Подлинная «судьба резидента». Долгий путь на Родину

Не знаю, как уж в Лэнгли, но у нашей контрразведки всегда было много дел. Хочу объяснить причину. Советский Союз был до недавнего времени закрытым обществом, страной за «железным занавесом». Иностранным разведкам было тяжело достать здесь информацию. Вся система искусно берегла свои секреты. Контрразведка узнавала о малейшем контакте советского гражданина с иностранцами. В таких условиях практически все попытки западных контрразведок оперативно завербовать интересных им лиц практически заранее были обречены на неудачу.

При этом существовал большой спрос на информацию военно-промышленного комплекса, науки, кругов, близких к военному командованию, и конечно же, высшей партийной прослойки и аппарата государственного управления. Запад жил в постоянном страхе перед непредсказуемым «русским медведем», при этом желая держать под контролем все его намерения.

К великой радости западных разведок начиная с шестидесятых Советский Союз немного приподнял железный занавес, сделал прозрачнее границу и отпускал в зарубежные путешествия туристические группы, спортсменов, официальные делегации и художественные коллективы. Разведки сконцентрировались на этих людях. Учитывая слабые места лиц, интересных для оперативной разработки, их вербовали по существующим во всем мире правилам вербовки: «деньги, идеология, компромат и тяга к возмездию». Я не хочу утверждать, что вербовали всех. Бросали большую сеть и ловили только крупную рыбу. Какая польза была от футболиста или домохозяйки? Зато хорошо информированный журналист, сотрудник дипломатической миссии, ядерный физик, аналитик Кремля или офицер разведки были долгожданным уловом ЦРУ или любой другой разведки.

Контрразведка не вмешивалась во внутренние дела других стран и защищала интересы Советского Союза за рубежом, причем очень даже успешно. Результаты особенно впечатляли, когда удавалось внедрить своих людей на объекты, которые работали непосредственно против Советского Союза. Безусловно, к таким объектам относилась «Радио Свобода».

Далее я хотел бы рассказать о нескольких случаях, которые сопровождали мою деятельность.

Сразу после начала моей работы в ПГУ я получил задание Центра пристально следить за армянином Дираном Магребляном. Тогда он работал практикантом в бюро Макса Ралиса и его рассматривали как кандидата на пост директора специальных проектов дочернего филиала. Под эгидой этого филиала создавались всемирные отделения «Международной ассоциации литераторов» со штаб-квартирой в Риме. Задумано было, что Ассоциация должна укреплять международные культурные связи между Востоком и Западом. Возможно, в этой связи уже предпринимались некие действия, но планировалось их усилить. С помощью денег ЦРУ Ассоциация приобретала до трети всех издаваемых на Западе книг на русском языке и распределяла эти книги безвозмездно советским гражданам или даже отправляла их в СССР по обычной почте.

В последнем случае шансы, что хотя бы одна из отправленных книг достигнет адресата, были крайне малы, так как на Центральном телеграфе Москвы цензура тщательно проверяла все входящие отправления с Запада. Но Ассоциация использовала даже самые небольшие шансы.

Я установил с Дираном дружеские отношения и сохранял их даже тогда, когда он переехал в Париж, чтобы «углублять свою работу по культурным связям». Центр просил меня периодически посещать Магребляна, чтобы узнать каналы, созданные для передачи нежелательной литературы. Я взял себе отпуск и уговорил своего друга, эстонца Раймо Ранда, составить мне компанию. На его ревущем «renault» мы отправились в путь. Нам было не к спеху, мы часто прерывали дорогу и рассматривали достопримечательности. В общем, мы вели себя как два настоящих туриста. Когда на третий день мы добрались до Парижа, я остановился у Дирана и его сестры Сони где-то в Ivry, в то время как Райму жил у своих друзей эстонцев.

Уже на следующий день Диран познакомил меня с бюро «Радио Свобода» в Париже, где Соня работала секретарем. Секретарем шефа и одновременно сотрудницей Макса Ралиса была некая Линда Петрускине, француженка литовского происхождения. Меня предупредили, что через Ралиса она поддерживает близкие связи с резидентурой ЦРУ в Париже, которая занимается поиском контактов с советскими гражданами и следит за ними с целью будущего сотрудничества.

