Подлинная «судьба резидента». Долгий путь на Родину

Кто пробовал читать это писательство, чтобы оценить пользу такого бракодела и навязчивой пропагандистской кампании? Эффект складывался прямо противоположный тому, которого добивался ЦК КПСС: слушатели находили радиоволну «Радио Свобода» из любопытства и старались слушать голос из Мюнхена вопреки глушению. Чем больше «Радио Свобода» осуждали публично и гласно, тем больше рос к ней интерес. Только сумасшедший не понимал этого.

В одной своей сводке в Центра я усомнился, стоит ли глушить «Радио Свобода»? Ведь это было недешевым занятием: расположенные на территории всей страны радиоантенны глушения употребляли значительное количество электроэнергии. Я слышал, что для производства этой электроэнергии вблизи Москвы была построена целая электростанция. Это нужно было себе представить! Все эти затруднения всего лишь для того, чтобы глушить нецензурные новости. Я написал в своей сводке, что неэкономично и идеологически нецелесообразно глушить радиостанцию. Кто захочет слушать «Радио Свобода», «Немецкую волну», «Голос Америки» или «Би-Би-Си», изыщет себе такую возможность. Когда политический режим запрещает своим гражданам какую-то информацию, он этим только проявляет свою слабость.

Тогда из Москвы не поступило никакой реакции на мое предложение. Быть может, оно затерялось на столе кадровика среднего ранга на Лубянке. Я не знаю. Когда я поинтересовался у своего ведущего офицера на очередной встрече в Карлсхорсте о судьбе своей сводки о ненужности глушения, в ответ я слышал, что лучше не вмешиваться.

Такова была одна сторона дела. Что же касается другой …

Руководство коммунистической партии Советского Союза «Радио Свобода» беспокоило неспроста. Известно, какие силы спрятались за фасадом Радио, кто призвал их к жизни и с какими намерениями. Сегодня можно много говорить о свободе голоса, информации и слова. Несомненным остается факт, что «Радио Свобода» (РС) и «Радио Свободная Европа» (РСЕ) являлись продуктами холодной войны и способами «ведения психологической войны», тесно связанными с контрразведками Соединенных Штатов.

Понятно, что мой голос не созвучен сегодняшнему языку и звучит как старый. Но зачем скрывать правду из-за новой политической конъюнктуры?

Тут я привожу некий скетч истории создания радиостанции. Летом 1950 года впервые на болгарском, венгерском, польском, чешском, словацком и румынском языках в Европе раздались слова: «Мы несем хорошие и плохие новости, но они всегда соответствуют правде». Так начались регулярные передачи «Радио Свободная Европа». Основателями радиостанции выступили некие частные лица, призвавшие к жизни «частную» организацию, занявшуюся проблемами политических беженцев в Восточной Европе. Эти частные персоны были Дуайт Д. Эйзенхауэр, Генри Форд (мл.), Нельсон Рокфеллер, Алан Даллес, Уильям Донован, а также другие генералы, дипломаты и банкиры. В качестве коллективного основателя выступала организация «Поход за свободой» (позднее «Национальный комитет свободной Европы», а еще позднее «Комитет свободной Европы»). Председатель комитета Чарльз Д. Джексон не скрывал правду: «Мы хотим создать условия дестабилизации внутреннего порядка на территории стран вещания».

В 1951 году президент США Трумэн подписал закон о финансировании деятельности «особых персон» из СССР и восточноевропейских стран, поддержавших послевоенную стратегию и тактику Соединенных Штатов. Практическая работа с эмигрантскими организациями была целиком и полностью доверена американским контрразведкам. Поправка Трумэна № 165 одобрила им финансирование в размере ста миллионов долларов в год.

Создание «Радио Свободная Европа» практически не принесло никаких трудностей американским разведкам. Сложнее было с «Радио Свобода», названной сначала «Освобождение».

Организаторы Радиоволны непременно задумали, чтобы ситуация выглядела, будто инициатива создания исходит исключительно от «эмигрантов из СССР» и Радиостанция представляет самостоятельные идеи, не связанные с контрразведкой и американским МИД.

В канун 1949 года американская общественная газета сообщила, что группа эмигрантов из Советского Союза 8 декабря 1948 года основала «Американский комитет свободной России». Созданию Комитета сопутствовала программа. В ней писалось, что вновь созданную организацию нужно воспринимать как «убежденного защитника демократии американского, французского и английского образца». Помимо этого, было заявлено, что Комитет отказывается от сотрудничества с группами русских эмигрантов, «пособничавших фашистам».

До 1950 года пресса ничего не сообщала о деятельности этой новой организации. Затем она появилась под вывеской «Американского комитета освобождения от большевизма». Исаак фон Левин, представитель Комитета и известный политик сионистского движения, объявил: «Мы заинтересованы в создании единого фронта антикоммунистической пропаганды и борьбы с большевизмом».

