Русское подполье. Пути и судьбы социал-христианского движения.

Бывшие политзаключённые, находясь под административным надзором, не имели права покинуть место своего постоянного проживания, отлучаться из дома с 20.00 часов вечера и до 07.00 часов утра, были обязаны еженедельно отмечаться в милиции. Проживать в Москве, Ленинграде и других крупных городах - запрещалось. О работе по специальности социал-христианам теперь нельзя было и мечтать.

Член ВСХСОН, выпускник восточного факультета ЛГУ Георгий Николаевич Бочеваров, выйдя из лагеря, устроился работать полировщиком мебели...

Талантливый африканист Вячеслав Михайлович Платонов, подготовивший перед арестом научную диссертацию, после семи лет заключения был выпущен под административный надзор и работал маляром в ремонтно-строительном управлении города Тарту (Юрьева), жил в общежитии. Через год, в феврале 1975-го, ему разрешили вернуться в Ленинград, но с запрещением заниматься преподавательской деятельностью. Работал корабельным маляром на Судостроительном заводе им. А А. Жданова, выполняя тяжёлую и вредную работу по покраске трюмов, что впоследствии сильно отразилось на его здоровье...

Историк, искусствовед Николай Викторович Иванов по окончании шестилетнего лагерного срока поселился в полуразвалившейся избе в деревне Брыковы Горы Владимирской области, но местная колхозная администрация несколько лет отказывала ему в прописке. Работал сторожем в церкви, пока под давлением КГБ его не выгнали и оттуда...154

Подобный путь прошли после освобождения из мест заключения почти все члены Социал-Христианского Союза.

Последними покидали концлагеря те, кто в декабре 1967-го был осуждён на «процессе руководителей». В 1975 году вышли из лагеря Борис Аверичкин и Евгений Вагин, полностью отбывшие восьмилетние лагерные сроки. В заточении оставались только Игорь Огурцов и Михаил Садо. Тринадцатилетний срок заключения Садо заканчивался в 1980-м. Неволе же Огурцова не было видно конца...

А.И. Солженицын - к тому времени уже признанный во всём мире писатель и уже выдворенный из СССР эмигрант - писал:

«Ныло сердце об Игоре Огурцове, стойко отсиживавшем уже 13-й год заключения. В новейшее время никому так не досталось, однако судьба его как «русского националиста» мало кого интересовала на Западе. Эмигранты-диссиденты так и распространяли о нём: «по советским законам он сидит заслуженно», - а стало быть, не надо о нём и хлопотать...»155

Запад предпочитал не делать проблемы из факта находящихся за колючей проволокой русских патриотов... Правозащитные организации, поднимавшие международный шум по поводу каждого задержания и каждого пятнадцатисуточного ареста «своих» - диссидентов-правозащитников, спокойно закрывали глаза, как только речь заходила об участи осуждённых русских «националистов» и их лидера, приговорённого к чудовищному сроку заключения...

Независимый альманах «Вече» по этому поводу заметит, что Игорь Вячеславович Огурцов - вместе со всеми членами ВСХСОН - с самого начала был обречён на замалчивание. Затем - на дезинформацию. И наконец - на мнимое сочувствие156. «В досрочном освобождении этого русского патриота, - писала редакция «Вече», - не заинтересованы не только советские чиновники...»157

* * *

Стена глухого умолчания вокруг ВСХСОН и имени его руководителя стала давать трещину только во второй половине 1970-х годов. Прорыву информационной блокады способствовали несколько обстоятельств, но главным стало то, что в середине семидесятых была впервые опубликована Программа ВСХСОН и ряд документальных свидетельств о деятельности социал-христиан.

Подпольщики сумели переправить текст своей Программы в распоряжение русской эмиграции ещё в январе 1967 года. Сделать это удалось благодаря помощи приезжавшей в Ленинград студентки из Франции Катрин Львофф (Екатерины Петровны Львовой, дочери русских эмигрантов). Незадолго перед арестами И.В. Огурцов отдал распоряжение сфотографировать текст Программы ВСХСОН и поручил Евгению Вагину со всеми предосторожностями передать непроявленную фотоплёнку Львовой. О том, какая именно информация содержится в переданной ей фотокассете, Катрин не знала, но была предупреждена: материал ни в коем случае не должен попасть в руки КГБ - при малейшей опасности захвата фотоплёнку нужно успеть засветить.