В бюро «Радио Свобода» меня радостно встретили горячим кофе и свежей выпечкой, и забросали разными вопросами, а потом всей толпой пригласили на бизнес-ланч. Шеф бюро, чье имя я сегодня не помню, щедро оплачивал обед из денег фонда представительства.

Мы отправились в ближайшее бистро, где за большим столом официанты накрыли нам стол с горячим луковым супом, мягкой телятиной и несколькими кувшинами очень легкого и вкусного вина. Рядом сидел почему то погрузившийся в молчание Диран Магреблян, в то время как сидящая за столом напротив Линда непрерывно разговаривала. Она рассказала мне все детали о себе и своих коллегах, не забывая задать мне вопросы о сотрудниках бюро «Радио Свобода» в Мюнхене. Я отвечал непринужденно и старался не сказать лишнего. Внезапно Линда задала странный и совершенно не связанный с нашим разговором вопрос: «Вы говорили, что учились в московском МГИМО несколько семестров. У меня там один знакомый, который иногда приезжает в Париж. Может, вы знаете его и слушали какие-то его лекции?»

«Кто же это?», — удивленно спросил я очень любезно.

Линда назвала фамилию профессора, который на самом деле прочитал нам пару лекций о международных отношениях. Я вспомнил, что он занимал достаточно высокий пост в советской номенклатуре.

«Да, такой доцент у нас был», — равнодушно сказал я Линде, но она вроде уже забыла свой вопрос и перешла к другой теме.

После этого нам подали сыр и кофе. Моя соседка, не стесняясь, положила кокетливо голову мне на плечо и спросила: «А не хотели бы вместе поужинать в ближайший вечер?»

Почему бы и нет. Я никогда не отвергал компанию красивых женщин, к тому же если разговор мог принести полезную делу информацию.

Но имя доцента московского МГИМО больше не возникло в нашем разговоре. Вместо этого было что-то другое. Со слов Линды, она часто посещает небольшой отель, который предпочитают в командировках из-за его дешевизны советские туристы.

«Это так весело, — рассказывала мне она, — сначала люди боятся собственной тени. Везде видят агентов ЦРУ и провокаторов. Но когда советским людям необходимы деньги, они достают из своих чемоданов водку, икру, матрешки и без всякого стеснения просят помощи при их продаже. Вот тогда они полностью начинают мне доверять. Возможность получить иностранную валюту притупляет у них все наставления Москвы о мерах предосторожности.

Этот разговор для меня тоже был очень показательным.

Визит в Париж близился к завершению. Через Дирана я узнал, как книги и брошюры нелегально попадают в Москву. Кстати, ни Ассоциация, ни НТС не исключили предыдущую возможность доставки литературы обычными почтовыми бандеролями. В Париже я увидел списки имен и адреса моих соотечественников в Москве, Киеве, Ленинграде и Сочи. По этим адресам в рамках операции под кодовым названием «Стрела» им отправляли книги и другие печатные публикации в СССР. Как я уже сказал, эффект был почти нулевым. Но тем самым американцы подставляли под допрос в КГБ людей, которым они отправляли эти книги. Ведь в 1970 году за то, что мы писали, в Советском Союзе судили как за инакомыслие. И в этой ситуации было странно, зачем кто-то позволяет себе получать по почте с Запада антисоветскую литературу. Тут обязательно возникал вопрос: почему именно этому человеку? Есть ли у него связи с западными разведками? О ком вообще идет речь? У Органов государственной безопасности совершенно не было другого выбора, как регистрировать имена этих невинных людей. Многие ни в чем до сих пор не подозреваемые и абсолютно лояльные советские граждане попали, таким образом, из-за этих книжных «доставок» в неожиданные жизненные трудности. Думали ли об этом на Западе организаторы акции «Стрела»?

Во время моей следующей встречи со связным из Центра я передал все полученные в Париже данные и попросил особенно внимательно заняться лектором из МГИМО. За время моего отсутствия из Советского Союза он достиг еще более высокого ранга по службе в советской номенклатуре. Он получил доступ к документам партии и государственного управления и стал вхож и чувствовал себя как дома в кабинетах высших функционеров и возглавлял общественную организацию.

