Подлинная «судьба резидента». Долгий путь на Родину

Спустя некоторое время мы узнали, что наши неимоверные усилия увеличить мощность трансляции в эфире были практически втуне. Советские глушилки также увеличили свои резервные мощности. Эффект был равен нулю. Эта информация положила конец моим передачам в прямом эфире из студии.

Но энтузиазм «первопроходца в прямом эфире» не был забыт руководством «Радио Свобода». Я получил прибавку к зарплате, и через какое-то время меня послали в Великобританию на три месяца совершенствовать мой английский язык и улучшать знакомство с западным образом жизни. Естественно, это было на деньги радиостанции.

В конце 1968 года, получив согласие Алекса, с которым я договорился по телефону, и службы безопасности радио, я отправил свое первое письмо родителям. Я сообщал им, что работаю на американской фирме, что у меня все в порядке и обо мне не стоит беспокоиться, и что теперь мы можем писать друг другу регулярно. Мне было ясно, что до истинного адресата это письмо попадет в КГБ.

В начале следующего года я получил очень сдержанный ответ отца, который либо на самом деле считал меня предателем, либо получил соответствующие указания на Лубянке. В нашем семейном архиве сохранился ответ на это письмо. Я его здесь привожу. Я отправил его 12 марта 1969 года из Мюнхена в Москву.

«Мои дорогие!

Только что получил ваше первое письмо. Я рад, что в определенной мере мы установили регулярный контакт. Я также очень рад, что вы все живы, даже если здоровье желает лучшего. Но о своем здоровье можно позаботиться.

Папа, твои слова о том, чтобы я вернулся с повинной, немного меня удивили. О каком признании какой вины ты говоришь? Неужели ты думаешь, что я действовал необдуманно и совершил такой важный шаг с закрытыми глазами? Нет, это было не так. В этот момент я думал обо всем и о вас тоже. Мне было понятно, что, возможно, мы никогда друг друга больше не увидим, и что я не смогу быть вам опорой в старости. Я знал это и все равно совершил этот бесповоротный шаг.

Я всегда мечтал о большом мире — о чужих странах, людях, встречах и путешествиях, которые мне не могла предоставить моя страна. Поэтому мне пришлось самому об этом позаботиться. И у меня это получилось. За три года я объехал пол-Европы, был в Африке, Англии и США. Я осуществил другую свою мечту. Сегодня я журналист, работаю на радио, в кино и телевидении. В ближайшее время в Швеции будет отснят фильм по моему сценарию. Мои передачи читают и слушают, пожалуй, тысячи, если не миллионы людей. Не стоило ли ради этого пойти на такой шаг?

Вы всегда говорили, что я должен учиться, или придется работать за мизерные сто рублей. Я учился, говорю на трех языках, работаю и зарабатываю не мизерные сто, а две тысячи рублей в месяц. Мой брат, который учился много лет, до сих пор не может позволить себе машину и стоит в очереди за двухкомнатной квартирой для своей семьи, где три человека. Я покупаю каждый год машину последней модели. Только что купил американский спортивный автомобиль и живу один в трехкомнатной квартире.

В следующее воскресенье я поеду на десять дней в отпуск кататься на лыжах, причем у меня есть выбор между Швейцарией, Австрией и Францией. Мои друзья в Советском Союзе в лучшем случае могут выбирать между Карпатами и Кавказом. Вы почувствовали разницу!

Мне не хочется во всем хвалить Запад. Здесь тоже есть немало плохого, но я нашел, то, что искал. Поэтому о возвращении не может быть речи. Я вернусь только в том случае, если буду уверен, что мне дадут возможность опять приехать на Запад и обеспечат такую же свободу, какая у меня сейчас есть здесь. И это нельзя изменить.

Папа, что касается твоего здоровья, мне это немного непонятно. Поэтому я хочу проконсультироваться с врачом. Но он как раз в отпуске. Как только вернусь из Австрии (27 марта), сразу позвоню ему опять. Может, появились новые препараты, лечебные методики или натуральные травы. Все запишу и постараюсь отправить вам бандероль с лекарствами.

Также обязательно напишите мне ваши размеры. Здесь много красивых вещей, которые вам срочно необходимы. На сегодня это все. Надеюсь скоро получить ответ. Жду также писем от Игоря, Володьки, Тани и Тольки Яссявы. Пожалуйста, передайте им об этом.

