Кикимора и другие. Сказки-притчи

Как во второй раз Серафим чуть-чуть в пропасть не сорвался, понял он, что не получится у них ничего, и вниз спускаться придется. Даже Златогорка притихла и голову ему на плечо уронила. Замерзла, видать, совсем.

А духам горным только этого и надо было.[104] И вьюга сразу успокоилась, и облака, путь вниз открывая, расступились.

* * *

Спустился потихоньку леший к подножию и к шалашу назад побрел. Златогорку отдохнуть положил, а сам ягоды да грибы собирать отправился. Но не долго им в одиночестве быть пришлось. Ватага духов молодых из лесов дальних поблизости расположилась и тоже на скалы карабкаться собралась.

Подивились они, что леший с когтями одними, да еще с женою больной на гору забраться хочет. Но поведал он им о Целителе, что на самой вершине живет.

Тут духи ему и сказывают, мол, гору без облаков только раз в году увидеть можно. И завтра день такой наступить должен. Но о Целителе они слыхом не слыхивали. Правда, и до вершины никто из них добраться не смог.

Серафим уж и сам сомневаться начал. Что это за дух такой, холодов не боящийся. Да и зачем ему на верхотуру эту забираться понадобилось. Но и в словах Бабы Яги он усомниться тоже не мог.

* * *

Пожалела молодежь лешего с женою больной и в связку веревочную последним взяла. Но вначале к поляне лесной все направились. Лежали на ней камни невеликие, и на каждом имя, а то и два выбито было. Это, спутники их новые пояснили, в память о тех, кто с горы не вернулся и под лавиною снежной иль в пропасти ледяной погиб.

Помолчали духи, друзей вспоминая, цветы полевые положили и к горе отправились.

Облака, как и сказывали, другие места проведать разбрелись и путь к вершине открыли. Молодежь уж не впервой здесь по скалам карабкалась и ходко вверх двинулась. Но как на хребты первые взобрались, вниз собираться начала. Ежели дальше пойдем, говорят, облака путь обратный закрыть могут.

Поблагодарил их Серафим за помощь великую, веревку отвязал и дальше один с женою наверх отправился. Только туман вокруг них вскоре клубиться стал. Леший изо всех сил место опасное побыстрей миновать старался, и даже Златогорка ему помогать начала. Руками за камни и выступы хватается, путь полегче высматривает.

Но вернулись духи горные во владения свои, и вновь молоком беспросветным все вокруг затянуло. Тут и пригодился опыт в потемках по Пеклу ходить.[105] Златогорка, пока еще видно было, дорогу наверх запомнила. Так они на ощупь дальше и двинулись. А вскоре облака уже позади остались, и вершина в солнце вечернем открылася.

Примостились леший с женою под скалой, в пещерке небольшой, передохнуть. Вдруг слышат, гул какой-то приближается. А это лавина снежная над ними прошла. Хорошо, что схорониться успели вовремя, а то б только камень с именами выбитыми и остался. Сквозь снег наружу пробились и дальше двинулись.

* * *

Ночь уже наступила, когда Серафим с Златогоркою до вершины добрались. Луна круглая в небе висит, светом мертвенным все вокруг освещает. Глядят, действительно укрытие ледяное слажено. Только нет в нем никого. Видать, дух по делам своим улетел куда-то.

Сил у них не осталось совсем. И как были вместе связанные, так в шалаше ледяном и повалились, до утра самого проспав.

А с лучами солнца первыми Целитель пожаловал. Да не в виде духа иль смертного, а сияния, блеск светила небесного затмевающего. И услышали Серафим с женою голос вещий, о надобности их вопрошающий.

Переглянулись они и друг друга без слов поняли. Ежели здоровья для Златогорки просить, то все равно вниз спуститься не смогут и замерзнут здесь.

И сказала тогда Златогорка, пусть у детей их по жизни сложится все. И недоля, если и приходить будет, то только малость самую, доле место свое уступая.