Не затащила ли Линда на берег крупную рыбу?

Позже все прояснилось. Когда этот советский гражданин был в командировке в Париже, американцы обратили внимание на его интерес к старым русским книгам, которые продавались в антикварных лавках. Так вот, Линду обязали его немедленно очаровать. Притворившись сотрудницей книжного магазина, она использовала весь свой шарм, чтобы привлечь туриста. Во время следующего визита он обещал обязательно зайти к ней.

Москве теперь было ясно, что до того как предпринять какие-либо шаги для контактов, американцы тщательно изучат и проверят своего кандидата. Так и происходило. Используя все свои источники, американцы в ближайшие три года составляли досье на «лектора». Но и КГБ не ждало сложа руки. С согласия руководства партии, что в подобных случаях было необходимо, а также с согласия самого русского книголюба был разработан план оперативной игры под названием «Апостол». Мне во время этой операции поручили роль обозревателя и контролера.

В 1973 году «Апостол» снова приехал в Париж. Можно на самом деле похвалить американскую службу за контроль въезда граждан, интересных для оперативных разработок, за их безупречную работу. Приезд «Апостола» был тут же фиксирован. Линда Петрускине немедленно появилась на «библиотечном фронте».

«Апостол», безусловно, радовался встрече, вспомнил с благодарностью о дорогих духах, которые Линда в прошлый раз подарила его жене, и пожаловался на свои болячки, которые так тяжело было лечить в Советском Союзе. То, что касалось болезни и методов терапии, соответствовало правде.

Линда реагировала подобающим образом. Она рассказала, что знает в Париже много хороших врачей, но лечение стоит недешево, так же, как лекарства. Но что не сделаешь для старого знакомого? Они расстались в хорошем настроении. Во время следующей встречи поблизости находился Макс Ралис. Он представился журналистом, интересовавшимся Советским Союзом. Гость из Москвы был готов удовлетворить желание и любознательность друга Линды. Он упоминал в разговоре анекдоты и слухи из жизни высших кремлевских руководителей, тем самым «Апостол» давал понять, как хорошо он информирован. Сначала он не сообщил никаких секретов, а скорее намекал, что он не может обо всем говорить. Но Ралису этого было достаточно: с кандидатом можно было работать.

«Кстати, ваше состояние здоровья вызывает у нас серьезную озабоченность, — сказал он в конце разговора. Линда кое-что мне рассказала. Как друзья, мы чувствуем, что должны помочь вам преодолеть эту ситуацию».

Он вынул конверт с деньгами из сумки и отсчитал «Апостолу» внушительную сумму денег во французской валюте.

«Возьмите, сможете купить отличные медикаменты и проконсультироваться с хорошими врачами».

Гость из Москвы поначалу было воздержался, но Ралис смог его уговорить:

«Деньги не подарок, а гонорар за интервью, которое вы мне дали. То, что вы рассказали, я смогу использовать в моих статьях, не так ли? Конечно, не указывая на источник. Такого рода услуги у нас на Западе очень хорошо оплачивают».

Много позже в архивах КГБ я смог прочитать точную сводку об этой встрече, ставшей началом большой оперативной игры.

Месяц спустя после визита «Апостола» в Париж я опять отправился в этот город и, естественно, навестил бюро «Радио Свобода». Линда и Соня радовались моему визиту. Вместе мы пили кофе и во время разговора я, между прочим, узнал, что Линде обещали за определенные заслуги скорое повышение должности и зарплату. Я поздравил ее от души, так как она это заслужила.

После этого в контактах между «Апостолом» и моими парижскими друзьями произошел длительный перерыв, так как его болезнь на самом деле ухудшилась. В связи со сложной операцией в его возрасте ему пришлось пройти длительный период реабилитации. Но не зря значится, что шпионаж — это вопрос выдержки. Выигрывает тот, у кого крепче нервы и больше терпения.