На сей раз речь шла о совместной платформе всех эмигрантов, даже являвшихся прежде военными преступниками или уголовниками. Единственным условием была «борьба с большевизмом» (таким образом отхватывался большой кусок пирога от Поправки Трумэна № 165) и безоговорочное признание ведущей роли американского МИД, правильнее сказать — разведок.

1 марта 1953 года «Радио Свобода» (тогда еще «Освобождение») впервые вещала на Советский Союз. Радиостанция была зарегистрирована как «некоммерческое частное радио и голос бывших советских граждан, обращавшихся к соотечественникам из-за границы». В архиве «Радио Свобода» не обнаружить никаких записей первых вещаний в начале марта 1953 года, но, как мне рассказывали, передачи начинались с тиканья метронома, после чего диктор объявлял: «Сегодня, такого-то месяца, дня и часа 1953 года Иосифу Сталину исполнилось столько то лет, месяцев, дней и часов. В Москве сейчас столько-то часов. Радио “Освобождение” начинает свою специальную передачу».

Сталин умер 5 марта. С этой датой у «Радио Свобода» связано много легенд. Некоторые ветераны Радио считают, что начало радиовещания ускорило кончину диктатора.

Уже в середине пятидесятых годов к работе на «Радио Свобода» стали привлекать так называемых представителей послевоенной эмиграции, в частности членов «Комитета объединенных бойцов Власова», «Антибольшевистского объединения крымских татар» и «Военного союза освобождения России», то есть людей, которые во время Второй мировой войны активно сотрудничали с немецкими фашистами. Таким образом, в 1948 году окончательно исчез лозунг «Американский комитет борьбы за свободную Россию». Сотрудники спецслужб не смогли собрать среди «не обремененных» эмигрантов достаточно лиц, подходящих для пропагандистской работы. Поэтому было решено прикрыть глаза на грязное прошлое большинства представителей «послевоенной эмиграции».

Цель оправдывает средства. А цель была поставлена высокая — уничтожение коммунизма.

И ради этой цели под одной крышей объединили старых монархистов, вне зависимости, были они отпрысками знатных фамилий или нет, с полуграмотными людьми Власова. К ним примешали бежавших из СССР эмигрантов — представителей еврейской интеллигенции и пособников фашистской полиции, способствовавших их уничтожению во время Второй мировой войны, а также убежденных борцов с большевизмом из рядов НТС и так называемых «перемещенных лиц» без ясной политической позиции. Чтобы скрасить, если не разгладить все противоречия так, чтобы телега тянула в одну сторону, американцы прибегли к давно испытанному методу — всем сотрудникам РС назначили высокий оклад. Они получали не только больше, но значительно больше, чем журналисты немецких и американских радиостанций.

Мой годовой доход в 80-е годы составлял 150 000 немецких марок. Это больше, чем получал премьер-министр Баварии, и я не относился к категории наиболее высокооплачиваемых лиц. В начале карьеры я получал в месяц 980 марок. Это звучит немного, но тогда в столовой на одну марку можно было плотно пообедать.

Деньги, бесплатные квартиры, виллы, облегчения в выплате налогов и льготные страховки — все это крепко привязывало людей к их работе, заставляя забыть прежние симпатии и антипатии, держать язык за зубами и безоговорочно выполнять любые поручения. Так было и так осталось. Сегодня сотрудники Радиостанции ведут энергичную борьбу за сохранение «Радио Свобода», несмотря на то, что она выполнила свою миссию, не в последнюю очередь из-за страха потерять доходную работу. Для большинства из них вряд ли существует возможность еще раз так хорошо устроиться.

«Американский комитет освобождения от большевизма» и его филиал РС/РСЕ получали большое финансовое довольствие, когда Хауланд Сарджент был избран новым председателем комитета. Этот человек более других подходил для данной кандидатуры. Он был юн и полон амбициозных планов, с прекрасными связями в высших эшелонах власти, так как он какое-то время работал советником МИД. В прошлом его хорошо знали в мире разведок как руководителя Техно-промышленной комиссии контрразведки армии США.

От Сарджента исходили первые директивы по работе «Радио Свобода». Позднее их исправляли и меняли, но суть осталась прежней. Ее можно обобщить следующим образом: «Сотрудники Радиостанции обеспечивают, что слушатель не видит связи между передачей и американцами или, еще хуже, ЦРУ. Радиостанция добивается солидности и уважения, не вызывая никаких сомнений в правдивости и надежности передач. Слушатели должны встречать радио у себя дома как желанного гостя. Поэтому тон передач должен быть дружественным, без всякой агрессии или плохо выверенных и противоречивых фактов. Сотрудники завершают передачи знаком вопроса. Чем критичнее и неприятнее факты, тем больше сотрудникам следует избегать эмоций во время передач. Сотрудникам не надлежит использовать выражения, наносящие обиду советскому слушателю. Сотрудники воздерживаются от любой полемики с советскими СМИ и другими подобными». Точные инструкции составили примерно пятьдесят машинописных страниц. Главная цель состояла в том, чтобы похоронить веру слушателей в коммунистическую идеологию, вызвать сомнения и недовольство, таким образом, чтобы подготовить почву для смены общественного порядка.