Вся эта рискованная операция завершилась успешно. Катрин благополучно доставила фотокассету в Париж и передала её в распоряжение члена правления парижского издательства «ИМКА-пресс» Никиты Алексеевича Струве.

Но когда через месяц в СССР начались аресты подпольщиков, а затем последовали громкие процессы по делу социал-христиан, Струве почему-то не решился опубликовать переданный ему уникальный материал и на целых восемь лет положил его «под сукно». Позднее кое-кто в антикоммунистических кругах будет с жаром обвинять парижского издателя в непростительной медлительности и даже - в намеренном сокрытии Программы ВСХСОН158. Сам Н.А. Струве объяснит свои действия тем, что он опасался «повредить преждевременной публикацией...»159

Только в 1975-1976 годах в издательствах «ИМКА-пресс» и «Посев» вышли в свет два сборника материалов о ВСХСОН, а в США появилась обстоятельная монография о социал-христианском подполье американского исследователя профессора Джона Дэнлопа «The New Russian Revolutionaries». Несмотря на то что эти издания содержали изрядное количество досадных неточностей и фактических ошибок, в целом они давали богатейший материал и на несколько десятилетий стали основными источниками по истории и идеологии ВСХСОН. А ставшая доступной на Западе Программа организации показала подлинные цели подпольщиков, раскрыла их идейную позицию и разбила в прах многие мифы и фальсификации, созданные вокруг социал-христиан их противниками. Увы, этот важнейший документ был опубликован неоправданно поздно.

Ещё одним обстоятельством, способствовавшим прорыву информационной блокады вокруг ВСХСОН, стал выезд в эмиграцию Евгения Александровича Вагина - единственного в то время из членов Социал-Христианского Союза, кто оказался на Западе.

После освобождения в феврале 1975 года из лагеря Е.А. Вагин некоторое время работал кочегаром в котельной, грузчиком на велосипедном заводе... Постепенно созрело решение уехать в эмиграцию: вчерашний политзаключённый посчитал, что там сможет принести больше пользы, чем на погрузке велосипедов, находясь под негласным надзором чекистов.

В те годы КГБ стал прибегать к тактике высылки «антисоветчиков» из Советского Союза (разумеется, из числа не слишком, по его мнению, опасных), и чекисты нередко сами предлагали покинуть страну тем, кто «создавал лишние проблемы» андроповскому ведомству.

Решение Вагина уехать встретило возражение совсем с другой стороны: весьма болезненно восприняли эту весть некоторые из членов ВСХСОН. Сохранилось несколько фотографий, запечатлевших встречу социал-христиан летом 1976 года, в Ленинграде, незадолго перед отъездом Евгения Александровича из Советского Союза. На снимках семеро: Бородин, Бочеваров, Бузин, Вагин, Миклашевич, Платонов, Сударев... За их спинами - Исаакиевский собор, памятник Императору Николаю I и... годы лагерей. На всех фотографиях бросаются в глаза сцепленные на груди руки и сосредоточенный, как бы осуждающий взгляд Л.И. Бородина: Леонид Иванович не одобрял решения своего соратника, он считал, что члены ВСХСОН, дав присягу на верность России и её народу, не имеют права уезжать - нужно искать возможности продолжать своё дело на Родине. Бородин настаивал на том, что эмиграция допустима лишь в том случае, когда она является последним средством для спасения жизни или свободы, добровольная же эмиграция - морально недопустима: «Дело ведь не в том, что ты уезжаешь, а в том, как уезжаешь...»

Но Вагин решил ехать.

* * *

В августе 1976 года Е.А. Вагин вместе с женой и девятилетней дочерью покинул Советский Союз.