Ухнуло что-то в сиянии после слов этих, и вниз с горы оно покатилося. Глядит Серафим, а за ним прореха в облаках появляется. Взвалил он опять Златогорку на плечи и к проходу открывшемуся поспешил. И не закрывался тот, пока леший облака не миновал и до хребтов первых не добрался.

* * *

Вскоре трещины глубокие пошли. Серафим где стороной их обходил, а где по мосткам ледяным перебирался. Идет по одному такому, под ноги смотрит внимательно. А Златогорка тем временем нож достала, веревки перерезала и в пропасть бросилась.

В самый момент последний успел леший её за руку поймать. А та вырывается:

— Отпусти! — кричит. — Все равно жизни никакой нет!

Серафим изо всех сил держит:

— О детях подумай, им мать нужна!

А Златогорка его по руке бьет:

— Другую жену себе, здоровую найдешь!

Но вытащил-таки леший супругу свою наверх:

— Не нужна, — говорит, — им мамка другая. Они свою любят.

Нож из рук её взял и в пропасть выбросил. А потом слово дать потребовал, что не повторится такого никогда больше. Понимал он — не в себе она, и не винил ни в чем.

* * *

Посчитали духи молодые, что сгинул леший с женою своей, да и лавина снежная как раз по пути их прокатилася. Камень, с именами выбитыми, на поляне поставили и к себе в лес побрели.

Серафим, как с горы спустились, первым делом камень поминальный убрал. Рано еще в духи погибшие их записывать. Передохнул малость и домой в лес Заповедный со Златогоркою отправился.

Как деревья первые попадаться начали, почувствовал леший в себе зов необычный. Жену на траву положил, а сам дуб руками обхватил и стоит неподвижно. Чувствует, дерево силу ему отдает. Подхватил он после этого Златогорку на руки, и будто не было за плечами пути тяжелого. Легче пуха птичьего она ему показалася.

По возвращении договорились они не сказывать никому про гору дальнюю. Но Серафим к Бабе Яге все-таки заглянул и, что с ними на вершине приключилося, в подробностях поведал.

А та ему и говорит:

— Молодец, Серафимушка. Целителя нашел. Поправится внучка моя обязательно.

* * *

Потекла у лешего жизнь обычная.

Как в лесу приберется, домой сразу спешит. Детишек накормить, да жену погулять вывезти. Наделал он ей приспособлений мудреных, чтоб легче по дому управляться было. Да и Златогорка вроде успокоилась немного и в лес дремучий отправить не просилась больше.

Ночью, как в старые времена, спали они, обнявшись, а вскоре рассказала она ему, что боли в спине поутихли малость.

Лето уж к осени клониться начало, когда разбудила Златогорка Серафима однажды. Пальцы, говорит, на ногах чувствовать стала.

И впрямь, медленно, но верно на поправку она пошла. Через месяц садиться на кровати без помощи уже могла, а потом и по дому ходить, за стены придерживаясь.

Серафим колясочку её разобрал и с глаз долой подальше в лесу спрятал. Видать, выполнил Целитель горный просьбу их невысказанную.

К холодам зимним ходила Златогорка уж уверенно, на посох небольшой опираясь. Только тяжести ей Серафим поднимать пока запретил. А по весне и вовсе незаметно стало, что встать она когда-то не могла. С мужем они теперь и вовсе не ругалися, и о ребеночке еще одном подумывали.

* * *

Серафим на желание дерево обнять вниманья особого не обращал. Невелика плата была за излечение Златогоркино. Но нашел он как-то под кустом волчонка скулящего, с лапою перебитой. Взял леший его на руки и домой собрался нести. Мазями целебными смазать да прутиками лапку обвязать. Только несмышленыш скулить вдруг перестал и вырываться из рук его начал. А как поставил на землю его, не хромая совсем к мамке своей побежал. Чудно лешему стало, неужто он мальца вылечить смог.

А вскоре молва по округе пошла. Мол, Серафим от хворей всяких лечить может. И потянулись к нему духи не только из леса Заповедного, но и с селений да полей, окрест лежащих.

