую карту»...

В действительности же, если в конце 1960-х - начале 1990-х годов отдельные представители номенклатуры и испытывали тяготение к «русизму», то лишь в уродливой национал-большевицкой редакции, в конечном счёте сводившейся к идее использования православия и патриотизма для укрепления коммунистической диктатуры. Такой «русизм» не имел ничего общего ни с идеями социал-христиан, ни с русской национальной традицией, ни с подлинными интересами русского народа.

Факты свидетельствуют: на протяжении всей своей истории, включая и период войны 1941-1945 годов, коммунистическая партия проводила ярко выраженную антинациональную, прежде всего, антирусскую политику. «История коммунизма, - отмечал один из видных участников Белого движения Антон Васильевич Туркул, - есть история его борьбы не на жизнь, а на смерть со всем подъярёмным русским народом»152. Наличие в РСДРП-КПСС различных уклонов и внутрипартийных группировок, возникавших на идеологической, национальной или регионально-клановой почве - а они существовали всегда - этой истины не отменяет. Ибо все партийные фракционеры, в том числе и национал-большевики, действовали в рамках и интересах антинародной коммунистической теории и практики.

Напротив, несмотря на все разногласия между сторонниками западно-демократического (сахаровского) и русского национального (солженицынского) течений, оба они находились по одну сторону баррикады. КПСС - по другую. Не случайно А.И. Солженицын сравнивал свои и Сахарова публичные выступления против коммунистического режима со «встречным боем двумя колоннами».

Если в Советском Союзе и существовала «русская партия», то она была не внутри КПСС и не в Союзах писателей или художников РСФСР - а в тюрьмах, концлагерях, катакомбной церкви и антикоммунистическом подполье.

* * *

Годы, проведённые социал-христианами в застенках, не остались без последствий, здоровье многих оказалось подорванным, были и потери безвозвратные. В феврале 1970 года, почти сразу после освобождения из колонии строгого режима, не доехав до дома, умер член ВСХСОН Юрий Петрович Баранов: не выдержало сердце... Ему не исполнилось и тридцати двух лет. Несомненно, эта трагедия стала следствием физических и моральных истязаний, перенесённых в концлагере.

«Больно ранила меня трагическая гибель Юры Баранова, - писал в камере Владимирской тюрьмы Игорь Огурцов. - Лично встречались мы только один раз в жизни, но я узнавал его постепенно за тяжёлые сотни дней следствия; узнал его внутреннюю чистоту, скромность, благородство и мужество, характерной чертой которого являлось то, что оно вытекало не из прирождённой храбрости, дерзости натуры, а именно из благородства душевного, внутренней чистоплотности, глубокой искренности - это-то и есть настоящее мужество. Вечная память ему! Ежедневно молю Господа о сохранении жизни и здоровья всех друзей; да не оставит Он их в тяжёлом бедствии...»153

К середине 1970-х годов сроки заключения большинства осуждённых по делу ВСХСОН истекали. Один за другим они выходили на свободу - как тогда выражались, выходили «из малой зоны - в большую зону». Но и на «большой зоне» свобода вчерашних узников была ограничена: там они попадали под гласный и негласный контроль МВД и КГБ.