Семья Вагиных обосновалась в Италии, где профессиональная карьера Евгения Александровича сложится весьма удачно: в разные годы он преподавал русский язык и литературу в Венецианском университете, на факультете политологии в римском университете «Ла Сапиенца», вел курсы и семинары в университете Перуджи... В качестве преподавателя участвовал в двух международных конгрессах, посвященных Ф.М. Достоевскому, - в Бергамо и в Венеции. Его доклад «Достоевский: от христианского социализма к социальному христианству», прочитанный в Бергамо, был особо отмечен специалистами и опубликован в «Записках Академической группы» (США).

Он занимался переводами, в частности, перевел на русский язык несколько энциклик Папы Римского Иоанна-Павла II; много лет был литературным редактором и ведущим на итальянском государственном радио-телевидении, с 1979 года работал в Русской редакции Ватиканского Радио и даже несколько раз снимался в кино.

Но всё это лишь бытовая сторона жизни - весьма существенная, но для политического эмигранта всё-таки не самая важная... Через много лет Евгений Вагин признается, что, попав на Запад, в непривычные условия полной свободы, он - выходец из совсем иного мира - стал остро осознавать совою ответственность перед оставшимися в неволе соратниками, почувствовал побуждение свидетельствовать об увиденном, о важности христианской веры, об истинном положении в гигантском концлагере, именуемом «СССР», и о настоящих героях сопротивления, имена которых должны были узнать люди.

Он широко использует открывшиеся новые возможности для ведения общественно-политической работы: активно публикует статьи и материалы, связанные с социал-христианским подпольем, часто выступает перед эмигрантской и иностранной общественностью, призывает западных политиков и общественность способствовать освобождению Михаила Садо и Игоря Огурцова. Борьба за освобождение соратников, находящихся в советских застенках, становится одним из его главных дел.

С помощью друзей из миланского Фонда «Христианская Россия» Евгений Александрович читает лекции о положении в СССР. Он совершает поездки по многим странам Европы, в США, Аргентину, Австралию, где выступает с докладами на международных встречах и конгрессах.

27 октября 1978 года Е.А. Вагин дал обширные показания о преследовании верующих Подкомитету по правам человека в Советском Союзе австралийского Парламента: в то время советское руководство, а вслед за ним и Московская Патриархия категорически отрицали факты таких преследований. В рамках этого доклада особое внимание было обращено на положение Истинно-Православной Церкви, фактически объявленной в СССР «запрещённой религиозной общиной» и преследуемой с особой жестокостью. Евгений Александрович расскажет, что во время заключения в лагере особенно сильное впечатление произвели на него встречи с христианами Истинно-Православной Церкви (ИПЦ) и Истинно-Православными Христианами Странниками (ИПХС).

В том же 1978 году, по приглашению протоиерея о. Александра Киселёва, Евгений Вагин - способный публицист - участвует в основании православного национального журнала «Русское Возрождение». В первых же номерах этого издания он выступает со статьёй-призывом «Спасти Огурцова!», публикует письма основателя ВСХСОН из заточения к его родным, а также целый ряд статей, посвящённых социал-христианскому подполью.

«Среди многих моих друзей по ВСХСОН, - скажет Евгений Вагин со страниц «Русского Возрождения», - имена которых я храню в памяти с любовью и гордостью, самым высоким и чистым примером русского православного христианина был и остаётся Игорь Вячеславович Огурцов. Он был живым примером для всех нас: как воплощение чести, долга и ответственности. Он остаётся образцом русского патриота»160.

В 1981-м - Евгений Александрович становится одним из основателей ежеквартального альманаха «Вече», выходившего в Мюнхене (Бавария) в качестве продолжения одноимённого самиздатского журнала В.Н. Осипова: сам Владимир Николаевич Осипов в это время отбывал второй срок в лагере строгого режима ИТУ ЖХ 385/3-5 в мордовском посёлке Барашево.

На страницах «Вече», «Русского Возрождения» и других изданий Вагин неустанно полемизирует с недругами Социал-Христианского Союза, а в эмиграции таких, увы, оказалось немало... Нашлись среди эмигрантских и иностранных политических группировок и мнимые «доброжелатели», пытавшиеся использовавшие имя ВСХСОН в корыстных политических целях, прилепить социал-христианскому движению свою - извращённую - трактовку. Но Евгений Вагин даёт самый решительный отпор попыткам подобного использования имени своей организации161.

