Подлинная «судьба резидента». Долгий путь на Родину

Владимир Златкин был энергичный и способный молодой человек. Хотя он неплохо справлялся со своей работой, практически все сотрудники парижского бюро отклоняли его в качестве директора. Я познакомился с ним в Мюнхене, когда он представлял нам своего друга писателя Владимира Максимова. Год спустя без всякой причины Златкина почему-то уволили. На все вопросы по этому поводу следовал один ответ: «без комментариев», так что все опять путались в догадках. Некоторое время спустя я встретил его в Париже. Его жена продавала газеты в киоске, а сам он был безработным.

«Я ничего не понимаю, все предполагают, будто я агент КГБ».

После этого о нем долго не было ни слуху, ни духу. Забавно, однако, что мои ведущие офицеры из Центра по какой-то причине еще долго интересовались судьбой этого человека, его финансовым положением, настроением и планами. Но когда я спрашивал, кто же он, передо мной вставала стена молчания.

Я знал всеми любимых людей на радиостанции, кого уже давно нет в живых, кто унес историю своего многолетнего сотрудничества с советской разведкой глубоко в могилу. Знаю и тех, кто сегодня еще продолжает свою нелегальную работу. И никого не осуждаю. Меня удивляет другое: почему «Радио Свобода» по-прежнему вещает с немецкой территории?

Почему радиостанцию по-прежнему финансируют и контролируют Соединенные Штаты Америки? Какую роль сегодня играют «Свобода» и «Свободная Европа»? Говорит ли она гражданам СНГ правду о их жизни? Ведь теперь у нас в стране свобода слова.

Как бы это понравилось американцам, если Россия сегодня установила на Кубе собственные радиоточки, приняв на работу постоянных и ушедших на пенсию бывших сотрудников спецслужб, по каким-то причинам, покинувшим Штаты, и вещала на английском языке на Америку «объективные» новости о их жизни? Такая мысль кажется абсурдной, но такова ситуация, в которой находится сейчас «Радио Либерти».

Почему тогда Лубянке удалять своих людей оттуда?

Нет, это произойдет только на паритетных условиях. Нужно идти друг другу на встречу. Американские спецслужбы до сих пор не сделали ни малейшего намека, что они ослабят свое давление против бывшего Советского Союза. И я понимаю шефов в Лэнгли. Они обеспокоены процессами в нашей стране и хотят их по-прежнему контролировать, так как в первую очередь обеспокоены ситуацией дома, в собственной стране. Возможно, некоторые люди за океаном хотят так влиять на ситуацию, чтобы Россия раскололась и превратилась в слабую и отсталую бедную страну третьего мира. Для достижения этих целей незаменимы секретные операции.

Осенью 1992 года в издаваемой в Москве «Независимой газете» было опубликовано письмо некого Евгения Николаева, чье имя мне ничего не говорит. Этот человек призывает немедленно раскрыть деятельность агентов КГБ на «Радио Свобода». С его слов руководство Радиостанции по собственной инициативе (?) летом 1992 года закрыло отдел «Самиздат» и уволило с работы многих бывших политических заключенных для того, чтобы те «прекратили свою деятельность по борьбе с коммунизмом и коммунистами».

«Закрытие отдела “Самиздат” и увольнение бывших политических заключенных с “Радио Свобода” нельзя объяснить причиной слабоумия американского руководства. Это можно оценить, еще раз хочу подчеркнуть, как очередной успех подрывной деятельности КГБ на “Радио Свобода”, — делает выводы автор читательского письма. Затем он делает собственные предложения: — Следует изучить подрывную деятельность КГБ на “Свободе” и опубликовать в России список внедренных на радиостанцию сотрудников КГБ, а также купленных за взятки американских руководителей на РС».

Этому есть два возможных объяснения. Либо «Независимая газета» нарвалась на какого-то чудака, либо письмо составлено на Лубянке, чтобы вызвать неуверенность сотрудников в занятом там руководстве и стравить их друг с другом.

Кстати, офицеры КГБ всегда владели мастерством дезинформации, компромата неугодных персон и создания конфликтных ситуаций.

В середине 70-х сотрудники Лубянки через подставное лицо продали американскому разведчику за хорошие деньги экземпляр так называемой «розыскной книги». Разговор шел о тайном, постоянно обновляемом журнале КГБ с данными о персонах, которые находились в поиске у органов госбезопасности. Меня там тоже упоминали.

«Туманов, Олег Александрович, 1944 года рождения, последнее место жительства — город Москва. Русский, образование высшее, бывший кандидат КПСС, профессия — технический чертежник, служил на боевой единице 63972 Балтийского флота. Рост 1,73 см, волосы темно-русые, форма лица овальная, глаза голубые, особые приметы — на правой щеке ниже скулы — три родинки. Отец — Туманов Александр Васильевич, мать — Туманова Евдокия Андреевна, брат — Туманов Игорь Александрович. Близкие связи с Даниловой Татьяной Константиновной, все проживают в Москве.