Обнимаю и целую вас,

Ваш Олег».

Когда я перечитываю это письмо сегодня, мне становится за себя стыдно. Он абсолютно неверное, смахивает на подхалимаж и глупое. В нем только одно соответствует истине — я всегда мечтал о путешествиях. С этой точки зрения моя мечта сбылась. В письме я сказал неправду о поездке в США, о моей работе в кино и на телевидении, о новых марках автомобилей, который я каждый год меняю. В то время у мены был всего лишь дешево приобретенный «Мустанг»

Но почему я все же говорил неправду? Письмо было предназначено в первую очередь американской и немецкой разведке, а уже потом моим родителям. Мне было противно писать эти глупости, но что мне оставалось? Даже в отношениях с самыми близкими родственниками разведчик должен руководствоваться в первую очередь интересами заданной миссии. Это и есть специфика этой чертовой профессии.

Кстати, письма, которые мне писали мои родные, тоже были частично продиктованы КГБ. Моего отца также соответственно «инструктировали». И он нехотя соглашался. Таковы были меры прикрытия.

Эти письма из Москвы означали, что советская разведка перехватила мой сигнал, помнит обо мне и активирует меня в заданное время. Я чувствовал, что осталось уже недолго.

И я не ошибался.

Часть вторая. «Радио Либерти», или Моя карьера у американцев в Мюнхене

Январь 1970-го в восточно-берлинском районе Карлсхорст.

Мы работали три дня в строгом уединении. Мы — это я и ведущие офицеры КГБ. В эти три дня мне предстояло усвоить огромный объем информации, запомнить задания на ближайшее и будущее время и освоить каналы связи. Я не должен был делать никаких записей, мне полагалось полностью и во всем положиться на свою память. В обычных условиях на запоминание имен, адресов и названий ушло бы несколько месяцев, чтобы они отложились в памяти. Но ситуация была экстраординарной. На инструктаж было отпущено всего три дня. После этого было еще четыре дня практической подготовки. Вероятно, ни один агент не обучался столь ускоренным курсом.

Я только успевал позавтракать, как Сергей появлялся в дверях, приветствуя меня как обычно весело и радостно:

«Доброе утро, мой идеологический враг готов к борьбе?»

«Готов», — отвечал я без особой радости, так как подобного рода торопливые акции мне не особенно нравились. Множество новых документов и информация, которую я только принимал к сведению, не отдавая отчет в их сущности, были попросту обременительны. Но другой возможности не было, необходимо было работать.

Мы садились за стол против друг друга. Сергей доставал из портфеля документы и фотографии. Очевидно, у него было досье на всех оперативно интересных сотрудников «Радио Свобода». По фотографиям моего руководства, он характеризовал каждого подробно и рекомендовал стиль поведения с каждым в отдельности. Он предупреждал меня об опасностях, исходящих от некоторых, и советовал тех, с кем мне надлежало подружиться.

«Это Перуанский, твой непосредственный начальник, постарайся с ним ладить, но держись на дистанции. Он играет “хорошего друга”, но фальшив и хитер, как большинство азиатов. Если ему это будет выгодно, он вставит тебе кол в задницу. За свою карьеру он продаст всех и вся. Перуанский никогда не был в России, а родился в семье врача-эмигранта и мамы-иранки. Он состоял членом НТС, но формально вышел из партии, чтобы делать карьеру на “Радио Свобода”. Он участвовал в различных акциях против нашей страны.

Присмотрись хорошенько к Олегу Красовскому. Он тоже состоял в НТС и по имеющейся у нас информации активно работал советником американской контрразведки в Юго-западной Азии. До поступления на “Радио Свобода”, Виктор и Татьяна Вербицкие сотрудничали с американской военной контрразведкой и, возможно, до сих пор сохранили там контакты.

Запомни, что в квартире у тебя всегда могут установить подслушивающие устройства. Поэтому вдумывайся, о чем говоришь по телефону. Присматривайся к людям и опасайся тех, кто навязывается тебе другом. Будь с ними дружелюбен, но осторожен».

