Кикимора и другие. Сказки-притчи

Кому еще по книге скакать не надоело, тому в главу двадцать первую — «Созерцатели» путь лежит.

А дальше нас сказ о болезни Воеводы дожидается.

Глава 17. БОЛЕЗНЬ ВОЕВОДЫ

Напали как-то вороги неразумные на земли русские. Осадили крепость порубежную, и сдаваться велят. Воинов наших супротив войска иноземного, почитай, горстка невеликая была. Но укрылись они за стенами высокими и оборону держать изготовились.

Как гонец до града престольного с вестью тревожною доскакал, Князь сразу дружину собирать повелел. Поручил он Воеводе ворогов тех вразумить и из земель русских выпроводить.

Немного уж защитников крепости осажденной в живых осталося, когда помощь долгожданная подошла. Но в битве решающей ударили они дружно и дружине князевой верх одержать помогли.

Погнал Воевода ворогов непрошеных восвояси и град их в очередь свою осадил. Рано ли, поздно ли, но пробили русичи ворота дубовые, и сражение на улицы городские перекинулось. Предводитель местный, не долго раздумывая, по лазу тайному за стену выбрался и с охраной невеликой к лесу поскакал.

Пока нагнать беглецов смогли, время уж к ночи подошло. Только успели они в капище лесном от погони схорониться.[93] Не дело это было — в доме божьем оружием бряцать, а потому приказал Воевода факелы смоляные зажечь и место то кольцом окружить.

Предложил он предводителю и воинам его из укрытия выходить. Мол, слово дает, что жизнь их сохранена будет. Но ответом ему только стрела каленая прилетела. Никита, воин храбрый, грудью военачальника закрыл и стрелу ту на себя принял. Вонзилась она в плечо богатырское, и выронил он факел, что в руке держал.

Не заметила дружина, пока к схватке готовилась, как трава заниматься начала. А когда огонь на стены капища перекинулся — уж поздно было, еле успели вороги из укрытия своего выбежать.

К утру на месте том одни головешки дымящиеся осталися. И хоть не виноват Воевода в пожарище был, видать, сильно богов местных прогневал.

* * *

С той поры занемог воин славный от недуга странного. Ломота порой так тело изводить принималась, что с полатей подняться не мог. После пиров победных отпустил его Князь в деревню, что у леса Заповедного лежала. Отдохнуть от трудов ратных да сил для подвигов будущих набираться.

Домовой Спиридон с супругой своей — кикиморой Авдотьей, сразу облачко черное над головой Воеводы увидели. Бросились они к Полевику и духам лесным за травами целебными. Прасковья — травница деревенская, отваров из них наварила и отпаивать по пять раз на дню больного велела.

Глядят духи — облачко светлеть начало. Только не долго им радоваться пришлось. В змею лихорадную превращаться оно начало и все тело богатырское опутало. И поняли они, что не просто болезнь то была, а заклятье неведомое наложено.

Воеводе тем временем совсем плохо стало. По дому еле ходит, за стены руками держится. Князь лекаря заморского прислал. Тот недуга причину в крови дурной усмотрел и пиявки жирные прописал. Только кровососы эти как мертвому припарки помогли. Поцокал языком знахарь заграничный, снадобий из змей сушеных да глаз рыбьих оставил и в град престольный ускакал. Спиридон их после от греха подальше на заднем дворе сжег.

А тут как-то ночью Авдотья против воли своей Девой белою обернулася.[94] Знак это верный был, что Морена скоро в гости пожалует.[95] Испугались домовые. Не могли они такого допустить, чтоб Воевода на подворье своем не от старости помер. И порешили срочно совет духовской созвать. Подумать сообща, как змеюку ненавистную извести можно.

У Банника в ту ночь и Овинник, и черти деревенские, и Полевик с рожаницами собрались. А из леса Заповедного леший Тихон с бесом Федором подошли. Одну Бабу Ягу нигде сыскать не могли. Видели, как она с дочерью Водяного, что на дальнем болоте жила, улетела куда-то, а воротится когда — не сказывала.[96]

Надумали духи средство верное испробовать. В лесу с незапамятных времен источник целебный бил. Вода в нем завсегда от хворей всяких вылечивала. Вдруг и недуг смертного она одолеть сможет.