Объявлен пропавшим с борта корабля в ночь с 18 на 19 ноября 1965 года, когда корабль находился в территориальных водах Объединенной Арабской Республики в заливе Салум, стоя на якоре в 1,5 километрах от берега.

Постоянное место жительства Мюнхен, ФРГ. Работает диктором в отделе новостей “Радио Свобода” и постоянно выступает с антисоветскими нападками под вымышленным именем Валерий Шульгин.

Арест санкционирован и подтвержден военным прокурором дважды Краснознаменного Балтийского флота. Имеется паспортное фото 1965 года и образцы почерка.

Розыскные документы находятся в Управлении КГБ гор. Москва и Московской области (в КГБ розыскной № 27/29666, текущий № 13, зарегистрировано)».

Тут очевидны, по крайней мере, три значительные ошибки. Во-первых, у меня глаза не голубые, а зеленые.

Во-вторых, отчество моей матери Андриановна, а не Андреевна. В-третьих, на щеке у меня две, а не три родинки. Это типичный пример русской халатности, даже когда разговор идет о таком серьезном деле, как розыскная сводка крупного «предателя».

Но это не решающий фактор. КГБ добилось именно того, что желало. Американцы поверили, что их разведчикам удалась серьезная победа. К их радости, в списках они обнаружили мое имя и смогли в очередной раз убедиться в моей «лояльности». К сожалению, в журнале не нашлось больше интересной для них информации. О всех других интересовавших их персонах у них уже давно были подробные досье и следственные документы. Ответственные офицеры в Лэнгли дали разрешение передать журнал в НТС для публикации списков разыскиваемых КГБ лиц в журнале «Посев». Вероятно, в «Посеве» преследовали хорошие намерения. Публикую эти списки, но среди эмигрантов списки вызвали легкую панику.

У многих эмигрантов в прошлом были черные пятна, которые они хотели спрятать. Но в этом служебном журнале все было точно указано — уголовные преступления, сотрудничество с фашистами и денонсация. Некоторые активисты антисоветского толка, которые здесь так рьяно следили за своим «безупречным лицом», внезапно почувствовали себя обезоруженными.

На «Радио Свобода» эта паника тоже была хорошо заметна. В списках «Посева» были названы многие старые и новые сотрудники радиостанции. Некоторые, как и я, легко к этому отнеслись, списав все на интриги КГБ. Но многим было не до смеха.

Москва добилась, чего хотела. Мог бы я по приказу Москвы стать убийцей? Это отнюдь не риторический вопрос, как покажется сегодня. Не секрет, что разведки некоторых стран физически уничтожают своих противников или противников своего режима. До определенного момента КГБ не был исключением. Специальные агенты, оснащенные смертельным оружием, разработанным в лабораториях, искали во всем мире врагов Кремля и ликвидировали их. Обычно врагами режима слыли люди, распознавшие двусмысленную натуру коммунизма и скрывшиеся на Западе.

Для чекистов, которые получали задание на уничтожение жертвы, вроде не было никаких препятствий. Они преследовали врага до конца жизни. Все знают, что Троцкого по приказу Сталина убили в Мексике, несмотря на то, что его окружало большое количество телохранителей.

По приказу жертв похищали средь белого дня на оживленных улицах городов Европы, доставляя их в темницы Лубянки, откуда выйти можно было только на тот свет.

После смерти «большого вождя народов» убийства продолжались.

В 1954 году министр госбезопасности Серов приказал похитить руководителя НТС Александра Трушновича в Берлине. Эта операция провалилась, так как при захвате Трушновича жестоко избили, и он скончался по дороге в Восточный Берлин.

В этом же году, судя по всему, в рамках прицеливания на НТС во Франкфурт направили опытного сотрудника спецслужбы Николая Хохлова убить другого лидера НТС Георгия Окуловича отравленной пулей из электромеханического пистолета. Тем временем супругу чекиста держали в Москве в качестве заложницы. Но попытка опять закончилась провалом. Хохлов, который во время войны с холодным сердцем стрелял в людей, не пожелал стать намеренным убийцей и направился к Окуловичу. Он рассказал о задании и просил установить для него контакт с американцами. Там он сообщил имена двух своих помощников.

Николаю Хохлову мстили через три года, подсыпав ему радиоактивный таллий в кофе. Бывший агент Лубянки испытывал жуткие муки, от которых почти скончался. После этого он уехал из Европы наискорейшим образом и поселился, соблюдая все меры безопасности, в США. До последнего времени он небеспочвенно боялся нового акта мести бывших коллег. Как стало известно позднее, контрразведка часто возвращалась к планам поиска и ликвидации предателей из ее рядов. В «расстрельном» списке КГБ значились Орлов[6], Петров[7], Голицын[8], Носенко[9], Лялин[10], убежавшие в разное время.