Первая задача, поставленная Сергеем, состояла в том, чтобы собрать информацию об Отделе Х-мониторинга, который отвечал за перехват переговоров между частями группы советских войск в Германии и Восточной Европе. Сначала мне необходимо было составить как можно более полное впечатление о сотрудниках этого отдела — методично узнать адреса, привычки, слабости, номера автомобилей и т. д. После этого пытаться проникнуть дальше…

«Но умоляю тебя, Олег, — советовал мне мой ведущий офицер, — сохраняй холодную голову. Никогда не проявляй особого интереса. Оставайся в тени и не вызывай малейшего подозрения. Все должно складываться естественно, как бы само по себе. Идеально найти среди них хорошего друга, которого ты не вызывал бы на разговор, а он сам рассказывал тебе много полезного. Помни, контрразведка противника плотно охраняет все эти объекты. Если они в чем-то тебя заподозрят, это дорого может тебе обойтись. Наша профессия в первую очередь означает терпение».

«Мы ни к чему тебя не призываем, — продолжал Сергей. — И никуда не торопимся. Что не успеем сегодня, доделаем завтра. Вся жизнь впереди. Важно удержаться на радио как можно дольше. Знай, что для Центра ты очень много значишь».

После короткого перерыва на обед мы снова принимались за работу — имена, фамилии, отзывы, фото, советы и адреса …моя голова шла кругом.

Когда я много позже анализировал эту встречу в Карлсхорсте, мне казалось, что мои ведущие офицеры не только меня профподготавливали, но и промывали мозги, внушая, что «Радио Свобода» и «Радио Свободная Европа» — это пристанище матерых и опасных врагов моей родины, чья судьба зависит от моей работы. Все это происходило вполне прямо, без намеков, в особенности, когда разговор шел о преступниках Второй мировой войны, которые нашли себе пристанище на радиостанциях. В данном случае в отношении меня не требовалось никакой особой агитации, так как большинство людей моего поколения испытывали неприязнь к подобным людям. Труднее было враждебно настроить меня к эмигрантам «первой волны». Со многими из них я уже дружил и ценил за ум, высокие моральные качества и настоящую, неподдельную любовь к России. В качестве «отягчающего» обстоятельства мне приводился аргумент: «Они продались американской контрразведке». «Радио Свобода» и «Радио Свободная Европа» на самом деле использовали в качестве филиалов, и какие еще нужны были доказательства? Эти обвинения не проверялись. Касательно эмигрантов «третьей волны»: речь шла в основном о диссидентах и лицах еврейской национальности, эмигрировавших в Израиль и оттуда перебравшихся на работу в Мюнхен. КГБ имело возможность дать характеристику каждому по имеющимся следственным материалам. Цель была любыми существующими способами убедить меня в том, что я окружен врагами, с которыми должен беспощадно бороться.

По всей видимости, ведущие офицеры действительно обрабатывали меня в течение всех последующих лет в этом направлении, каждый в силу своих возможностей. Не хочу утверждать, что я принимал все за чистую монету, но капля точит камень… В любом случае я ни на минуту не задумывался, что служу правому делу.

На четвертый день Сергей представил мне нового инструктора — пожилого, замкнутого мужчину в темно-сером костюме, безусловно, советского производства. Без обходных путей он объяснил мне, что займется вопросами так называемого наружного наблюдения. Он вынул из небольшого портфеля стопку снимков, разложил их передо мной. Я был поражен: как удалось так тщательно фотографировать меня в Карлсхорсте? На снимках явно было видно, как мы с Сергеем покидаем конспиративную квартиру, садимся в машину и едем по улицам (на снимках видны были номера автомобиля и названия улиц). Снимки свидетельствовали, как мы посещаем книжный магазин Военторга. Я стою у книжной полки, листая брошюру, при этом беседуя с Сергеем. Но я помнил абсолютно точно, что никого в магазине рядом не было. Каким трюком те воспользовались?

«Вы чувствовали себя в Карлсхорсте почти как дома, — сообщил мне новый учитель. — Вы не были внимательны и не следили за окружающими. Вы не ощущаете за собой никакой вины, но дело примет серьезный оборот, когда речь пойдет о вашей личной безопасности, и, что еще важнее, безопасности людей, связанных с вами. К слову, Сергей тоже не отличился бдительностью. Он только раз заметил слежку, когда выглянул из окна книжного магазина.