Совершенно с другим чувством воспринимали явление социал-христианского подполья в кругах Белой военной эмиграции. Именно Белая эмиграция оказалась наиболее созвучной по духу социал-христианам, эта среда, по признанию Е.А. Вагина, проявляла наибольший интерес к ВСХСОН и наиболее искренне откликалась на дело помощи находившимся в заключении лидерам подполья - Игорю Огурцова и Михаилу Садо162: «Когда уже здесь - в Европе, в США, в Австралии - я знакомился с ветеранами Белого движения, со старыми русскими православными семьями - я будто попадал в уже знакомую мне обстановку; я узнавал в этих новых моих знакомых прямых духовных родственников моих друзей, оставшихся в сегодняшней России - русскими»163.

Е.А. Вагин считал, что при существовавшем в то время огромном интересе Запада к феномену «инакомыслия» в СССР имелись все возможности для того, чтобы противопоставить коммунистической пропаганде совершенно иной образ России, способствовать организации сил сопротивления «в духе продолжения лучших традиций Белой русской эмиграции». Тем болеечто и традиции эти, и многие деятельные участники Белой борьбы в то время были живы. Однако Запад сосредоточил тогда свои усилия исключительно на поддержке советских диссидентов, придавая правозащитному движению непропорционально большое значение. Собственные же материальные и информационные возможности старой русской военной эмиграции были весьма скромными. Но именно тоненькие белогвардейские издания с наибольшей готовностью и искренностью поддерживали на своих страницах идейную позицию А.И. Солженицына и ВСХСОН, чувствуя в них своих последовательных идейных преемников.

Таким образом, спустя почти десять лет после ареста подпольщиков, благодаря опубликованию Программы ВСХСОН и ряда других документов, исследованиям профессора Джона Дэнлопа, а также активной публицистической деятельности Евгения Вагина русская эмиграция и международная общественность получили достоверную информацию о взглядах и идейной позиции социал-христиан. Правда, атаки против ВСХСОН не прекратились и после этого.*29 Но советской секретной агентуре, мнимым «доброжелателям» и откровенным противникам стало уже не так легко их осуществлять...

Глава XI

«ОСВОБОДИТЬ ИГОРЯ ОГУРЦОВА!»

Напряжённая борьба за моё освобождение так и не смогла приблизить его - ни на один день, ни на один час... Но я глубоко благодарен тем людям и организациям, которые, вопреки фанатическому противодействию со стороны Андропова и андроповцев, со всей искренностью участвовали этой в борьбе.

И.В. Огурцов, глава ВСХСОН

В середине 1970-х годов в кругах русской эмиграции была выдвинута идея обменять большую группу политических узников Советского Союза на равное число деятелей чилийской компартии, оказавшихся в тюрьмах после военного переворота и сентября 1973 года в Чили. Глава Чилийской Республики генерал Аугусто Пиночет Угарте выразил готовность содействовать освобождению политзаключённых. При этом чилийские власти объявили, что их единственной целью при таком обмене будет спасение людей, находящихся в коммунистических застенках и предоставление этим людям возможности рассказать правду о том, что же на самом деле представляет собой «советский рай» в «стране победившего социализма».

Со своей стороны СССР проявлял большую заинтересованность в такой рокировке и фактически первым выступил с предложением об обмене.

Были составлены списки кандидатов на обмен, первоначально включавшие 23, а затем даже 42 фамилии. Среди имён, названных в списках, значились и имена создателей ВСХСОН - И.В. Огурцова и М.Ю. Садо. Обсуждались и согласовывались различные варианты обмена по персоналиям...

Но в итоге сторонам удалось обменять только по одному человеку. 18 декабря 1976 года в г. Цюрихе (Швейцария) лидер чилийских коммунистов Луис Корвалан был обменен на диссидента Владимира Буковского. Групповой обмен заключёнными не состоялся.