Наконец американская разведка отпраздновала «победу» в Бельгии, где произошла вербовка высокопоставленного агента из Москвы. В качестве вербовщиков выступали высокопоставленные сотрудники ЦРУ, представившиеся «Апостолу» как Михаэль Мартин и Ричард. Относительно Михаэля ПГУ удалось быстро выяснить что его настоящее имя О. Сельски. Но я, так же, как коллеги, не мог расшифровать Ричарда.

Конечно, «Апостолу» нелегко давалась эта двойная игра, так как он не проходил специальной подготовки, был не так уж молод и благодаря своему высокому положению имел привилегии. Поэтому без особого риска для своей карьеры он мог отказывать КГБ, ссылаясь на свое плохое самочувствие. Но этот человек решил выполнить задание до конца и сознательно. В 52 года он прошел ускоренный курс специальной подготовки, которая состояла из аутогенной тренировки и работы с психологом. В Москве опасались, что его будут проверять под влиянием психофармакологических препаратов или детектора лжи. В КГБ также был детектор лжи. Решено было профилактическим образом ознакомить «Апостола» с этим аппаратом, чтобы убедить его в том, что аппарат можно обмануть. К этому времени КГБ уже изобрел метод, как следует себя вести с этим аппаратом во время проверки. Это было не как раньше, когда мне советовали перед тестом выпить стакан водки, чтобы не нервничать.

Американцы аккуратно оберегали своего агента. Никто в Москве не связывался с ним, хотя для этого было достаточно возможностей. Они хотели избавить многообещающую операцию от любого риска. Поэтому все контакты проходили только за границей, предпочтительно во Франции. «Апостол» регулярно поставлял совершенно секретную информацию о ситуации в политбюро, противоборстве сил в высшем советском руководстве и перспективах двусторонних отношений между СССР и другими странами. Особый интерес был проявлен к возможностям Юрия Андропова стать главой государства.

Интересовались, почему Андрей Громыко был освобожден от должности министра иностранных дел и назначен председателем Президиума Верховного Совета. Хотели знать, насколько твердо держатся на своих позициях лидеры коммунистических партий в республиках, какое значение имело временное исчезновение Константина Черненко с политической арены, что принесет следующее пленарное заседание ЦК КПСС, какие перемены предстоят в ближайшее время. «Апостолу» задавали сотни вопросов.

Не стоит напоминать, что перед каждой встречей «Апостола» тщательно инструктировали в КГБ о том, как ему следует отвечать. Москва также была заинтересована как можно дольше поддерживать игру. Из вопросов, поставленных двойному агенту, чекисты могли сделать вывод, насколько хорошо информирован противник и по каким каналам утекает информация. Помимо этого, через «Апостола» в ЦРУ подсаживали фальшивую информацию.

Американцы платили ему по-царски рублями и валютой. Но из соображений безопасности «Апостолу» советовали тратить французские франки только во время нахождения во Франции. Для ввоза рублей был необходим особый контейнер, изготовленный в виде зеркала для дорожного чемодана. Это зеркало легко раскладывалось на две части, между которыми укладывались рубли. Так как зеркало было покрыто специальной субстанцией, тайник невозможно было установить имеющимися в то время таможенными средствами. Это зеркало сегодня хранится в Музее разведки на Лубянке.

Есть много признаков того, что американцы планировали частые встречи с агентом. Они стали присматриваться к его подмосковной даче, изучали подъезды к ней и возможности создания мертвого почтового ящика.

Но неожиданно для всех дело грустно закончилось в 1985 году, когда «Апостол» умер.

Я сегодня еще не знаю, выяснили американцы или нет, что с ними вели оперативную игру. Если они этого не выяснили, то выражаю им свои соболезнования.