Вместе с этими директивами Хауланд Сарджент назначил ряд мер, предполагавших тяжелые штрафы в случае раскрытия информации о связях и источниках финансирования РС/РСЕ. В связи с этим 15 марта 1971 года «Нью-Йорк Таймс» написал: «Раньше или позже все сотрудники “Радио Свобода” и “Радио Свободная Европа” обязаны подписать документ следующей формулировки: «Нижеподписавшийся был информирован о том, что “Радио Свобода” является объектом ЦРУ, и ЦРУ предоставляет средства его жизнедеятельности… в случае разглашения данной информации ему грозит штраф в размере 10 000 долларов и тюремный срок до десяти лет».

В мое время сотрудники не должны были подписывать такого рода расписки. Начало моего сотрудничества с советской контрразведкой совпало с шумным скандалом, во время которого за границей стало известно о связях «Радио Либерти» и «Радио Свободная Европа» с ЦРУ.

Сегодня я имею право раскрыть еще одну тайну: этот скандал инсценировали мои коллеги в КГБ. Некоторые из замешанных в нем американцев, не догадываясь об этом, заглотнули приманку в форме поддельных документов о «роли ЦРУ». Других подкупили деньгами. Даже если Лубянка не достигла окончательной цели — закрытия радиостанции — тем не менее, ей удалось лишить спокойствия американскую контрразведку.

Все началось в январе 1971 года с того, что сенатор от Республиканцев Клиффорд П. Кэйс штата Нью-Джерси информировал журналистов о том, что за последние двадцать лет ЦРУ потратило десятки миллионов долларов на поддержку РС/РСЕ. На граждан США это подействовало как холодный душ, так как до этого никто не знал о тайной финансовой поддержке государства эмигрантского радио. Кэйс сделал свое заявление 25 января на заседании Сената по вопросам внешней политики. Однако он не требовал немедленного закрытия радиостанции или приостановки финансовой поддержки. Он требовал перевести обе радиостанции под контроль Конгресса и «одобрять средства на их поддержание непосредственно Конгрессом».

Любой скандал со временем утихает. Так случилось и в этот раз. После того, как пресса «поимела» свой интерес от истории с ЦРУ, интерес к эмигрантской радиостанции в Европе поутих. Но Москва не бездействовала. 9 марта 1971 года новостные агентства сообщили, что офицер польской контрразведки Анджей Чехович, много лет работавший на РСЕ, после завершения своего задания вернулся в Варшаву. Вскоре после этого он выступил на пресс-конференции и благодаря его высказываниям скандал разгорелся новым пламенем.

24 мая 1974 года в Вашингтоне состоялось заседание Сената по внешнеполитическим вопросам по одному пункту: финансирование РС/РСЕ. Сначала все шло без сучка, без задоринки. Выступавшие огласили свои представления о новых планах финансирования. Но после выступления представителя МИД председатель сенатской комиссии Уильям Фулбрайт вмешался в дискуссию и решительно потребовал раскрытия прямых связей ЦРУ и радиостанций, чья деятельность, по его мнению, не совпадала с прямыми целями правительства об улучшении связей с Советским Союзом и странами Восточной Европы.

Сенату было предложено создать «особую свободную от налогов общественную корпорацию» по финансированию РС/РСЕ в соответствии с планами МИД и ЦРУ. Несколько сенаторов, включая сенатора Фулбрайта, голосовали против этих пунктов. Проблема «Американского совета частных международных связей», так же, как дискуссия о размере финансирования радиостанций, не была решена до конца 1971 года. Наконец в конце декабря Дом представителей голосовал 271 голосом против 12 за продолжение финансирования РС/РСЕ в размере 74,5 миллионов долларов на следующие два года. Затем сенат ограничил финансирование на 1972 год в размере 36 миллионов.

В феврале 1972 года скандал опять достиг своего апогея, после оглашения меморандума сенатором Фулбрайтом президенту Ричарду Никсону. В нем он возвращался к обсуждению деталей об эмигрантской радиостанции, недвусмысленно выражая свое отношение.

«Сенаторы, возможно, еще не забыли, — писал Фулбрайт, — что радиостанции финансируют на деньги налогоплательщика. По крайней мере, так нам многие годы говорили. Но как оказалось, эти дотации в размере сотен миллионов долларов предоставлялись не один год из средств ЦРУ. Таким обманным путем американским налогоплательщикам и народам Восточной Европы пробовали доказать, что эти радиостанции являются частными и существуют на частные деньги… РС/РСЕ являются только частью системы лжи, обмана и заговора. О его характере пускай судят не только американцы, но каждый, кто их слушает. Вне зависимости от лозунга, под которым работают эти радиостанции, даже если разговор идет о “передаче чистых фактов”, своей деятельностью они затрагивают ряд внешнеполитических вопросов, к которым не в последнюю очередь относится вопрос о нашем вмешательстве во внутренние политические вопросы других стран».