Тихон с Федором, как назад возвернутся, сразу чертенка с котелком прислать обещали. На том и порешили.

Поутихла змеюка немного после водицы целебной, а потом с новой силой расти принялась. Видят духи, уж не только снаружи все тело опутала, но и внутрь пробираться начала. Головы во все стороны множатся, и, кто близко подойдет, цапнуть норовят. Пришлось Авдотье домовенка маленького к больному приставить. Лозой ивовой от смертных да духов Лихорадку отгонять.

А тут птицы весть принесли, будто Баба Яга возвернулася. Спиридон собрался по-быстрому и в гости в лес Заповедный пошел. Выслушала Старая историю его и говорит в ответ:

— Не помогут ему ни мази, ни водица целебная. Змея эта только с мертвого сойти может.

Домовой уж и сам, о чем Яга сказывала, догадываться начал. Только не мог он смерти воеводиной допустить и допытываться начал — может, средство какое последнее осталося?

Долго Старая раздумывала, стоит ли домовому говорить.

— Тело его надобно секирой духовской рассечь, и сердце остановить. А как помрет, водицей мертвой да живой спрыснуть. Но не всегда по задуманному получается, и может он от этого другим человеком стать.[97]

Спиридон на радостях, на слова последние внимания не обратил. И сразу о топоре выспрашивать принялся.

* * *

А у Воеводы бред горячный начался. То рубаху на груди рвет, сбросить с себя хочет, то отца зовет и прощения просит.

Поняли домочадцы, что конец близок, и в баню его перенесли.[98] Крышу, чтоб душе легче отойти было, разобрали да гонцов в град престольный и к дочери Елизавете отправили.

* * *

Спиридон, как из леса вернулся, сразу поведал, о чем ему Баба Яга сказывала. А вскоре и сама она в баню пожаловала.

Как увидела Старая змеюку многоголовую, сразу поняла — Невеей, лихорадкой главной, та подослана.[99] И супротив неё только топор Велесов помочь может. Велела она Егорию-Баннику шапку-невидимку прихватить и в путь неблизкий отправляться. Секира та посреди лесов Муромских в капище глухом сохранялася.[100] И волхвы Велесовы день и ночь её стерегли.

А сама заклинания нашептывать начала, чтоб Воевода до возвращения Егория дожить мог.

* * *

Банник, пока шагами семимильными в леса Муромские шел, думал все, как секиру богову заполучить. Забыл он в спешке о том у Яги выспросить.

А вскоре и купол, медью покрытый, меж дерев показался.[101] Прокрался Егорий в капище потихоньку, осмотрелся кругом — нигде топора не видно. Волхва главного он сразу по одеянию признал и, как тот огонь священный другому передал, невидимый за ним отправился.

Хотел было Егорий стариком седовласым обернуться, а тут волхв сам к нему обращается:

— Почто, дух домашний, в храм Велесов пожаловал? Иль беда какая случилася?

Подивился Банник, как это смертный видеть его может, и с расспросами подступить собрался. Но тот его наперво о горе своем рассказать заставил.

Поведал Егорий о болезни воеводиной и что только топор Велесов помочь ему может. Волхв от слов этих побледнел сильно и говорит в ответ:

— Секира бога земного лишь при нужде великой храм покидать может. И соизволение на то быть должно.

Направился он к лику Велесову и вскоре с ларцом дубовым возвратился. Банник опять выше дерев сделался, волхва на плечо посадил и назад в деревню отправился.

* * *

Как вернулись они на подворье, духи все сразу в бане собрались. Волхв ларец заветный открыл и топор сияющий достал. Яга и на него на всякий случай заклинание оберегное наложила.

Занес волхв секиру над Воеводою, а ударить не может. Сын его пред ним лежал. Захотелось ему по молодости подвигов ратных попытать, вот и сбежал к Князю от служения богам небесным.

Но духи его торопить стали. Змеюка, неладное почуяв, бросаться на всех начала. Еле они её сдерживать успевали.