В качестве первого упражнения пойдете на прогулку. Выбирайте маршрут на ваше усмотрение в Карлсхорсте, но следите, идет за вами наблюдение или нет. Мои коллеги всегда будут сопровождать вас на небольшом отдалении».

Целых два часа мы с Сергеем прогуливались по темному району города. Несмотря на все усилия, я не замечал внешнего наблюдения. Мне казалось, что мы ушли от слежки, но, только вернувшись домой, рядом внезапно появился мой новый знакомый.

«Итак, где вы меня видели?»

«Нигде», — ответил я беспомощно.

«Могу вам точно описать маршрут, который вы сами выбрали. Мы за вами следили втроем. Вы что-то заметили?»

Я вспомнил двух типов, которые показались мне странными.

«Нет. Это ошибка, — указал он мне на мое заблуждение. — Но не теряйте надежды. Мы еще успеем потренироваться».

Затем следовала многочасовая лекция о наружном наблюдении и методах ее своевременного предупреждения и избегания. Мне не хочется преподать здесь еще один урок на эту тему, потому что это не раз предлагалось в книгах подобного жанра. Однако думаю, что методы ухода от наружного наблюдения весьма похожи у всех разведок мира. На следующий день мы с Сергеем предприняли своего рода экскурсию по городу на его машине. По возвращении домой меня спросили, заметил ли я по дороге наблюдение, и, к своему стыду, я вынужден был сознаться, что ничего подозрительного не обнаружил. Я никак не мог даже предположить, что во время этой экскурсии со мной проводили экзамен.

«Ты должен к этому привыкнуть, — советовал мне мой учитель укоризненно. — Постоянно думай о наружном наблюдении и убеждайся, что за тобой не идет хвост. Но не дай этого почувствовать».

«Профессор обсервации» продемонстрировал мне еще много практических примеров «на местности» и научил некоторым трюкам, как в мгновение переодеваться, меняя внешность. Вечером мы оценивали усвоенные днем «операции». Однажды он похвалил меня, что мне удалось уйти от его сотрудников и добраться до цели, т. е. входа в дом, без наблюдения. Эта неудача его людей тяжело задела «профессора».

Следующим учителем был «химик». Это имя я сам ему придумал. Он был специалистом по шифрам и тайнописи. «Химик» обучил меня владению блоками шифров и другими оперативными техниками, спросив:

«Почтовые марки случайно не коллекционируете?»

«Нет».

«Жаль. Советовал бы вам это занятие. Потому что тогда у вас появится оправдание обзавестись профессиональной лупой».

Хочу объяснить, что ранее Центр выбрал обычный путь доставки новых сообщений обычной почтой. Письма, которые отправляли из Австрии, Италии и других стран, приходили с определенным знаком. Заметив такой знак, я осторожно отпаривал конверт, где между клейкими сторонами находилось зашифрованное до «микрона» сообщение, текст которого был виден только под увеличительной лупой. Конечно, мне могли предложить «маслину» — специальную лупу в миниатюрном исполнении. Но «маслина» считалась оперативным оборудованием контрразведок и нежелательным предметом, который могли найти органы следствия в случае внезапного или тайного обыска квартиры.

«Займитесь коллекционированием марок и приобретите себе лупу», — посоветовал мне «химик». «Таким образом сможете совместить полезное с приятным».

Кстати, этим я и занялся, и никогда не пожалел. Через несколько лет я стал обладателем завидной коллекции русских и советских марок, среди которых были раритетные экземпляры. Например, мне удалось найти первую марку, напечатанную в предыдущем столетии. Я стал заядлым филателистом и коллекционировал, кроме этого, русские денежные купюры и акции, а также военные знаки, ордена и медали русской армии. В Париже, Лондоне, Копенгагене и Вене я прочесывал антикварные лавки, пополняя свою коллекцию, прекрасно сочетая хобби с опасной профессией. Видимо, без особого плана, прогуливаясь по этим антикварным магазинам до встреч со связными из Центра, я имел возможность убедиться, что за мной нет наружного наблюдения. Я всегда прислушивался к советам, которые получил в Карлсхорсте, и тщательно предупреждал наблюдение за собой, особенно перед тем, как предстояла встреча со связными.