Как сообщил недавно генерал Олег Калугин[11], в конце шестидесятых шеф 1-го управления КГБ Александр Сахаровский лично приказал отравить ирландского агента доверия, сыгравшего значительную роль в побеге из британской тюрьмы агента КГБ Джорджа Блейка[12]. Сахаровский опасался, что после своего возвращения из Москвы в Великобританию ирландец слишком много расскажет о советском шпионе.

Мюнхен, где я позднее поселился, также, по крайней мере дважды, стал местом кровавого возмездия КГБ. В октябре 1957 года в город приехал двадцатипятилетний Богдан Сташинский, чтобы по поручению Москвы расправиться с украинским эмигрантским лидером Львом Ребетом. Покушение организовали с помощью нового оружия, действие которого было смертельным. Турист ждал свою жертву в подъезде, направил ей в лицо спрятанный в толстом фломастере большой металлический цилиндр и нажал на невидимую кнопку. Из цилиндра вырвался особо ядовитый газ, на месте убивший Ребета. Как верно рассчитали изобретатели этого дьявольского орудия, вскрытие показало остановку сердца как причину смерти.

Ровно два года спустя Сташинский во второй раз исполнил в Мюнхене покушение на другого лидера украинских националистов Степана Бандеру. Он выстрелил Бандере ядом в лицо, когда тот открывал дверь своего дома. Но на сей раз полиция заподозрила неладное и назначила немедленное вскрытие. В желудке обнаружили следы синильной кислоты и мельчайшие осколки ядовитой ампулы на лице жертвы. Таким образом безусловно было доказано что речь шла об убийстве. Убийца стал известен в августе, когда Сташинский убежал на Запад и честно признался о своих террористических нападениях.

Из признаний Сташинского можно было сделать вывод, что его обучали в Карлсхорсте. Возможно, он останавливался в тех же квартирах, где и я. К счастью во всем остальном мы с ним ничего общего не имели.

В то время как при Андропове (председатель КГБ СССР с мая 1967 года по май 1982 года — прим. ред.) мы больше никого не убивали, преданные ученики Советского Союза, болгары, переняли самые абсурдные наши уроки и рассчитывались в 1978 году таким путем со своими предателями. 7 сентября прохожий незаметно ранил в бедро острием зонтика болгарского диссидента, сотрудника «Би-Би-Си» и «Радио Свобода» Георгия Маркова. Четыре дня спустя он скончался от какой-то неизвестной болезни. За несколько дней до этого подобное покушение совершили на эмигранта и корреспондента «Радио Свободная Европа» Владимира Костова, пережившего покушение случайно. Врачи обнаружили у него в спине в точке проникновения зонта микроампулу со смертельным ядом — рицином. Даже если это не доказано, тем не менее многие полагают, что зонты были разработаны в особой лаборатории КГБ и переданы болгарам руководителем управления «К» (внешняя разведка).

С момента вступления в должность на Лубянке Юрия Андропова были прекращены все террористические акции КГБ во всем мире. Эти факты не могут быть опровергнуты как иностранными исследователями, так и советскими критиками службы госбезопасности, проникнувшими в самые недра архивов.

Даже знаменитый «диссидент с Лубянки» генерал КГБ Олег Калугин, жестоко рассчитываясь с институтом Крючкова (Юрий Крючков — председатель КГБ в 1988–1991 годах — прим. ред.), в своих книгах подтверждает это. Ему можно верить, так как он возглавлял иностранный отдел контрразведки с 1973 по 1980 годы и знает больше о смертельных расправах, чем все остальные.

Только сегодня мир начинает понимать и признавать как факт, что русские разведки несколько изменились. Но в семидесятые годы, когда я работал на «Радио Свобода», эмигранты вздрагивали при упоминании КГБ. Многие боялись, что рука Москвы однажды настигнет и их. Все неприятные события, несчастные случаи и внезапные смерти связывали с предательскими покушениями чекистов.

Когда в 1977 году в своей парижской квартире от удара электрического тока был убит сотрудник РС Александр Галич, почти все русские эмигранты соглашались, что в игре замешана Москва. Тут же распространились немыслимые слухи о том, как трусливые агенты спецслужбы совершили убийство. Но об участии КГБ не может быть и речи. КГБ занималось Галичем, пока он жил в Советском Союзе, и Лубянка получала распоряжения от ЦК КПСС. Почти как вся интеллигенция, Галич собрал свои чемоданы и покинул родину.

Его история заслуживает того чтобы о ней рассказать отдельно.