Коммунистам удалось обмануть своих противников: диссидентов в советских лагерях было много, а вот генеральный секретарь ЦК Коммунистической Партии в Чили - был один... И как только советская сторона достигла своей цели, она сразу же утратила интерес к дальнейшему обмену. В немалой степени этому успеху КГБ способствовала деятельность его секретной агентуры, работавшей на Западе, в том числе и в одной из русских эмигрантских организаций, которая вызвалась выполнять «консультативные» функции при обмене...

Но русская эмиграция и мировая общественность не теряли надежды на вызволение путём обмена и других узников советских тюрем. Так, например, по инициативе члена Конгресса Русских Американцев (КРА) Веры Павловны Политис была предпринята попытка договориться об обмене И.В. Огурцова на бывшего генерального секретаря компартии Уругвая Хосе Луиса Массеру. Однако этот проект не увенчался успехом: такой обмен был не в интересах советских руководителей...

* * *

Со второй половины 1970-х годов во многих странах Свободного мира стало разворачиваться широкое международное движение за освобождение основателя и лидера ВСХСОН. В Германии, Италии, США и Франции возникли общественные «Комитеты спасения Игоря Огурцова». В это движение включились люди самых разных национальностей, профессий и социального положения.

Не остались в стороне Белая эмиграция и Русская Православная Церковь Заграницей (РПЦЗ), не признававшие законности коммунистического режима. Личное участие в деле спасения И.В. Огурцова, привлечении внимания политиков и международной общественности к его судьбе принял Первоиерарх РПЦЗ митрополит Филарет (1903-1985). 3 декабря 1977 года он обратился к президенту США Джеймсу Картеру с просьбой о помощи узникам советских тюрем: И.В. Огурцову, М.Ю. Садо и В.Н. Осипову.

Весьма существенная роль в борьбе за освобождение лидеpa ВСХСОН принадлежала А.И. Солженицыну. Известно, например, обращение Солженицына к участникам Сахаровских слушаний, состоявшихся в ноябре 1977 года в Риме, в котором автор «Архипелага ГУЛАГ» призвал помнить о таких «обделённых вниманием героях», как Игорь Огурцов, Святослав Караванский*30, и не упустить разницу между пятнадцатью сутками и пятнадцатью годами заключения...164

Защитники И.В. Огурцова апеллировали к главам государств, прежде всего - к Брежневу и Картеру. Увы, и в СССР, и в США эти обращения наталкивались на непроницаемую завесу молчания... Но письма и обращения продолжали идти рекой, поднимая общественное мнение во всём мире.

В очерках эмигрантской жизни «Угодило зёрнышко промеж двух жерновов» А.И. Солженицын отметил, что лично он до тех пор никогда не обращался с какими-либо просьбами в высшие инстанции Соединённых Штатов, но на сей раз решил сделать исключение из своих правил: Игорь Огурцов медленно умирал в Чистопольской тюрьме, и нужно было действовать. 4 июня 1979 года в обращении к Президенту США Картеру Александр Исаевич писал:

«Господин Президент!

Выдающийся сын русского народа Игорь Огурцов, искавший христианских путей развития России, уже 13-й год непрерывно находится в жестоком заключении, при безжалостном режиме, - и ещё 8 лет нависают над ним, которых ему не пережить. У него опала печень, опустился желудок, в 42 года вылезают волосы, выпадают зубы. Сегодняшняя ситуация даёт Вам редкую возможность освободить несколько человек из безнадёжного долгого сидения. От себя и от русского народа я с волнением прошу Вас помочь вызволить Огурцова для лечения и спасения».

Подобное обращение 14 июня 1979 года Солженицын направил видным американским сенаторам-демократам - Генри Мартину Джексону и Дэниэлу Патрику Мойнихэну165. Текст обращения русского писателя к сенаторам США был передан телеграфным агентствам и опубликован в эмигрантской печати166. Но, по свидетельству самого писателя, должного эффекта это не имело - лишь отписка из канцелярии президента...