«Господин президент, — апеллировал сенатор к Ричарду Никсону, — я считаю, что этим радиостанциям следует предоставить место на кладбище пережитков холодной войны».

Как президент реагировал на это? Если память меня не подводит, сначала он предпочел не вмешиваться, воздержался от любого рода комментариев и прогнозов. Но в критический момент Никсон защищал тогда еще «пережитки холодной войны». Он объяснил, что он обеспокоен перспективой возможного закрытия радиостанций и что это равно трагедии, если они не смогут продолжать свою работу.

Интересно при этом, что некоторые представители немецкого Бундестага присоединились к предложению о том, чтобы закрыть «Радио Свобода» и «Радио Свободная Европа». В телеграмме, направленной американскому президенту 23 марта 1972 года, содержатся рекомендации Конгрессу США о прекращении финансирования и аннуляции лицензии на радиовещание. К движению протеста по поводу присутствия «Радио Свобода» и «Радио Свободная Европа» на немецкой территории тем временем присоединились отдельные лица и целые организации.

Многие немцы, в особенности коллеги по цеху и журналисты, невысоко оценивали сотрудников эмигрантского радио. Они точно знали, что мы работаем под диктатом ЦРУ и зависим полностью от американцев.

Пока Вашингтон вел дебаты о судьбе РС/РСЕ, настроение у нас в Мюнхене было паршивое. Сотрудникам многие месяцы не платили зарплату. Никто не знал, что будет завтра. Все находились в состоянии подвешенности и неуверенности.

Все завершилось тем, что с конца 1973 года обе радиостанции перестали подчиняться впрямую ЦРУ. С этого момента их контролировал и финансировал Национальный орган США, так называемый «Совет по международному радиовещанию». Что совсем не значило, что контрразведка сложила свои полномочия в наших стенах. Нет, в этом отношении все осталось, как прежде.

На руководящих постах на «Радио Свобода» и «Радио Свободная Европа» по-прежнему числились американцы, состоявшие в связи с контрразведками. Но с этого момента четко завуалировали все оперативные задания.

После этих инцидентов всем, наконец, стало ясно, что скрывается за радиостанциями в Мюнхене. Газеты в США и Европе, не скрывая, писали, что РС/РСЕ являются прикрытием американских спецслужб, хорошей возможностью легального прикрытия, а также источником привлечения новых агентов и постоянной возможностью приобретения необходимой информации. Кому несложно заглянуть в «Энциклопедию американской разведки и шпионажа» (J.А. O'Tool, 1988), тот прочтет на странице 328 все детали.

Еще раз подчеркну: я работал не против эмигрантов и радиостанции, а против американских разведок, в свою очередь борющихся против моей страны.

Безусловно, не стоит полагать, что все сотрудники РС/РСЕ были замешаны в делишках ЦРУ[5]. Я знал многих, кто на протяжении лет сознательно исполнял обязанности, не предполагая о присутствия разведок. Это были добродетельные люди, в первую очередь эмигранты «первой волны», никогда не вступавшие в сговор с разведками. Одна мысль о такой возможности вызывала у них возмущение и протест. Они выросли в духе изысканной культуры и высокой морали, зная, что значит честь и совесть, впитали эти качества с молоком матери и скорее умерли бы от голода, чем связались с разведками и видели в работе на РС возможность вести открытый и честный диалог с соотечественниками.

В конце шестидесятых таких представителей старой эмиграции оставалось мало. «Радио Свобода» срочно нуждалась в новых сотрудниках, знавших СССР, обладавших журналистскими навыками и готовых принять все «правила игры». Но откуда? На Западе существовала лишь одна страна, куда прибывали переселенцы из СССР. Это был Израиль. После некоторых размышлений, руководство Радиостанции решило искать там новых сотрудников. Меня привлекли к этой деятельности в середине 70-х. Я полетел в Тель-Авив, познакомился с возможными кандидатами, провел с ними беседу и рекомендовал подходящие кадры.

Одновременно я информировал Центр, что новая кадровая политика неотвратимо вызовет серьезные проблемы. У меня к тому времени был взгляд изнутри на «Радио Свобода», я был знаком с настроениями различных группировок и знал, что за внешнем дружелюбием царит атмосфера глубокой вражды, которую невозможно остановить даже на минуту.

Я уже писал, что американцы великолепно руководили около 1000 сотрудниками «Радио Свобода». Но иногда возникали противоречия между совершенно разными людьми. Так получилось во второй половине 1975 года в случае с «открытым письмом» режиссера и диктора Виктории Семеновой руководителю русской редакции Джону Лодезину, которое вызвало сильные волнения. В этом письме она указывала, что у «Радио Свобода» якобы отсутствует русская душа и что шеф-редактор Владимир Матусевич, по ее мнению, категорически отрицает это состояние русской души.