Летом 1974 года распространился слух, что Галич находится в Вене. Русские сотрудники радиостанции и в особенности эмигранты последней волны встрепенулись от радости. Галич на Западе! Нужно как можно быстрее пригласить его на передачу! Американцы с удивлением спросили: кто это?

Как его описать? Как драматурга, автора киносценариев и постановок, как писателя, композитора и сочинителя песен? Но всего этого недостаточно, чтобы характеризовать этого человека, так как в конце шестидесятых и начале семидесятых он стал своего рода символом свободы и протеста для советских людей. Его песни перекладывали на пленку и размножали многомиллионным тиражом. Его приглашали на вечера песен студенты и ученые, конструкторы-космонавты и журналисты.

Нет, он не призывал к свержению существующего режима, за что отправляли в тюрьму или психбольницу. Он не критиковал руководство партии и не разоблачал Октябрьскую революцию. Он правдиво излагал правду о нашем окружении. Мы, но не Галич, мирились с двойной моралью, ложью, притворством, предательством и тупыми сплетнями. Герои его популярных песен были средние люди с их заботами и проблемами. Его талант выражался в его умении выразить в своих вроде бы ежедневных и безобидных песнях всю горькую правду о разложении и мелочности советской жизни. Партийные идеологи сразу почувствовали для себя опасность этого человека и объявили на него жестокую травлю.

До 1971 года Галич был успешным писателем и описывал «в духе социалистического реализма» достижения и романтизм советской действительности. Его фильмы и постановки были награждены официальными премиями и он мог практически безбедно жить. В пятьдесят лет он пережил кризис, и сытой беспечности предпочел иную жизнь.

Все хотят жить честно, но это удается только немногим. По воспоминаниям дочери Галича, об этом он говорил так: «Мне было уже почти пятьдесят. Я все видел. И понял, что не могу жить так дальше, что, наконец, мне нужно заговорить и сказать правду».

Он не пошел на баррикады, а только взял на себя свободу говорить правду. Этого было достаточно, чтобы исключить Александра Галича из Союза писателей и Союза кинематографистов, запретить ему тем самым участие в общественных мероприятиях. Для художнику в то время это означало конец творчества. В такой ситуации оставалось две возможности — официально извиниться или покинуть страну. Он выбрал второй путь.

Летом 1974 года Александр Галич и его вторая супруга Ангелина Прохорова покинули Советский Союз. Эта новость вызвала волнение на «Радио Свобода».

Юрий фон Шлиппе, который традиционно вел «разговоры по четвергам», куда приглашал разных авторов, предложил сделать следующую передачу с Галичем. Мы попросили у руководства разрешения. Сначала американцы сомневались. Имя нового эмигранта ничего им не говорило. Кроме того, это было связано с расходами вроде билета, оплаты гостиницы и так далее. Но мы смогли быстро уговорить их своими несомненными аргументами: если Галич согласится выступить на радио, ввиду его большой популярности в Советском Союзе это будет означать повышение престижа «Радио Свобода». Ведь есть разница, когда к слушателю обращаются диффамированные незнакомые личности из фашистского лагеря или любимый бард? Галич стал первым известным творческим человеком, который согласился стать звездой на «Радио Свобода».

Если правильно припоминаю, в июне 1971-го мы отправили ему приглашение в Мюнхен. Он с удовольствием пел свои песни, отвечал на вопросы и говорил о своих будущих планах. И эти планы были грандиозными: он приехал на Запад, чтобы его завоевать. Галич представлялся публике как великий художник, знающий себе цену, уверенный в себе и немного дистанцированный. Мы уговорили американцев предложить ему постоянный договор. Галич отказался. Как он говорил, у него есть другие доходные предложения. Из Мюнхена он летел в Осло на киносъемки. Но он переоценил свои возможности в новой ситуации. Но в первый момент с ним было бесполезно говорить на эту тему.

Галич вновь появился весной следующего года в нашем окружении. В Франкфурте он подписал договор с издательством «Посев» на издание книги и музыкальных пластинок. Но в «Посеве» хорошо не заработаешь. По всей видимости, теперь Галич расстался со своими иллюзиями. Но, судя по всему, он стеснялся из-за своей гордости вновь обратиться к «Радио Свобода». Тут существовало правило, что однажды предложенный рабочий договор не предлагался заново.

В связи с этим «Посев» заступился за него, и Александра Аркадьевича все же наняли. Ему предложили служебную квартиру и частного секретаря, а также очень привлекательные рабочие условия. Никто не требовал у Галича, как у других, приходить на работу к девяти и выполнять рутинную работу. Его всего лишь просили дважды в неделю появляться со своей гитарой в студии и по возможности не пьяным. Когда он занимал место перед микрофоном, диктор объявлял: «В студии Александр Галич». После этого Галич начинал прямой диалог в эфире со слушателями, в большой части исполняя свои песни. А это было каждый раз удовольствие. За это Галичу все прощали.