О том, как отреагировал на послание сенатор Генри Джексон - автор знаменитой «поправки Джексона»*31 - Александр Исаевич не упомянул. А вот сенатор Дэниэл Мойнихэн выразил горячее сочувствие идее оказания помощи И.В. Огурцову и даже приезжал с этим к Солженицыну, но... «всё прошло беспоследственно...»

Солженицын не опустил рук. В сентябре 1979-го он пишет пламенное, полное боли Обращение Сахаровским слушаниям в Вашингтоне, целиком посвящённое И.В. Огурцову:

«Два года назад я просил участников Римских Слушаний уделить усиленное внимание долгосидчикам. Годы идут, идут дальше, и разрушительнее всего - для них.

На краю могилы - Игорь Огурцов, замученный христианский мыслитель; учёный, оборванный на первых шагах; выдающийся сын России, осуждённый несправедливо, бесчеловечно, сидящий 13-й год.

Те, кто были первоклассниками, когда арестовали Игоря Огурцова, - теперь кончают университеты. А Огурцов - сидит.

Почти вся эпоха Брежнева уложилась в это протяжение времени. В Соединённых Штатах три раза произошли президентские выборы и вот готовятся четвёртые. Весь разгар вьетнамской войны уложился в эту длительность. От разгула культурной революции Китай перешёл в кооперацию с Западом. А Огурцов менял только камеру на карцер, тюремное заточение на строгое лагерное, и снова на тюремное.

Вся чехословацкая весна и чехословацкая ледовая зима уложились в эту длительность. Изменились Португалия, Испания. Взошёл, прошумел и закатился еврокоммунизм. Третий центр мирового коммунизма - кубинский - шагнул в Центральную Америку и гуляет по Африке. Возникали новые государства - к свободе или к новым оккупантам, менялись десятки правлений здесь и там. А Огурцов - сидит.

Все главные космические переживания человечества уложились в эти же 13 лет. Взожглись, и улеглись, и забыты все тревоги о Даниеле Эльсберге, об Анджеле Дэвис. А Огурцов - сидит.

Уже 8 лет было его сиденью, когда широковещательно былаподписана Хельсинкская декларация, маня Запад видением эры свободы на Востоке. И имела время полинять и продырявиться уже и для самых легковерных. А Огурцов - сидит.

В этот период уложилась и вся общественная деятельность Андрея Сахарова, как мы его знаем, и вся моя публичная история от съезда писателей до высылки. Смелая семёрка демонстрантов на Красной площади взята, осуждена, отсидела, освобождена. А Огурцов, не совершивший и малого реального действия, - сидит.

Сколько имён угрожаемых, преследуемых, арестованных в СССР - Синявский, Даниель, Амальрик - пронеслись над Западом в эти годы, прорезали мировое внимание, вызвали энергичные протесты, к счастью, помогшие уже многократно. Мощной общественной кампанией давно освобождён Плющ, севший на 5 лет позже Огурцова. Нашёл мировую поддержку и освобождён Штерн, севший на 8 лет позже Огурцова. Из малой и большой зоны вырваны - Григоренко, Сильва Залмансон, Буковский, Мороз, Винс, Гинзбург и другие. Сколько имён, кого лишали эмиграции или притесняли в Советском Союзе, - супруги Пановы, Левич, другие разлучённые супруги или продержанные отказники - в несравнимые сроки получили свободу. А Игорь Огурцов все эти годы, все эти годы - сидит, и лишь недавно его имя стало мелькать изредка.

Есть сроки, переносимые сравнительно с долготой нашей жизни, есть - непереносимые. 13-й год то Владимирской тюрьмы, то строгого режима - это не первые тревоги родственников, что здоровье может пошатнуться: это убийство, уже подходящее к концу. Хладнокровно, долголетне убивают коммунисты своего идейного противника. Ещё 7 с половиной лет срока в разных сочетаниях осталось Огурцову, но они уже не понадобятся: его прикончат раньше.

В момент, когда пишется это письмо, он - в новом тюремном захвате, в Чистополе, за лагерный протест, - и сколько ещё таких усилений можно изобрести впереди. Происходит безжалостное необратимое разрушение его организма — опали внутренние органы, нарушилось их расположение, меркнут глаза, выпадают зубы. Пусть каждый, кто прочтёт эти строки, примерит к себе эту безвыходную безнадёжную протяжённость.