«Я хочу пояснить, что подразумеваю под русской душой, — писала Виктория Семенова. — Это в первую очередь любовь к России и русскому народу. Это выражение боли, протеста и сочувствия ко всем замученным и преследовавшимся, это связь с великой русской культурой и возмущение коммунистическим экспериментом, ее разрушающим». Далее она задает вопрос господину Лодезину: почему на «Радио Свобода» не создают передачи для России и русского народа?

Непосвященным читателям трудно представить, какое острое противоречие вызвали это письмо и вытекающий отсюда громкий скандал, породивший конфронтацию и закончившийся в суде. На мой взгляд, эту ситуацию точно объяснил многолетний сотрудник Тимофей Киверов, кого я здесь частично цитирую:

«Не всегда предвидится возможным защитить интересы американского руководства Радио, интересы национальных редакций и дела русской редакции под одной крышей. Абсолютно логично, что американское руководство при возникновении такого рода различия мнений в первую очередь защищает и блюдет интересы США. Должен отдать должное американскому руководству, которому все же удается координировать противоположные интересы сторон. Русская редакция оценила эти усилия. Хочу только отметить, что руководство пытается выровнять различия мнения между “старой” и “новой” эмиграцией пятидесятых и шестидесятых годов.

Безусловным успехом “Радио Свобода” явилось их влияние на эмиграцию евреев в Израиль. Радиостанция придавала большое значение этому фактору и укрепила многих евреев в их желании покинуть СССР. При этом возникли трагические переплетения и обстоятельства, которые возможно было предугадать.

Эмиграция евреев из СССР обеспечила поиск новых культурных кадров среди отъезжающих. Но эти поиски почему-то сопровождались непонятной спешкой, результаты которой мы вместе наблюдаем сегодня.

На нашу радиостанцию попали люди из страны, где на протяжении пятидесяти лет не существовало свободы волеизъявления и люди выросли в духе политической и духовной морали коммунистической партии. Большинство этих людей страдает комплексом, который современные психологи описывают “комплексом потерянного сына”. Психическое состояние этих людей сложное и болезненное. Сотрудники радиостанции сразу заметили, что эти люди обосабливаются в стайки и ведут себя с недоверием и враждебностью к остальным сотрудникам. Американское руководство, которому с таким успехом в прошлом удавалось разглаживать различие мнений и разногласия, особенно в русской редакции, приняло одну сторону. Самое ужасное в этом то, что благодаря этому радиостанция так быстро потеряла свой уровень.

Также важно отметить, что это мощное влияние новых сотрудников русской редакции внезапно привело к целому ряду конфликтов. Большинство из них, кому непривычны открытые и прямые отношения, принялось использовать атмосферу для торга, который трудно назвать действием доброй воли.

Здесь разговор идет о тех, кто случайно был подобран на эту работу и свою работу видит как вариант хорошо заработать. Особенно жаль в этой ситуации, что новые сотрудники в своей деятельности выражают ненависть по отношению к русскому народу, выражая свою неприязнь к священной религии».

Ответный удар не заставил себя долго ждать. Обе стороны, забыв о первоначальных требованиях, начали поливать друг друга грязью, обвиняя во всех смертных грехах.

Представляю, как радовались в Москве, когда там об этом узнали. В то время как Лубянка от радости хлопала в ладоши, ЦРУ был обеспокоен этим перманентным состоянием скандала на «Радио Свобода». Американцы подложили себе бомбу, и наступило время гасить пламя.

В этот момент я руководил Отделом новостей, то есть отвечал за первые двадцать минут передач. Центр категорически запретил мне вмешиваться в разногласия эмигрантов или занимать чью-то сторону.

Мне следовало докладывать обо всем происходящем. Москва внимательно следила за эскалацией разногласий и подливала, как я считаю, масло в огонь.

Безусловно, по разным причинам я не мог вести себя нейтрально. Это означало потерю имиджа и дружбы. Я принял позицию, которую защищаю и сегодня. Ее можно описать несколькими словами: невозможно пособничество национальной розни. Нельзя терпеть действия, порочащие и уничижающие народы. Призывы к антагонизму в Германии являются актом, ведущим к уголовной ответственности. Кампания компромата отдельных сотрудников национальных редакций и против всей русской редакции, вместе взятой, ставит себе целью скомпрометировать “Радио Свобода” перед Конгрессом США. С другой стороны, такая кампания является желанным подарком советской разведке, которая уже на протяжении длительного времени называет Радиостанцию змеиным гнездом».

Приблизительно в этом духе у меня дома был написан меморандум руководству Радиостанции и, начав рукопашную, я вступил в противоречие с указаниями Центра.