Большие художники имеют человеческие слабости. Исключения бывают редко, по крайней мере, в России. Галич был, к несчастью, как многие талантливые художники, любителем алкоголя. Он не ложился спать, не опустошив до этого бутылку виски, и никто не мог отучить его от этой разрушительной привычки. Жена Галича пила еще больше. Учитывая факт, что Галичи были в Мюнхене очень желанными гостями и их постоянно приглашали на веселые застолья, можно понять внезапные проблемы, возникшие у руководства «Радио Свобода» в связи с наймом нового сотрудника.

Для него подобрали квартиру напротив гостиницы «Хилтон» в пяти минутах ходьбы от радиостанции, чтобы избежать опозданий на студию. Как я уже упоминал, ему предоставили личного секретаря. Но тем самым Галичу не сделали одолжения. Эта молодая женщина Мария Вамала недавно приехала из Москвы в ФРГ. В Москве она вышла замуж за студента из Конго, который был сыном африканского вождя. Но пока он учился в Москве, у него дома произошел очередной дворцовый путч, из-за чего его отца прогнали с трона. Поэтому после окончания учебы он предпочел не возвращаться домой в Африку, а приехать в Германию. Его наняли в русской службе курьером. Его жене нашли работу секретаря. Африканец плохо говорил на русском, зато отлично мог на этом языке материться. Он быстро у нас прижился и завоевал себе имя оригинального парня, чего нельзя сказать о его враждующих соотечественниках.

Однажды я готовил текст своей передачи, который читал старый князь Горчаков. Мы всегда обращались к этому образованному человеку, когда речь шла об интеллектуальных программах. Он был старым русским аристократом, получившим образование в кадетском корпусе, чем он особенно не гордился. Когда наша передача завершалась и нам требовались буквально еще минута-две, в студию без предупреждения ввалились Галич с Вамалой. Александр Аркадьевич был спокойным мужчиной и никогда не любил спорить. За него с порога качала права его секретарь:

«Оставьте студию. Александр Аркадьевич не может ждать. Уходите немедленно».

Покамест она продолжала кричать что-то в том же тоне, Галич молчал в смущении. Ему это было неприятно, но, возможно, он думал, что это наш обычный стиль общения.

Старик Горчаков тогда поразил всех. Он приостановил чтение моего текста и, встав, своим глубоким и серьезным голосом грубо, но метко произнес:

«Какая дрянь сюда вошла? Это может быть только Вамала!»

Галич с трудом скрывал смех. Но его секретарь взорвалась от возмущения. Она немедленно побежала жаловаться руководству, но явно безуспешно.

Галич был известен своими анекдотами, которые он читал у микрофона. Он великолепно рассказывал множество историй о своих знакомых, о знаменитостях и другие пикантные вещи. Его захватывающие рассказы слушали, не отрываясь. Синявский и Розанова первыми это заметили и стали собирать архив записей Галича. Не знаю, что стало с этой коллекцией позднее.

Я уже говорил, что Галич был немолод. Несмотря на то что он перенес уже один или два инфаркта, он по-прежнему излучал юношескую энергию так, что в него влюблялись женщины. Одна любовная история с молодой сотрудницей чуть не закончилась для Галича трагедией. Супруг этой сотрудницы, непонятный темный бизнесмен из Берлина, узнав об измене супруги, пришел разбираться с Галичем аккурат перед воротами радиостанции. Что делать? Мы разработали систему безопасности для Галича, чтобы с ним не произошло ничего опасного. Когда «мерседес» этих ревнивых бандитов появлялся на нашей улице, Галич покидал радиостанцию через задние ворота. Мы его уводили почти как шпиона.

Мне известен, однако, еще один случай, когда, пряча в машине, из здания увезли еще кого-то из «Радио Свобода». Это был русский аристократ Николай Бабкин, который работал у нас переводчиком.

В день зарплаты его неизменно ждала у выхода супруга, чтобы взять у него денег. Коля предпочитал поход в пивнушку. Поэтому он уговорил коллег спасти его от этой опасности и увезти его тайно в машине. В качестве благодарности он приглашал своих спасителей в ресторан выпить за его счет. Обычно отмечали в «Ленине» — ресторане, где обедал великий вождь мировой революции.

Наконец американцам все это надоело, и они перевели Галича в парижский филиал «Радио Свобода». Короткое время спустя, 15 декабря 1977 года, его не стало.

В этот день он должен был записывать передачу на студии. По плану записать должны были вторую, но Галичу не хотелось, он перенес запись на следующий день и уехал домой.