Моя подготовка близилась к завершению. Поздно вечером Сергей предложил мне посмотреть советский кинофильм. Мы поехали на его машине в представительство «Совэкспортфильма» в Берлине, где в столь поздний час находился только привратник, «наш человек» в лице сотрудника охраны, и оператор, который демонстрировал ленту. Мы заняли места в небольшом уютном зале. Перед нами был накрыт богатый стол с закусками и бутылка коньяка. Мы смотрели фильм, закусывали и пили. Так же происходило в мои будущие приезды: изысканный ужин и новый советский фильм в качестве «десерта». Мои ведущие офицеры так убивали одним залпом двух зайцев. Идеологически меня подковывали и держали меня в хорошем настроении. Это они ловко придумали.

В качестве маршрута возвращения на Запад я мог выбрать между Копенгагеном, Веной и Брюсселем. «Это проверенные маршруты», — объяснил мне Сергей. Я выбрал Копенгаген, где у меня были знакомые, на которых я мог всегда сослаться для алиби о моем внезапном приезде в датскую столицу. На моем авиабилете не было никаких особых отметок, кроме небольшой описки в моей фамилии. Вместо Туманова там значилось что-то вроде Турнов или Темнов.

В аэропорт Шенефельда я ехал в сопровождении Сергея, хотя, вероятно, поблизости находились сотрудники безопасности. Сергей посоветовал мне убрать паспорт во внутренний карман и передал мне пустой паспортный чехол. При переходе границы он показал свое служебное удостоверение, при виде которого пограничник кивнул, разрешая ему беспрепятственно пересечь границу. Я показал свой пустой чехол, пограничник внимательно изучил «мою» несуществующую фотографию, поставил печать в «паспорт» и разрешил мне пройти в транзитную зону. При оформлении багажа повторилась та же процедура.

Перед вылетом за чашкой кофе я вернул Сергею пустой паспортный чехол. Мы сдержанно попрощались, и я последовал на борт.

В Копенгагене я на день разместился в гостинице скандинавских авиалиний SAS, приобрел фотоаппарат «Nikon» со всеми прилагающимися объективами. Этот аппарат я предпочел камере «Minox» и другим маркам малогабаритных камер из-за личной безопасности. «Nikon» не вызывает подозрений, но придает владельцу респектабельность и великолепно подходит для съемок документов. Позже я не пожалел о своем выборе.

В нашей профессии многое зависит от случая и обстоятельств, если не сказать удачи. Будучи во всех отношениях прекрасно подготовленным, агент может ничего не достичь исключительно из-за того, что судьба не улыбается ему и не протягивает руку. В то же время среднему и посредственному по своим качествам сотруднику контрразведки удается карьера, потому что ему выпадают все козыри. Без особых усилий он приобретает важные источники информации, не подтверждавшиеся ранее «оперативным ресурсом». Коллеги «горят на задании», их высылают из страны, с большим шумом, или арестовывают. А «счастливчик», который никогда не заботился о конспирации, остается незамеченным контрразведкой. Ему почему-то сыплются на голову награды и повышения.

Безусловно, это касается чаще всего офицеров легальных представительств, которые работают по заданию под прикрытием дипломатических и торговых миссий, представительств авиакомпаний и зарубежных фирм. Но им тоже нужна удача. Когда она им выпадает, и они понимают, как с этим обращаться, тогда дело в шляпе.

Как уже сказал, я тоже родился под счастливой звездой.

По завершении первого года работы на «Радио Свобода» я однажды спускался по лестнице из библиотеки в свой отдел и на ступеньках увидел портфель, который кем-то был потерян. Его мог обнаружить любой человек, но почему-то им оказался я. Такого рода находку следовало сдать в службу безопасности. Но из любопытства я открыл портфель и обнаружил в нем немного денег и паспорт на имя Юджина Парта. Еще минуту до этого этот гражданин сидел рядом со мной в библиотеке, перелистывая советские газеты.

Что делать, рассуждал я? Вернуть находку владельцу? Возможно, кто-то проверяет меня на благонадежность и за нарушение предписаний не погладит меня по головке? Так что же делать? Вернуть портфель в службу безопасности, да и все дело? Но если потерпевший потерял портфель случайно, у него возникнут неприятности. Я решил сначала вернуться в библиотеку.