Я призываю Слушания подать убедительный голос в спасение Игоря Огурцова. Далеко не все на Западе разделяют социал-христианские взгляды, которые привели в тюрьму этого узника, - но тем более, в таких-то случаях и проверяется преданность принципу, универсальность защиты всякого человеческого существа».

Это Обращение было прочитано на 3-й сессии Сахаровских слушаний в Вашингтоне и опубликовано во многих русских и русскоязычных эмигрантских газетах и журналах, а также напечатано по-английски в английском журнале «Spectator»...

В то же время советскому руководству были направлены сотни тысяч писем с требованием освободить лидера ВСХСОН. Так, например, во Франции Христианская Акция против пыток и законопреступлений (АСАТ) собрала 30 ооо подписей за освобождение Игоря Огурцова. Инициативу АСАТ поддержали молодые итальянские католики, собрав с той же целью 35 000 подписей. Соответствующее заявление с приложением всех 65 000 подписей было направлено в СССР Л.И. Брежневу и начальнику лагеря, в котором находился лидер социал-христиан167. К началу 1980-х годов из одной только Италии в СССР поступило около трёхсот тысяч таких писем!

Позднее, уже находясь в ссылке, тысячи писем со словами поддержки получил и лично Игорь Огурцов: в соответствии с международными договорённостями, советские власти вынуждены были тогда мешками доставлять корреспонденцию до адресата.

В конце концов, деятельность Русской Православной Церкви Заграницей, христианской общественности, «Комитетов спасения Игоря Огурцова», АСАТ, Международного Общества за Права Человека (IGFV), участие А.И. Солженицына, а также многих других организаций, печатных изданий и частных лиц принесли свои плоды. Имя Огурцова, наряду с именами А.И. Солженицына и А.Д. Сахарова, становится символом борьбы с тоталитаризмом, знаменем несломленной Национальной России. Вопрос об освобождении лидера русских социал-христиан к началу 1980-х получил международное значение и вышел на уровень официальных межгосударственных отношений...

* * *

В начале 1980 года Советский Союз готовился к проведению XXII летних Олимпийских игр (советская агентура на Западе изрядно поработала, чтобы склонить членов Олимпийского комитета к избранию Москвы олимпийской столицей). Впервые Игры должны были состояться в социалистической стране - «вместо коммунизма», как шутили в народе: люди помнили, что XXII съезд КПСС назначил построение коммунизма именно на 1980-й.

Партийное руководство придавало Олимпиаде огромное политическое и пропагандистское значение. И в этом смысле критики прямо сравнивали московскую Олимпиаду - с берлинской 1936 года. Впрочем, такие сравнения - навряд ли справедливы.

Конечно, национал-социалистический режим в Германии во многом являлся учеником большевицкого. Но к началу XI Олимпиады этот ученик ещё не успел проявить себя в полной мере: «Хрустальная ночь», развёртывание концентрационных лагерей, программа эвтаназии, аннексии, захватнические войны - всё это у Гитлера было впереди. К тому же, в отличие от большевиков, национал-социалисты пришли к власти законным, самым что ни на есть демократическим путём. Так что, к 1936 году гитлеровский режим в глазах мирового сообщества выглядел ещё относительно рукопожатным.

С московской Олимпиадой обстояло иначе: к 1980 году уже не оставалось таких преступлений, включая геноцид и этноцид, коих коммунисты не успели бы совершить и в коих не превзошли бы гитлеровцев. Об этом знали во всём мире, и мировое сообщество отлично понимало, где предстоит проводить Игры. Поэтому протесты против этой затеи в странах Свободного мира раздались изначально. Но людей, в действительности занимающих непримиримую позицию к коммунизму, на Западе всегда насчитывалось меньшинство. «Антикоммунизм» западных демократий был весьма относительным и крайне непоследовательным, в чём русский народ на своём опыте убедился не раз - и во время Гражданской войны, когда Антанта фактически отказалась поддерживать Белых в борьбе против большевиков, и после Второй мировой, когда Великобритания и США насильно, тысячами выдавали русских антикоммунистов и их семьи на расправу сталинскому НКВД...