Когда он не появился назавтра в назначенное время, ему позвонили. На звонок никто не откликнулся, и обеспокоенные сотрудники поехали к Галичу домой. Дверь была закрыта и на стук никто не ответил. Позвали полицию. После того как взломали дверь, в квартире обнаружилась трагическая картина. Видимо, Александр Аркадьевич готовил запись для своей следующей передачи и хотел поставить пленку. Но старый студийный «Revox» не сработал. Галич искал неисправность и случайно соединил два провода. Электрошок был не таким уже сильным, но его слабое сердце не выдержало. Поблизости не оказалось никого, кто мог ему оказать ему первую помощь.

На следующий день газеты сделали из этого историю: великого творца убил КГБ! Вскоре было сделано официальное вскрытие, которое показало причину смерти, а также французская полиция опубликовала официальный эпикриз. Но по сегодняшний день находятся люди, которые подогревают версию, что в несчастном случае была видна рука Лубянки. Только зачем? Тем самым они не делают услугу Галичу.

Думаю, что трагедия этого человека заключается в его отрыве от Родины. Это он с трудом переносил. Две еженедельные передачи на «Радио Свобода» обеспечивали ему приемлемое существование, но не могли заменить живой контакт со зрителями. Ему необходимо было видеть и чувствовать людей перед собой. Только так до конца раскрывался его талант. Хотя на Западе Галич написал несколько сценариев и песен, там он не смог по-настоящему реализовать себя. Он принадлежал к тем творцам, которые должны были дышать воздухом своей страны.

Но прежние руководители страны не могли предоставить ему никакого занятия, не нашли применения.

Судьба другого известного писателя протекала похожим образом. Я говорю об Анатолии Кузнецове — авторе знаменитого романа «Бабий Яр», который описал трагедию евреев Киева во время Второй мировой войны. Его побег на Запад происходил следующим образом: Кузнецова в Советском Союзе считали вполне лояльным автором, он был членом КПСС и писал книги в духе «социалистического реализма». Как он позднее признался, он даже сотрудничал с органами и постукивал на своих коллег. КГБ поручил ему приглядывать за поэтом Евгением Евтушенко.

В 1969 году Анатолий Кузнецов выступил с пожеланием написать роман о Ленине. Это был лучший способ войти в элиту советской литературы. В связи с этим он попросил разрешение поехать в Лондон, чтобы собрать там необходимый материал о вожде в эмиграции. В то время путешествия на Запад были редкостью и каждого желающего внимательно проверяли. Даже для именитых писателей считалось особенно почетным выехать в Болгарию или Чехословакию туристами. В западные страны могли попасть только руководящие литературные кадры Союза писателей, которые доказали политическую лояльность в своих литературных работах. Каждая такая делегация либо туристическая группа обязательно сопровождалась кадровым сотрудником КГБ, который следил, чтобы не было перебежчиков.

Лояльному партийной линии писателю Анатолию Кузнецову без особого труда удалось попасть в привилегированную туристическую группу, отправлявшуюся на неделю в Лондон. Никто не знал, что Кузнецов давно планирует побег, используя эту литературную экспедицию для якобы поиска заготовок. Окончательный побег он планировал после того, как Союз литераторов одобрит его пребывание в Англии, чтобы собрать окончательный материал по Ленину.

Оказавшись впервые на Западе, Кузнецов не смог отказать себе в искушении посетить знаменитый увеселительный район Сохо. Как и следовало ожидать, он быстро оказался в стриптиз-клубе. После этого над ним взяла верх судьба. Во время представления полиция появилась искать торговцев наркотиками. Советского литератора, знакомого с наркотиками со страниц газет, забрали в участок для установления личности. Кузнецов попал в неприятную ситуацию — вероятно, сейчас советское посольство узнает о его посещении стриптиз-клуба, что навсегда положит конец всем его выездам за границу. Поэтому он сразу признался полиции, что он гражданин Советского Союза и просит политическое убежище.

Никто так и не узнал, поймала тогда полиция торговцев или нет. Но в любом случае в сеть полиции попал русский писатель, чей роман «Бабий Яр» был опубликован во многих странах мира.

После всех проверок Кузнецову разрешили остаться в Великобритании. Он привлек к себе повышенное внимание, когда рассказал, что «Бабий Яр» опубликован по указанию советской цензуры со значительными сокращениями, и планировал в обозримое время опубликовать его полностью. Кузнецов въехал в уютный дом в предместьях Лондона. Когда стало известно, что известный писатель оказался на Западе без имущества и денег, многие его читатели со всего света посылали ему вещи и деньги. Сначала Анатолию помогал Дэвид Флойд — корреспондент «Дэйли телеграф» и бывший сотрудник МИ-5. Позже о нем позаботилась еврейская семья.