Я удивился неприкрытой радости и явной благодарности Юджина Парта. На его лице был написан страх. Как мог я тогда предположить, что скоро он станет заместителем Макса Ралиса и позже заместит его на посту главного агента ЦРУ на «Радио Свобода»? Его кандидатуру как раз утверждали на эту должность. Потеря портфеля могла серьезно отразиться на будущей карьере.

Вот так состоялось наше почти двадцатилетнее знакомство. Когда в этом была необходимость, я пользовался им в своих интересах или, правильнее сказать, в интересах советской контрразведки.

Другой сотрудник отдела Макса Ралиса, с которым я поддерживал хорошие отношения, был Джордж Перри — поляк и бывший сотрудник военной контрразведки США. Его позднее уволили с «Радио Свобода» из-за серьезного трудового нарушения. Я часто проводил с ним время в Клубе морских пехотинцев в Мюнхене, где мне нравилась царящая там уютная атмосфера элитных заведений. Будучи ангажированным сотрудником Отдела исследований мнения слушателей, Джордж часто интересовался у меня, как я отношусь к той или иной передаче. Как постоянный сотрудник «Радио Свобода», я всегда пытался держаться подальше, считая несправедливым заниматься критикой своих коллег. Но Джордж убеждал меня, что мое мнение останется анонимным и только одной крупицей в многотысячной мозаике мнений, их которых сложится полная картина. Я по-прежнему отклонял его предложения, но так, чтобы не обидеть его и не обременять наши отношения. Однажды он поинтересовался:

«Олег, а ты встречаешься с советскими гражданами?»

«Не дай бог, — отмахнулся я. — Держусь от них подальше».

«Ты неправильно смотришь на вещи, — парировал разочарованный Джордж Перри. — Они не все работают в КГБ. Чего ты боишься? Нам необходимо знать, что они думают о наших передачах. Вот анкета. Пообщайся с советским гражданином и заполни форму. Неплохо будет, если узнаешь имя отчество, фамилию и адрес собеседника. За каждую заполненную анкету, кстати, мы платим гонорар».

Не хочу сказать, что с этого момента я с радостью постоянно опрашивал радостных советских туристов в Германии, но пару раз это случалось. Однажды я представился немецким журналистом и, разговаривая намеренно по-русски с акцентом, взял интервью у известного советского хоккейного вратаря. Я спросил его, помнит ли он передачи «Радио Свобода», и увидел, как он глубоко задумался, ничего не припоминая. Я был уверен, что мне обязательно нужно что-то придумать. Я сам выдумал радиопередачу, которую вратарь якобы слушал, и заполнил анкету своими словами. Отдел исследований радовался, заплатив мне гонорар в двадцать долларов. Позже я убедился, что почти все информанты Макса Ралиса, разбросанные по всему свету, действовали так же. Пользуясь именем существующего советского гражданина и узнав немного о нем самом, возможно было дать волю собственному воображению и получить за это двадцать долларов.

Кстати, однажды в кабинете Джорджа Перри я случайно заметил забытый список таких информантов «по совместительству», занимавшихся Исследованием мнения слушателей. В списке было около ста имен. Я заснял его и передал в Центр. Позже мне сообщили, что список использовали в Москве как доказательство Леониду Брежневу, что за границей западные контрразведки ведут пристальное наблюдение за советскими людьми.

Через Джорджа Перри я попытался проникнуть в засекреченный Отдел Х, о чем просил меня Сергей в Карлсхорсте. В этом требовалась с самого начала огромная осторожность. Исключены были прямые вопросы по теме. Но я не мог себе позволить дожидаться следующего удобного момента. Я начал со сбора отрывочной информации о том и тех, кто там работал. Мне долго не удавалось узнать ничего полезного, кроме разных слухов. В старом здании на Лилиенштрассе и позже на Арабеллаштрассе сотрудники Отдела «Х» намеренно себя изолировали и не шли ни на какие знакомства, избегая при этом посещения совместной столовой.