Затевая Олимпиаду в Москве, в Политбюро рассчитывали, что Запад и на сей раз пойдёт на поводу. Вышло по-другому.

В декабре 1979 года брежневско-андроповское руководство организовало в Афганистане тайный заговор и с целью захвата власти осуществило руками КГБ кровавый вооружённый переворот (иными словами, совершило на территории сопредельного государства как раз то преступление, в коем обвинило Игоря Огурцова и его соратников). Началось вторжение советских войск на афганскую территорию. Эти события резко обострили обстановку и породили во всём Свободном мире призывы к бойкоту московской Олимпиады. В январе 1980-го академик А.Д. Сахаров через западную прессу заявил: «Я считаю, что СССР должен вывести свои войска из Афганистана; это чрезвычайно важно для мира, для всего человечества. В противном случае Олимпийский комитет должен отказаться от проведения Олимпиады в стране, ведущей войну».

Масла в огонь подлил и усилившийся в Советском Союзе в преддверии Игр политический террор против инакомыслящих. В течение одного только 1980 года чекистами были арестованы 433 человека, 102 человека осуждены по статьям 70 и 190-прим.168, академик Сахаров лишён всех своих многочисленных наград*32 и сослан в город Горький.

Что касается самих спортсменов-олимпийцев, то некоторые из них с полным пониманием относилась к объявлению бойкота, большинство же присоединилось в этом вопросе к решениям своих правительств. Впрочем, нашлись на Западе и такие спортсмены, кто, вопреки объявленному их странами бойкоту, демонстративно отправлялся в Москву. Диссидент Владимир Буковский писал, что эти последние не постыдились бы бегать и по Освенциму ради своих медалей: «Десятки наших друзей пошли в тюрьмы, лагеря и психушки ради удовольствия этих людей попрыгать и побегать в Москве».

Во время этих грозовых событий имя Игоря Огурцова - самого известного тогда узника коммунизма - становится во всём мире символом сопротивления тоталитарному насилию и произволу. Листовки и плакаты, изображающие основателя ВСХСОН на фоне колючей проволоки, цепей и эмблемы московской Олимпиады, облетают многие страны и континенты, проникая даже за «железный занавес». Требования об освобождении в СССР политзаключённых звучали всё громче...

В мае 1980 года в Варшаве состоялась встреча генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева с президентом Франции Валери Жискар д’Эстеном. Для Игоря Огурцова она обещала стать судьбоносной: всеми силами стремясь заманить в Москву французскую спортивную делегацию, советская сторона на обещания не скупилась. Брежнев готов был пойти даже на демонстративное освобождение из концлагеря кого-нибудь из известных антикоммунистов. Так судьба лидера русских социал-христиан оказалась поставлена в прямую зависимость от участия Франции в московской Олимпиаде...

Через несколько месяцев после варшавской встречи Брежнева с президентом Французской Республики измученного И.В. Огурцова доставили из Чистополя в Ленинград. И вновь - одиночная камера во внутренней тюрьме Большого дома на Литейном проспекте...

Физическое состояние чистопольского пленника привело в ужас даже самих «перестаравшихся» чекистов: выпускать на свободу человека в таком истерзанном виде - значило продемонстрировать факты бесчеловечного обращения с политзаключёнными. Пытаясь замести следы своей «работы», КГБ слегка ослабляет Огурцову режим содержания: узник получает возможность принимать передачи от родных, ему разрешают свидания с близкими родственниками.

Несмотря на достигнутые с французской стороной договорённости, Ю.В. Андропов не был склонен выпускать на свободу столь потенциально опасного противника: у главы Госбезопасности по этому вопросу имелись свои соображения. В высшем эшелоне КПСС тлела очередная внутрипартийная склока, и интересы брежневского клана порою не совпадали с интересами клана андроповского... Поэтому гэбисты, с одной стороны, стали всячески затягивать дело с освобождением И.В. Огурцова, с другой - попытались навязать своему пленнику определённые условия.