По доброте душевной никому он отказать не мог. Только время строго вечернее отвел. Чтоб и в лесу прибраться успеть, и дома все дела сделать, и с детьми да женой побыть.

Так и стали его в лесу Целителем называть.

Но здесь уже другая сказка начинается.

А этой конец пришел.

Кто узнать хочет, как жизнь братьев Златогорки сложилась, тому путь в главу двадцать третью — «Игра» лежит.

А дальше нас продолжение истории о Змее Горыныче дожидается.

Глава 19. КАК ЗМЕЙ ГОРЫНЫЧ СИЯНИЕМ ОБОРОТИЛСЯ

Собрались как-то духи леса Заповедного вкруг дуба могучего. Сказ Кота Баюна послушать да о жизни местной посудачить. Разлегся Кот на ветке любимой, а тут чертенок Зосима его и спрашивает:

— А что со Змеем Горынычем дальше приключилося?

Вспомнили духи, что давно уж его видать не было. Может, случилось что нехорошее?

А Баюн и сам давно сказ свой до конца довести хотел. Только боялся, как бы Баба Яга опять не осерчала и от сметанки домашней не отлучила. Но как раз улетела Старая по делам своим, и случай подходящий представился.

Прикрыл Баюн глазищи зеленые, лапой за ухом почесал, и потекло мурлыканье его завораживающее.

* * *

После воскрешения Горыныч занемог сильно. Шаг каждый болью во всем теле отдавался. Оттого и лежал днями целыми в пещере горной, только на солнышке погреться выползая.

Пришлось детям его младшим науку радужную на практике постигать.[106] Не рискнули они сразу на небеса самые забираться и над водопадами да у мельниц водяных дугою раскидывались. Но как у земли освоились малость, повыше залетать стали. Поначалу радуги у них бледные какие-то выходили, да и полосы не все видны были. Но с каждым разом все ярче и ярче дорога разноцветная на радость смертным по небу пролегала.

Змеиха — жена заботливая, уговаривала Горыныча крылья потихоньку разминать. Не ровен час, совсем летать разучится. А тот сердится:

— Какое летание, — кричит. — Не видишь, что ли, из пещеры еле выбираюся.

Знала змеиха норов мужа своего. И так-то не сахар был, а коль калекой надолго останется, совсем в брюзгу немощного превратится. И отступать не собиралася.

Сговорилась она с братьями Горынычевыми — подсобить малость. Как тот в следующий раз наружу выбрался, подхватили они Змея и в небеса понесли. Запричитал он благим голосом, чтоб вернули взад и в покое оставили. Ну, братья его просьбу и уважили. Подняли облаков выше и в стороны разные разлетелися.

Горыныч сразу камнем вниз полетел, но крылья расправить так и не решился. Пришлось Змеям ловить его у гор самых и опять наверх на себе тащить.

В третий раз осмелился он кончики крыльев отогнуть. Глядит, падать помедленнее стал, и поворачивать в стороны разные получается.

Повеселел Горыныч. И не болит вроде ничего, и полетал — душу отвел.

На день следующий братья опять к нему заявилися. А однажды крылья расправили, да так вниз и отпустили. Хочешь, не хочешь, пришлось Змею воздух ими месить. Хоть и ломило все тело после этого, но стерпеть вполне можно было.

Неделя, другая прошла. Горыныч на радость жене вкруг пещеры летает. Только, как не противился он, настояла змеиха, чтоб дети рядом с ним завсегда были. И в случае надобности помочь могли.

А еще через пару недель и боль телесная отступила. Стал Змей, как в былые времена, по горам да долам носиться, радугой на небе раскидываться.

* * *

Супруга на Горыныча не нарадуется. Изменился он после возрождения сильно.[107] Дома все время проводить старается, детей мудрости драконьей обучает.

Старший-то, Соловей, уж давно от них отселился и лес дремучий вотчиной своей объявил. А младшим — змеям летучим, пока с мамкой да папкой жить нравилось.