И вот мне на пользу пришел случай. Вилли Клумп пригласил меня на званый вечер. Я в то время встречался с сестрой знаменитого американского киноактера Юла Бриннера, Катей, которая работала у нас секретарем. Мне полагалось сделать свой взнос. «Вы же с Катей могли бы наготовить пельменей, — предложил Вилли. — Наташа будет отвечать за борщ, а я за водку». Наташа, чью фамилию я здесь не хотел бы называть, была секретарем президента «Радио Свобода», а ее супруг, как я позже узнал, был ответственным руководителем Отдела «Х».

Его звали Андрей и, к моему счастью, он был большим любителем алкоголя. Когда компанейская посиделка достигла своего апогея, он был в доску пьян и лежал под столом. Мы отнесли его этажом ниже в крохотную комнатку, которую мне когда-то любезно предоставил Вилли. Часа через три я вернулся проведать Андрея. Он с трудом открыл глаза и поинтересовался:

«Где я?»

«В соседней квартире. Мы подумали, что тебе здесь лучше немного отдохнуть».

«Боже, — простонал он. — Надеюсь, что я никого не обидел».

«Не переживай ни о чем. Все в порядке. Твоя жена уже дома. Вилли посчитал, что тебе лучше тут переночевать».

«Вы все ку-ку!», — запротестовал он слабо и снова погрузился в сон.

В следующее воскресенье Андрей утром пригласил меня по телефону позавтракать вместе. Наташа накрыла на стол: яичница с беконом, горячие пирожки и бутылка легкого вина, а сама ушла с детьми на прогулку. Не успела она выйти за дверь, как Андрей отодвинул со стола вино и чудесным образом и натренированным приемом поставил на стол здоровую бутылку водки «Smirnoff». Он налил два больших стакана и залпом выпил половину. Я только пригубил.

«Я дернул лишнего в прошлый вечер, — извинился Андрей, — а ты помог мне выйти из глупого положения, за что я тебе благодарен. У нас не принято друг друга выручать. Когда есть возможность набить морду, все бьют, а чтобы как-то помочь человеку, об этом не может быть и разговора… ты здесь еще новичок и ничего не понимаешь. Рассказать тебе что-то?»

Я поднял свой стакан с чаем и чокнулся с Андреем. Вторым залпом, он опустошил стакан с водкой, став после этого еще разговорчивее.

«Да я перепил, — объяснил он. — Но я ничем не рисковал, потому что меня пригласили на вечеринку американцы и в большинстве там только они были. Они не закладывают, все понимают. Держись американцев, тогда у тебя все будет в порядке. Как у меня».

Многозначительным жестом он очертил свое именье, будто мы находились не в обычной квартире, а в огромном дворце.

«Все не так просто, как ты, вероятно, предполагаешь. Пока ты еще молод, постарайся карабкаться вверх. Пытайся делать карьеру во что бы то ни стало. Зубы зажми покрепче, разгребай себе путь локтями и устраняй конкурентов. Если чуть замешкаешься, чтобы глотнуть кислорода — те, что быстрее и умнее, в миг отбросят тебя далеко назад. Тогда тебе придется работать на них».

История Андрея, оказавшегося на Западе, типична для людей его поколения. В 1942-м в рядах Красной армии он оказался на Восточном фронте и попал в немецкое окружение. В концентрационном лагере, чтобы избежать почти верной казни, он согласился вступить в ряды армии генерала Власова. В Баварии он опять попал в плен к американцам и только чудом избежал депортации в Россию. Он зарабатывал на жизнь чернорабочим, научился печатать на пишущей машинке и каким-то образом приземлился в Отделе «Х». Сейчас он был полностью уверен в жизни.

«Видишь, у меня получилось, — повествовал мой знакомый, еле ворочая языком. — Я приглянулся американцам, и они наняли меня на ответственную работу. Радионаблюдение! Да, так и есть …»

«Видимо, я тоже им понравился, потому что они меня наняли. Кстати, что ты имеешь в виду под радионаблюдением?»

Мой вопрос звучал безобидно и при сложившихся обстоятельствах и не вызывал удивления. Будто двое хороших знакомых выпивают и болтают. Почему не задать друг другу интересующие по работе вопросы?