До того как был составлен этот меморандум, в Мюнхене появился новичок, диссидент Леонид Плющ, националист крайне правого уклона, выступивший перед сотрудниками русской и украинской редакций. Экстремисты каждого крыла как будто только ждали такого выступления. Вслед за выступлением Плюща вновь разгорелись страсти. Ситуация стала на самом деле взрывоопасной, так как эмигранты «третьей волны» подготовились к решительной атаке. Поэтому у меня дома был составлен совместный меморандум сотрудников, в котором мы просили руководство радиостанции незамедлительно принять решительные меры и положить конец денонсациям и провокациям, восстановив на радиостанции дружественную атмосферу.

Меморандум был готов утром 18 января 1977 года. Мы его обнародовали, собирая подписи. Всего подписало 70 человек, причем сотрудники не только русской, но и армянской, грузинской, таджикской, белорусской, азербайджанской и других редакций. Этот репрезентативный документ возымел должное действие на американское руководство.

Немедленно поступил дипломатичный ответ вице-президента «Радио Свобода» и «Радио Свободная Европа» Вальтера Скотта. Он призывал обе враждебные стороны заключить мир и прекратить взаимные инсинуации. В противном случае, предупреждал он, это может иметь непоправимые последствия для радиостанции. В связи с этим инициаторы меморандума на коротком совещании договорились поддержать аргументы Скотта и сделать все, чтобы разрядить конфликт. Кстати, это соответствовало нашей первоначальной позиции, изложенной в меморандуме.

Но противоположная сторона оставалась на пути конфронтации. Они даже подали иск в немецкий суд, обвинив всех подписантов меморандума в антисемитизме и других тяжких нарушениях.

Суд с недовольством рассматривал дело. Спор долго тянулся туда-обратно и закончился тем, что истец забрал свои обвинения и согласился на мирный договор.

Еще раз повторю, что весь многолетний скандал, объективно говоря, пошел на пользу моей стране. Был сорван «занавес тайны» вокруг «Радио Свобода», и западные средства массовой информации бились вокруг новых известий, используя все правила боя. У советских газет в первое время появился отличный материал для пропаганды. Забавно, что СМИ ФРГ достаточно часто цитировали этот материал, сообщая о последних событиях в Мюнхене.

У американских конгрессменов появлялись все новые вопросы, из-за чего возобновились заседания для проверки деятельности РС/РСЕ и в ЦРУ продолжали рубить головы.

Тогда, из-за памятного меморандума руководству, некоторые израильские эмигранты, в частности те сотрудники, кто мог быть мне благодарен за свой найм на работу, клеймили меня антисемитом. Какой бред! Мне можно все приписать, но только не это. Даже задумай я заняться какой-то экстремистской деятельностью, Центр в Москве нашел бы путь задушить такую попытку в самом ее зародыше. Иначе меня немедленно отправили бы домой.

В отличие от других, я не относился ни к каким группировкам или содружествам соотечественников. Я не был «старым эмигрантом», власовцем или евреем. У меня не было прошлого диссидентства в СССР. Я не был переселенцем без места жительства, а ясно и просто — был бежавшим моряком, особенным в своем роде. Со временем я научился извлекать из этого пользу. С момента, когда я появился в Мюнхене, курсировал слух, что у Туманова существуют связи с американской разведкой. Иначе трудно было представить, за какие заслуги меня наняли на работу на «Радио Свобода». Я прикладывал много усилий, чтобы развеять это мнение, после того как заметил, с каким пристрастием сотрудники относились к американцам. Особенно странно, что мой статус ничем не связанного и независимого человека вполне удовлетворял американцев. В любом случае руководство радиостанции много сделало для продвижения моей карьеры. Как любому руководству в США или СССР, в качестве руководителей среднего звена нужны не слишком талантливые или тяжело управляемые и непредсказуемые люди, а обычные рабочие лошадки, за какую меня американцы считали.

За двадцать лет деятельности на «Радио Свобода» мне удалось перепрыгнуть две ступеньки карьерной лестницы, став старшим редактором русской службы, то есть занять наивысший пост, доступный иностранцу.

В мае 1986 года русский писатель Владимир Максимов взял это на заметку, направив американскому президенту Рональду Рейгану открытое послание о неквалифицированном подборе кадров руководством «Радио Свобода». В своем характерном энергичном и резком стиле Максимов писал из Парижа:

«Какими заслугами и профессиональными качествами обладает бывший простой матрос советского торгового флота (О.Т.?), неспособный в подпитии без ошибки связать ни одного предложения, чтобы оценивать и судить работу докторов наук, квалифицированных специалистов во всех сферах советской жизни, опытных журналистов, писателей и деятелей культуры, имена которых известны в России и порой за рубежом?

Ответ напрашивается сам собой. Как истинные бюрократы со всеми вытекающими отсюда качествами, как нетерпимость по отношению к инакомыслию, особенно, когда его высказывают эмигранты; как функционеры со своим смешным и непреодолимым комплексом неполноценности, который они пытаются скрыть, унижая материально зависимых от них подчиненных, они видят в любом высказывании свободной мысли, личности и творчестве угрозу их комфортной жизни. Поэтому они позволяют себе в выборе кадров руководствоваться собственным умственным и духовным уровнем».