Нелегко было руками собственными сына родного смерти предавать, но и отступать уже некуда. Ударил волхв секирой Велесовой. Грудь воеводину рассек и сердце обнаженное сдавил, пока совсем оно биться не перестало.

Головы змеиные поникли сразу, и бледнеть она начала. А вскоре в клубок невеликий сплелась и в воздухе растворилася.

Баба Яга, не мешкая, тело мертвой водицей омыла. Затянулась сразу рана смертельная. А как живой водой его спрыснули, сердце вновь биться начало.

Очнулся воин, глядит, посреди бани лежит, крыша разобрана, и дождичек мелкий на лицо моросит. А как голову вбок повернул, отца увидел. Но тот ему снадобье сонное выпить дал, и одолел его сон богатырский.

* * *

Волхв в путь обратный собираться начал. Топор небесный к утренней жертве на месте быть должен.

А как отбыл он с Банником, Воеводу сразу в дом перенесли. Три дня и три ночи проспал воин славный, и были ему сновидения не простые, а вещие.

Но о том в другой сказке сказывается.

А этой конец пришел.

Кто сразу о снах Воеводы узнать хочет, тому путь в главу двадцать пятую лежит.

А дальше нас продолжение истории про Златогорку и Серафима дожидается.

Глава 18. ЦЕЛИТЕЛЬ

Появилось у духов леса Заповедного увлечение новое — смертными оборачиваться и в горы снежные летать. Повыше вскарабкаются и на полозьях деревянных да саночках вниз по склону мчатся.

Баба Яга сразу предупредила. Ежели дух в образе смертного поранится, то назад обернуться не скоро сможет. Но внимания на слова ее мало кто обратил. Мол, Старая всегда чем-то недовольна.

У Златогорки с Серафимом к этому времени уж трое детишек народилося. Но нравом дочь Соловья-Разбойника по-прежнему бойкая была. Из-за этого часто случались у них ссоры по всякому поводу пустячному. Одно спасение — спать, обнявшись, могли.[102] После этого пол дня друг другу слова поперек не скажут. Но к вечеру, видать, проходила сила успокоительная, и вновь они отношения выяснять принимались.

Как духи в горы кататься повадились, так и Златогорке это сразу понадобилось. Да чтоб не только она одна, а все семейство на полозья встало. Серафим поначалу мысли дурные из головы ей выбросить посоветовал. Но сразу понял, не отступится жена от намеренья своего.

Оказалось, не так уж и страшно это — вниз с горы нестись. И быстро они, даже младшенький, от камней и деревьев уворачиваться научились да на пригорках небольших подпрыгивать. Высоко не забирались, и с детьми склоны пологие больше все выбирали.

* * *

Но дошел как-то до Златогорки слух. Жена молодая беса Терентия с самой вершины скатиться сумела. И ей, конечно, это сделать захотелося.

Серафим внизу с детьми поджидать остался, а она с духами молодыми наверх карабкаться пошла. Только на горе все не так просто оказалося. Ветер холодный сквозь одеяние пробирается, и духи в долине совсем маленькими виднеются.

Молодежь не впервой отсюда спускалась, и с гиканьем веселым вниз понеслась. Златогорка, раздумывая не долго, тоже за ними устремилась. Мимо скал черных по просеке лесной склон миновала и к долине подъезжать начала.[103] Впереди небольшой пригорочек был. Все через него прыгали, не задумываясь, и она, конечно, не удержалася. Только, пока по воздуху летела, ветра порыв сильный случился. Крутануло ее и вместо полозьев на спину опустило. Лежит в снегу, место ушибленное потирает.

Серафим, как падение жены увидал, сразу наверх бросился. И подоспел вовремя. Не получалось у Златогорки самой встать, и пришлось ее вниз на руках нести.

* * *

Целители лесные только головами покачали. Сломала Златогорка от падения неудачного спину свою, и сбылось Бабы Яги предсказание.