Все как бы внешне выглядело устроенным. У него был собственный дом, предложение от издательства публиковать книгу и предложение «Радио Свобода» работать в лондонском филиале. Многие ожидали, что сейчас без всяких препятствий раскроется его врожденный талант. Но все получилось иначе. Из боязни, что КГБ будет мстить, Кузнецов взял псевдоним «Анатоль», что не понравилось русским эмигрантам и ограничило круг потенциальных читателей. Фамилия Кузнецов хорошо звучала, а кто там знает Анатоля? Жизнь в постоянном страхе, вероятно, так сковала Кузнецова, что кроме развернутого формата «Бабьего Яра» в ближайшие десять лет он не смог опубликовать ничего серьезного. Рассказ об эмигрантах, который никак нельзя назвать мастерским, появился в журнале «Плейбой». Он мало появлялся на людях, стал недоверчив и жил отчужденно.

Когда Анатолия Кузнецова пригласили на работу на «Радио Свобода», он долго еще не мог найти собственную тему. Все у него крутилось вокруг «Бабьего Яра» и обстоятельств публикации этой книги в Советском Союзе. Наконец руководству радиостанции это надоело.

«Вы наконец должны писать комментарии, — объяснили ему в категорической форме. — Если вам не нравятся политические темы, пишите о литературе».

Чтобы он мог попрактиковаться, его пригласили в Мюнхен, и он оказался в отделе, которым я тогда руководил. Кузнецов был опытным писателем. Мне трудно было представить себя в качестве его наставника.

Трудность заключалась в том что он был абсолютно неспособен работать оперативно и по заданию. Работа писателя и журналиста совсем не одно и то же. Он привык спокойно работать ночью, когда ничего не мешало. А тут Анатолия посадили в кабинет, в котором кроме него находились еще двое, постоянно звонил телефон и заходили посетители. Как ему работать в таких условиях? В девять у нас начинался редакционный совет. К трем на столе у редактора должны были лежать готовые к передаче комментарии. Когда известный писатель узнал об этой ситуации, он с ужасом сказал, что не может работать в таком темпе. Тогда мы позволили ему отсрочку, чтобы он мог сдавать свои комментарии только на следующий день. Но из этого тоже ничего не получилось. Незадолго после этого убитый Анатолий пришел ко мне со словами:

«Вы должны извинить меня, но я не могу здесь сконцентрироваться. Все постоянно бегают, приглашают и дают советы. Везде незнакомые люди, которые хотят меня отравить».

Да, более всего он боялся возмездия КГБ, на который он раньше работал. Этот страх особенно сковывал его.

На пятый день своей практики Анатолий попрощался и уехал.

«Я писатель, а не политический комментатор, — оправдывался он. — Одно я уже понял. Постараюсь сделать соответствующие выводы для будущей работы. В ближайшее время предоставлю план записи моих авторских комментариев в студии. Если вам не понравится, увольняйте меня, и дело закончено».

Я информировал Перуанского об этом разговоре, и вместе мы отправились к Бобу Таку. Наша позиция была ясна: мы не можем потерять такого популярного писателя, как Кузнецов. Его необходимо сохранить для радиостанции. После некоторых раздумий Боб согласился.

На самом деле вскоре Кузнецов прислал план передач «В студии Анатолий Кузнецов» и приступил к работе в соответствии с этим планом. Ночью он приезжал в наш филиал в Лондоне, садился в студии, сам включал аппаратуру и записывал получасовой монолог и уезжал потом домой, чтобы вернуться через неделю.

Его комментарии не были привязаны к теме и касались различных проблем в литературе, экологии и политике. В общей сложности было в эфир вышло более ста таких передач. Он сделал прекрасную работу.

В 1979 году за несколько месяцев до своего пятидесятилетия Анатолий Кузнецов внезапно скончался. Его жена и маленький ребенок практически остались без средств, так как он еще не заработал на пенсию. Пока он жил, его комментарии хвалили и приводили в пример другим. Когда он скончался, радиостанция даже не выделила денег на его похороны. Мы из русской редакции собирали для него деньги, давая каждый сколько может. Всего собрали пять тысяч английских фунтов. Когда об этом стало известно, к акции пожертвования присоединились поляки, чехи и болгары. Только украинцы ничего не дали. Шеф редакции строго запретил это.

Я точно знаю, что КГБ не интересовался Анатолием в Англии. Его страх был необоснованным. Но это страх точно повлиял на его раннюю кончину.

КГБ был огромной организацией. Неспроста его называли государством в государстве. В рядах отдельных управлений ПГУ (1-е управление), которое занималось разведкой за границей, был наиболее многочисленным и самым могущественным, уважаемым и закрытым управлением. Для этого отдела в Ясенево вблизи Москвы сразу за кольцевой дорогой был выстроен целый плотно охраняемый город окруженный бетонной стеной и колючей проволокой с вывеской «Научный центр». Здесь находилось большинство подразделений ПГУ, хотя даже этой огромной территории было недостаточно, чтобы разместить Школу разведки, Центр подготовки диверсионно-оперативных групп и другие оперативные отделы, которые были разбросаны по всей Москве. Я полагаю, что о структуре ПГУ было известно только небольшому количеству руководителей в КГБ. В Ясенево, кроме отделов, которые отвечали за работу зарубежных агентов во всем мире, находился Исследовательский институт проблем разведки, огромный вычислительный центр, центры шифровки и радиосвязи, строго охраняемые специальные лаборатории, рабочие группы паспортной и документальной подделки и так далее. Кроме того, там находился большой универмаг для служащих и даже Музей истории чекистов.