Только стал он вести себя странно порой. То забудет, что дети радугой на небесах уж улеглись, и поверх них еще одним сиянием раскинется. А то вдруг посреди неба задумается и крыльями махать перестанет. Раз камнем так вниз кувырнулся, что чуть насмерть о гору не расшибся.

А тут еще одна напасть объявилася.

Данила-богатырь, видать, на язык слабоват оказался. Порешил, наверное, коль княжество получить не удалось, так хоть слава о подвиге евойном по Руси гулять будет. И выходило со слов его, что Змея проще простого победить можно. Смекалка да сноровка только в деле этом нужна.

Вот и потянулись в горы драконоборцы толпами. Славу быструю попытать, да пол княжества в придачу получить. Горыныч зла на них не держал. Лапой по плечи самые в землю вобьет и оставит так о жизни подумать.[108] А сам по делам своим дальше летит.

Но напомнили ему богатыри горемычные, что и он когда-то молодцем таким же оборачиваться мог. Попробовал Змей пару раз с дуба высокого о Мать-сыру землю удариться. Вдруг, думает, чудо случится, и шкура ненавистная отпадет. Но крепко, видать, она к нему приросла, что только шишку великую на голове средней заработал.

Но стали со временем страсти прежние в нем просыпаться. Чего только не делал трехглавый, чтоб пыл свой остудить. И полетами-то в земли дальние себя изматывал. И в озере студеном часами сидел. Ничего не помогало.

Жену свою вконец измучил. Та хоть и рада поначалу была, к Бабе Яге в гости вскоре отправилась. Снадобье успокоительное для мужа просить.

И так Горыныч извелся совсем, что к смертным опять летать начал. Спрячется за деревьями, девиц молодых поджидает. Схватит одну и в небеса с ней взмоет. Покружит, покружит и назад на место возвернет.

Раз застала его за занятием этим ведьма Маринка.[109] Сорокой обернувшись, искала она в лесочке соседнем траву для зелья приворотного. В былые времена Горыныч не раз к ней в гости заглядывал. И если б не братья, может, и сложилась бы у них жизнь семейная.

Как увидел Змей ведьму, к нему летящую, сразу о слухах недавних вспомнил. Сказывали, будто наградила она богатыря одного шкурой туровой.[110] Может, и обратное сделать у ней как получится.

Не долго думая, рассказал он Маринке о горе своем и помощи попросил. А та сразу смекнула. За возможность молодцем оборачиваться Горыныч все что угодно отдать может.

— Попробую, — говорит, — я снадобье по рецепту старинному приготовить. Только страсть как болезненное оно, да и должок великий за тобой будет.

Змей на радостях все, что захочет, ей пообещал. А что боли касаемо, то терпеть сколько угодно готов.

Повелела ему Маринка через три дня к лесу дальнему прилетать, а сама сорокой белобокою обернулась и домой полетела.

* * *

Надумала ведьма с Горыныча яблоки молодильные стребовать, что в Ирии небесном на дереве божественном растут.

— Чем я Лады хуже, — думает. — И мне молодости вечной тоже хочется. А как он их доставать будет, не моя забота. Пусть братьев своих на подмогу зовет.

Только вот с зельем-то у нее загвоздка и вышла. Даже в книгах, что от прабабки по наследству достались, не было случая такого, чтоб дракона из шкуры вытаскивали. Пришлось ей рецепт по ходу дела сочинять.

Кликнула Маринка чертей, в услужении у ней стоящих, и воду перворосную в чане невеликом разогревать велела. Как кипение началось, заправила её шкурами змей перетертыми да травами горными, при луне собранными.

Черти варево усердно перемешивают, пену ядовитую снимают. А Маринка заклинанья древние читать принялась. Забурлила вода в чане, заходила ходуном, того и гляди выплеснется. Но остудили её, успокоили и опять варить принялись.

К вечеру зелье ведьма готовым посчитала, в склянки разлила и в подпол на три дня доходить поставила. А сама отдохнуть от трудов праведных в горницу пошла.