«Радионаблюдение? — с энтузиазмом подхватил Андрей. — Это совсем обычная работа! Прослушиваю целыми днями пленки и записи переговоров советских военных по радиотелефону. Отвечаю только за определенные телефонные линии, поэтому точно знаю своих клиентов по ту сторону границы, будто они мои хорошие друзья. Узнаю их голоса, настроение, знаю все детали их семейной жизни, в курсе их рабочих дел. Знаю, кого повысили, а у кого проблемы и трудности. Рабочая информация, конечно, передается в зашифрованном виде по специальным телефонным каналам, но и эта информация, которую мы получаем, имеет важность для аналитиков разведки. Мне полагается перехватывать разговоры и коротко комментировать их содержание».

Этот продолжительный завтрак с водкой за столом стал началом наших дружеских отношений. Теперь я мог посещать Отдел. Андрей знакомил меня с другими сотрудниками. Иногда я приглашал его пообедать вместе. Он быстро напивался и становился разговорчив. Мне не составляло особого труда узнать у него то, что мне было необходимо.

Все сотрудники Отдела «Х», за исключением одного слепого немца, были моими соотечественниками. Записи поступали из Лампертсхайма, где располагались радиоантенны «Радио Свобода» и находилась станция радиоперехвата. В отделе проводилась редакция радио записей и первый анализ. Андрей не преувеличил, что немало знает о русских офицерах, слушая их телефонные переговоры месяцами, если не годами. Это американцы хорошо организовали. Таким образом, путем анализа и обработки информации о советской группировке войск, дислоцированной непосредственно рядом с войсками НАТО, они контролировали ситуацию. На основании радионаблюдения, пользуясь материалами переговоров, учитывая, что советские офицеры, несмотря на инструкции, к сожалению, не всегда соблюдали конспиративные рекомендации, американская контрразведка готовила подробные личные досье на каждого. Об этом я подробно доложил Центру.

Как следовало из разговора с Андреем, судя по всему, мои замечания не остались в Москве без внимания. Андрей жаловался, что его работа усложнилась потому, что русские сменили частоту переговоров и ограничили их продолжительность. Помимо этого, они стали чаще говорить шифрами. Безусловно, это меня радовало, но с другой стороны, это насторожило американцев. Отдел «Х» вскоре сместили на территорию американской контрразведки в казарму МакГроу, охраняемую военной пехотой. С этого момента я реже контактировал с Андреем и его коллегами, но постарался не упускать его полностью из вида.

Тут, я считаю необходимым немного прервать воспоминания о своей жизни, чтобы объяснить читателю, о чем же на самом деле идет речь при упоминании «Радио Свобода».

Большинству граждан Запада это название незнакомо даже на слух. В противоположность этому в СССР из-за развернутой против нее пропаганды «Радио Свобода» было очень популярно. В умах наших граждан организация стояла на одной ступени с ЦРУ, Пентагоном, НАТО, всем международным терроризмом, мировым сионизмом и идеологическими диверсиями. То есть всем, что означало смертельную опасность для советского государства. Глушение мощностей передач «Радио Свобода» обходилось в миллионы рублей. Для дискредитации «Радио Свобода», власти обращались к лучшим журналистам, писателям и телевизионным комментаторам страны. Крупнейшие советские газеты нелестно отзывались о так называемом «змеином гнезде» Запада. О «Радио Свобода» издавали книги, снимали фильмы и защищали диссертации. Меня это заинтересовало, когда я вернулся в Москву. Казалось, что все вертятся вокруг одной и той же мельницы. Одни и те же факты, примеры, имена. Вместо новых аргументов приводились ссылки на глупые догадки и недоказанные факты, перевернутые с ног на голову.

В особенности в этом преуспели два зарубежных корреспондента газеты «Известия». Им однажды удалось посетить бюро «Радио Свобода» в Мюнхене, коротко переговорив с директором пресс-центра и отдела работы с общественностью Робертом Редлихом. На мой взгляд, эта беседа несла чисто информативный и протокольный характер. Но оба москвича почувствовали себя после этого настоящими героями. Они же проникли в пасть к лютому тигру! Много лет спустя они публиковали детали своего «героического визита» в различных газетах, журналах и брошюрах, фактически пользуясь сведениями, предоставленными не кем другим, как Лубянкой: т. е. отягчающий материал о сотрудниках радио, предоставленный в форме нелепых интриг, недоразумений и простых слухов, из всего «набора страстей». Из всего этого они сфабриковали «разоблачительные» статьи.