Вероятно, в общем и целом Владимир Максимов был прав в своем суждении. Но мы все же живем в едином мире реальных людей и конкретных обстоятельств.

Я поступал таким образом, чтобы снискать уважение руководства «Радио Свобода» и выполнять как можно лучше поручения советской контрразведки. Что касается недостатка образования, то нападки писателя не прокатили, так как, насколько мне известно, кроме учебы в школе он сам не посещал никаких других учебных заведений.

Конфликты в кругу сотрудников радиостанции подкреплялись вновь возникающими время от времени посланиями и листовками, составленными «русскими националистами». Их открыто подрывное содержание не вело к примирению, а наоборот, давало новые аргументы сторонам.

«Ага, вот ваше новое лицо. Втайне готовитесь к погрому», — говорили те. Позднее на радиостанции курсировали слухи, что листовки подготовило КГБ, заинтересованное, чтобы стороны полностью разругались.

Насколько велико было мое удивление, когда через несколько лет я узнал, кто же были эти истинные «русские националисты». Под их именем скрывался всего лишь один плотник по фамилии Ботчевский. Когда-то он служил мастером верховой езды на стороне Гитлера в казачьей армии атамана Краснова. До пенсии он работал у нас плотником. Незадолго до смерти бывший мастер верховой езды предложил мне купить его ордена и медали времен Гражданской войны. В его квартирке на Опалштрассе, у самовара за накрытым столом с выпечкой, он немедленно приступил к делу.

«Врачи объявили мне смертный приговор, — сказал старый казак. — У меня рак и осталось жить недолго. Чтобы помочь жене похоронить меня достойно, я продаю часть своего архива и некоторые личные вещи».

С этими словами он передал мне большую шкатулку с документами, газетными вырезками и почетными знаками, попросив за них три тысячи марок. Особенно не торгуясь и не интересуясь содержимым, я дал ему деньги и, взяв шкатулку, отправился домой.

Несколько дней спустя старый «атаман» Ботчевский скончался. Когда я стал рассматривать купленные у него вещи, в руки мне неожиданно попались машинописные эскизы и наброски вышеупомянутых листовок «русских националистов». Не было никаких сомнений, что казак был автором этих писаний.

Но на КГБ он никогда не работал.

Задолго до следующего планового визита в Карлсхорст мне внезапно поступил сигнал о срочной явке. Такое случалось крайне редко.

В полном неведении я улетел в Берлин. На сей раз разговор с ведущим офицером оказался коротким, но заслуживает быть упомянутым в этой книге. Разговор был о новом сотруднике русской редакции, который попал непосредственно в мое подчинение. Он происходил из одной европейской страны и был ее гражданином, владел несколькими языками, в частности русским, и был авантюристом с большими амбициями. У меня тогда сложилось впечатление, что он намеренно подался на «Радио Свобода», потому что эта организация состояла у него в списке «агентурных гнезд» и он был преисполнен горячих надежд немедленно предложить свои личные услуги. Он явно был на связи с НТС и, кроме того, горячо интересовался русской ортодоксальной церковью.

Эту информацию я сообщил в Центр через связника из Мюнхена, даже не предполагая, что это рутинное сообщение вызовет такую бурную реакцию.

После того, как меня тщательно допросили об этом новом сотруднике, прибывший специально из Москвы офицер сообщил мне:

«Олег, учтите, что этот человек однажды был у нас на Лубянке, предлагал нам свои услуги. Потом его след затерялся. А сейчас он опять возник в Мюнхене».

Офицер рассказал мне, что этот человек приехал в Москву туристом и его засекли, когда он передавал микрофильмы с инструкциями НТС и разведки Ватикана. КГБ явно получил наводку от своего человека в Ватикане и органы вели наблюдение за этим туристом с момента, как он спустился с трапа самолета и ступил на московскую землю. После того, как его поймали с новыми уликами, ему грозил суд и многолетнее заключение в тюрьме. Ввиду этой тусклой перспективы он сделал «предложение о сотрудничестве советской контрразведке». Так гласила подпись его донесения, оригинал которой мне предоставили в Карлсхорсте.

«Турист» подтверждал в донесении сделанные им во время допроса высказывания о своих связях с антисоветскими организациями и предлагал проникнуть в эти центры, подробно сообщая о так называем тайном «Русском католическом семинаре» в Риме, в недрах которого, по его сведениям, готовили религиозных деятелей к подрывной деятельности на советской территории. Он показал, каким образом поддерживается связь между этим отделом и их людьми в Советском Союзе.

«Я попытаюсь сообщить имена иностранцев, которые приезжают в СССР в качестве связников объединенных церквей, а также имена советских граждан и именитых духовных отцов, которые супротив интересов советской страны сохраняют контакты с духовными организациями в Ватикане», — предложил «турист».