Пришлось Серафиму все хозяйство домашнее на себя брать. Но на судьбу не роптал и везде поспевать старался. И в лесу порядок навести, и детей в Школу лесную проводить, и дома прибраться. А для жены колясочку деревянную сладил, чтоб не сидела, в четырех стенах запертая, и часто в лес на прогулки вывозил. Только, как узнала она, что помочь ей мало что может, замкнулась в себе и ни с кем почти не разговаривала.

Время шло, а от мазей да купаний в источнике целебном лучше не становилося. И стала Златогорка к Серафиму с разговорами подступать. Чтоб отправил её в лес дремучий, а себе здоровую жену подыскал. А то совсем в дитя малое превратилась, сесть без помощи посторонней и то не получается.

И хоть сильно леший ругался, каждый раз к разговору этому подводила. Мол, и братья ее согласные, чтоб жить к ним перебралась.

Как услышал Серафим, что она за спиной его уж и с братьями сговориться успела, колясочку к себе развернул и говорит:

— Слушай и запоминай. Люблю я тебя по-прежнему. И детям нашим мамка другая не нужна. Сколько нужно для поправки твоей, столько и терпеть будем.

— А ежели никогда больше ходить не буду? — спрашивает.

— Значит, до смерти твоей, — отрезал леший. — И разговор этот больше не начинай.

А сам Златогорку до дома довез и к Бабе Яге отправился. Не помогали совсем травы да мази целебные. Может, она зелье волшебное присоветует, иль заговор древний сотворит.

Яга и так уж о горе внучкином наслышана была.

— Да разве смолчала бы, — говорит, — коль заклинаньем каким помочь можно было. Не слушают духи меня, Старую. До сих пор в горы шастают.

Только Серафим отступаться не хотел.

— Неужто, — говорит, — средства, пусть даже крайнего, не имеется.

Посмотрела на него Яга взглядом испытующим:

— Правильно сказал, крайнее оно. И вместо одного калеки целых два получиться может.

— Все равно говори, — настоял Серафим.

* * *

И поведала Яга лешему о Целителе главном, что над всеми целителями властвовал. Далеко он от леса Заповедного живет — за облаками на вершине высокой. И тем помогает только, кто добраться до него сможет.

Серафим, не раздумывая, на гору ту путь указать попросил.

Вернулся домой радостный. Яга, говорит, о средстве верном сказывала. Скоро в края дальние двинемся.

Сговорился леший с сестрицей своей, чтоб за детьми да домом присмотрела. Жену в колясочку посадил и к Целителю на поклон отправился. Но как леса да долины закончились, пришлось дальше её на себе нести. К спине веревками привязал, идет потихоньку, на посох дубовый опирается.

Златогорка поначалу отговорить его все пыталася. Но как поняла, что не отступится муж от затеи своей, разговорами больше не докучала.

Рано ли, поздно ли, добрались они до горы, о которой Яга сказывала. Глядят, скалы да лед кругом, и вершина вся облаками укутана. Леший сразу за обустройство принялся. Шалашик небольшой сладил и жену в нем положил. А сам посмотреть пошел, с какой стороны к горе подступиться можно. Все к тому шло, что вверх прямиком по скалам карабкаться придется. Ни тропинок, ни ступенек нигде видно не было.

Проспали они ночь в шалаше, а наутро Серафим жену потеплее укутал, опять к спине привязал и к Целителю на вершину отправился. Как увидела Златогорка, куда он идти собрался, опять заголосила, чтоб бросил её с обрыва и не мучался больше. Только леший на это ничего ей отвечать не стал. Когти звериные на ноги да на руки нацепил и вверх пополз.

Не раз ему останавливаться пришлось. Жену от себя отвязывать да снегом, чтоб не замерзла, растирать.

Добрались они к вечеру до облаков самых. Под выступом скалы примостилися, друг к другу прижались и задремали так. А как солнца луч первый показался, Серафим вновь в путь двинулся.

Только дальше лед сплошной начался, и когти по нему скользить стали. Да и в облаках, руку протянуть — не видать ничего. Будто в молоке белом идешь.

Просил леший духов местных подсобить малость и путь наверх указать. Но, видать, не понравилось им, что покой их нарушить посмели, и не ответили ему. А вдобавок еще снег с метелью наслали.