Управление внешней разведки особенно расширилось во времена управления КГБ Андроповым. Он любил Управление, считал наиважнейшим инструментом государственной политики и поддерживал всеми силами и возможностями. Во время его руководства Управление съехало с Лубянки в Ясенево и заняло место в белоснежном комплексе зданий. В его время были значительно увеличено количество зарубежных резидентур. Была основана Высшая школа разведки[13] и создана эффективная Служба аналитики. Андропов обязательно проводил день два в неделю в ПГУ. Неудивительно что этого человека еще сегодня обожествляют в разведке.

Чтобы избежать одностороннюю оценку хочу привести цитату бывшего директора ЦРУ Уильяма Колби. Он недавно написал корреспонденту русской газеты «Новое время» следующее: «На мой взгляд, это был очень интересный человек. Он начал строить новое КГБ. Вместо воров, которые ранее работали в разведке, он собрал лучших выпускников лучших институтов страны и обеспечил их знанием иностранных языков и профессиональными навыками. И они на самом деле хорошо поработали».

Как хорошо работали люди Андропова, Колби знает из собственного опыта.

Каждое утро мужчин, которые ничем не напоминали Джеймсов Бондов, собирали на оговоренных пунктах из всей Москвы и дюжинами незаметных автобусов отвозили в Ясенево — «в лес», как это называлось на языке разведчиков. Вечером после работы людей возвращали этими же автобусами к исходным станциям метро.

Каждый сотрудник государственной разведки мечтал работать «в лесу». Во-первых, разведка всегда была овеяна аурой тайной романтики. Она считалась рабочей сферой элиты. И во-вторых, в то время была еще одна прозаическая причина: из Ясенево дорога вела прямо в западные обеспеченные страны и хороший доход. После двух-трех командировок человек мог считать себя вполне обеспеченным на старость. Хотя отбор кадров для этих миссий был достаточно строг, он не всегда падал на самых достойных. Благодаря связям преимущество выпадало детям высоких партийных функционеров, маршалов и генералов. На правильный кадровый отбор сильно влияла партийная принадлежность, что позволяло быть выбранным сразу на руководящие места, причем только благодаря предыдущей работе в области партийного функционера. Партия предполагала таким образом контролировать разведку и идеологически укрепить ее ряды. Когда я встречал таких «идеологических разведчиков по поручению партии» на пути, я немедленно узнавал их благодаря плохому знанию иностранного языка, низкой оперативной готовности и завышенной самооценке. Они ни к чему не были способны, но смотрели на всех сверху вниз, считая себя незаменимыми.

Я рассказываю о ПГУ, потому что они руководили моей работой на «Радио Свобода». Хотя я впервые был «в лесу» после возвращения, в предыдущие двадцать лет моей деятельности я регулярно встречался с сотрудниками Ясенево. Они приезжали на Запад с инструкциями и забирали в Москву предназначенный Центру материал. В Карлсхорсте они передавали мне необходимые оперативные навыки.

За меня непосредственно в ПГУ отвечало так называемое управление «К» (контрразведка — прим. ред.). Если не подводит память, Управление было создано в 1971 году на базе 14-го отдела 2-й службы ПГУ для противостояния вербовке советских граждан за рубежом, в особенности служащих государственной безопасности, а также для предотвращения внедрения агентов противника в центральный аппарат разведки.

В целом на Лубянке функциями контрразведки занимается 2-е управление, хотя уже под новым именем, но все еще располагаясь в центре Москвы. Оно ведет наблюдение за иностранцами, контролирует действия резидентур, которые работают под ширмой посольств, предотвращает создание шпионских сетей на территории России и утечку секретной информации. Контрразведка 1-го управления имела другую функцию. Она была тайной полицией внутри контрразведки. Одна из ее задач состояла, как я уже сказал, в предупреждении проникновения иностранных агентов в собственные ряды. К тому же сотрудники управления «К» на работе офицерами безопасности в западных представительствах держали под строгим контролем российских граждан на работе за границей или в краткосрочных зарубежных командировках[14].

Прежде офицер безопасности являлся абсолютным царем в советских посольствах. Все его опасались, так как тот, кто получал от него плохую характеристику, никогда больше не мог поехать за границу.

Кстати, в США наряду с ФБР и ЦРУ также есть подобные службы с похожими функциями.