Он обрисовал Храм Модеста в Милане в качестве «конспиративного центра встреч между агентами и резидентами Ватикана».

«Я мог бы больше узнать об НТС», — сообщал «турист», — хотя, должен признаться, это будет очень нелегко. Мне еще непонятно, как эти люди отреагируют на мой арест и последующее освобождение. Я мог бы сказать им, что меня арестовали за незаконный оборот иностранной валюты и таможенные нарушения или за антисоветские высказывания человеку, который сдал меня КГБ, за что меня арестовали».

Чего только человек не сделает, чтобы спасти свою шкуру! Страх перед сибирскими морозами явно был настолько велик, что наш «турист», предлагая «сотрудничество» с КГБ, давал совет, как его еще больше может связать Лубянка.

«Чтобы гарантировать советским органам, что я смогу выполнять их поручения, я готов подписать здесь в Москве отягчающие материалы и компромат, чтобы в противном случае советские органы могли достать меня в Европе. Я уверен, что советские органы в состоянии это сделать. В подтверждение своей вины я готов сделать все, что от меня потребуют».

Советские органы посчитали, что разумно сбагрить этого типа восвояси. Возможно, контрразведка связывала с ним какие-то надежды, но в Карлсхорсте я предпринял все, чтобы развеять у московских коллег все иллюзии.

«Ваш потенциальный агент психически неуравновешен, — говорил я, прочитав до конца «предложение о сотрудничестве». — Он невероятно высокомерен и к тому же очень трусоват. Кроме того, у него не все в порядке в семейной жизни. На мой взгляд, он относится к роду людей, которые ради собственной выгоды готовы работать с любой разведкой и даже самим чертом. Я не дамся диву, если аналогичные “предложения” лежат в сейфах других органов разведки».

Офицер из Москвы был крайне разочарован. Он не ожидал настолько резкой критики с моей стороны. Я понимал, что Лубянка желает заручиться еще одним источником информации в антисоветских центрах. Но этот «турист» казался мне ненадежным лицом. Шпион не должен быть героем, но настолько аномальных типов стоило избегать. Не знаю, что в Москве окончательно решили — пользоваться или нет его услугами. На самом деле мне это до сих пор неизвестно.

Я описал этот эпизод по двум причинам. Во-первых, следует сделать вывод, что в архивах КГБ спрятано множество такого рода «предложений о сотрудничестве». Некоторые из них я читал сам, о других знаю со слов коллег. Эти папки подписаны грифом «Не уничтожать!». Если когда-то будет опубликована хотя бы часть этих списков, то русские граждане откроют для себя много интересного о целом ряде так называемых диссидентов и вольнодумцев. В архивах лежат их письма о денонсации, собственные обязательства к тайному сотрудничеству и другой компромат различной натуры.

Я не только призываю опубликовать такого рода материал. В нашем раздробленном на части и разрозненном обществе, достаточно оскорблений, разногласий и недоразумений. Зачем провоцировать еще новые? Это к хорошему не приведет. Человек слаб. Некоторые были готовы к предательству и денонсациям из-за желания выжить и спастись, избежать репрессий и уехать за границу. Государственные органы безопасности располагали разными методами, чтобы сломать волю даже самых сильных. О слабых вообще не стану говорить. У них тряслись коленки при одном упоминании КГБ. Это не их вина, а трагедия, что такие документы они подписывали.

И, во-вторых, за долгие годы у меня сложилось мнение, что на РС/ РСЕ существовали сотрудники только двух типов — агенты ЦРУ и агенты КГБ. О деятельности американских спецслужб на «Радио Свобода» и «Свободная Европа» немало писали в прессе. Это открытый секрет. Но и восточноевропейские спецслужбы не бездействовали. Польская контрразведка получала до 1971 года регулярную информацию от внедренного на «Свободную Европу» майора Анджея Чеховича. После того, как он вернулся на родину, его место занял Мстислав Лях. У болгар работал их офицер службы госбезопасности Христо Христов. Чехи внедрили в Мюнхен Павла Минарика. Это только имена тех, кто был раскрыт и опубликован в прессе. Так что, говоря о них, мы затрагиваем лишь верхушку айсберга.

На радио мы становились невольными свидетелями необыкновенных историй, которым трудно было найти объяснение. Однажды в Париже появился еще один беглец из Советского Союза — некий Владимир Златкин, бывший до того корреспондентом известного агентства АПН и естественно, член КПСС.

Он женился в Москве на француженке и приехал с ней в Париж. И тогда случилось невозможное. Член КПСС, женатый на французской коммунистке, располагающий красным советским паспортом, вдруг поступил на работу на «Радио Свобода» и не просто так, а в качестве директора бюро в Париже. После этого у многих создалось впечатление, что у КГБ свои люди на «Радио Свобода».