Я знал человека по имени «Апостол» лично. Во время одного из своих тайных визитов в Москву до моего возвращения мне организовали встречу с ним. Приведенный факт показывает, как ЦРУ пыталось реализовать свой проект № 46, разработанный специально для «Радио Свобода» и «Радио Свободная Европа», а правильнее сказать, для работавших под их прикрытием секретных агентов. Я уже говорил, что центральным направлением был опрос мнения слушателей и эффективность передач. Отдел позднее перевели из Мюнхена в Париж и, насколько мне известно, сегодня он также является составной частью Исследовательского института «Радио Свобода» и «Свободная Европа» в баварской столице Мюнхен. Отдел был укреплен кадровыми сотрудниками американской разведки и тесно связанными с ним лицами. Главной целью этих сотрудников было изучение советских граждан, временно находившихся за границей — их опросы по конкретному образцу, установление и проверка личности и, в случае соответствия «объекта» для оперативной работы, его обработка и вербовка. Отдел поддерживал большой штат взаимосвязанных информантов практически во всех странах Западной Европы, которых вели через резидентуры. Резидентуры работали по двум направлениям. Первое направление было уже указанный проект № 46. Второе направление проект — № 52, который предполагал обработку «объектов, постоянно проживающих за границей».

В соответствии с поступающей из резидентур информацией отдел Макса Ралиса предоставлял сведения следующим организациям:

— ЦРУ и АСВ (Агентство Военной Разведки) — разведывательные данные также как данные о русских гражданах, имеющих доступ к секретным документам.

— МИД США — данные о политическом и экономическом положении в СССР.

— руководству «Радио Либерти» и «Радио Свободная Европа» — информация, которая могла быть использована в программах.

Тот факт, что я пишу обо всем в прошедшем времени, не значит, что в Мюнхене больше ничего не происходит. Безусловно, под воздействием перемен в нашей стране производятся корректировки в контрразведывательной работе «Радио Свобода» и «Радио Свободная Европа», но в общем и целом принцип остается тот же. Это я могу сказать совершенно уверенно. Никакая разведка не любит расставаться с наработанными методами. Американцы долго еще будут видеть в нас «непредсказуемого русского медведя», которого нельзя выпускать из виду. Кстати, не думаю, что наша агентурная сеть прекратила свою активность против США. Конечно, нашим людям теперь приходится нелегко. За ними не стоит прежняя сверхдержава, на которую агенты с готовностью работали (за деньги или по идейным соображениям). На оплату специальных служб не хватает валюты и их будущее неизвестно. Предатели из рядов офицеров легальных резидентур продают свои знания о шпионских сетях разведкам различных стран. Многие занялись двойной игрой. В истории русской контрразведки никогда не было подобной ситуации. Но что делать? Мы все сейчас находимся в тяжелой ситуации. В одном я совершенно уверен: мы не имеем права полностью распускать нашу зарубежную контрразведку. Мир еще долго будет находиться не в лучшем состоянии. Временное взаимопонимание в порядочность в межгосударственных отношениях — только мираж. Иначе зачем разведкам иностранных государств по-прежнему так подробно интересоваться нашими внутренними делами? Зачем еще существует «Радио Свобода» со всеми его скрытыми филиалами? Ведь радиостанция имела своей первоначальной целью борьбу с коммунистическим режимом. Теперь этого режима нет. Какую цель ставят сегодня ее сотрудникам?

Но вернемся к моему повествованию.

Во время моей работы в Мюнхене я неоднократно мог убедиться, как исключительно конспиративно работает отдел Макса Ралиса. Каждый «источник» получал свой номер и псевдоним. Введенные в компьютер данные надежно и строго охранялись. Только немногие штатные сотрудники ЦРУ имели доступ к этим данным.

Если вы ждете, что сейчас я буду хвастаться тем, что украл список секретных агентов и резидентур, то мне придется вас разочаровать. Мне было бы это немного чересчур. Никогда во время своей карьеры я не пытался вскрыть закрытые сейфы, получить доступ к чужим компьютерам или отравить кого-то ядом. Я не участвовал в перестрелках и погонях и не менял своей внешности с помощью искусственной бороды. Я не прыгал с парашютом. Я не был Джеймсом Бондом, а был типичным шпионом конца ХХ века. Тщательный сбор информации и его анализ — этот метод иногда помогал меня идти к удаче.

Я уже говорил, как случай познакомил меня с Юджином Партой в 1967 году — американцем финского происхождения, который позже стал заместителем Макса Ралиса, а в 1981 году возглавил отдел. Юджин помнил о моей любезности и многие годы поддерживал со мной если не дружеские, то по крайней мере приятельские отношения. Конечно, я тоже старался не потерять его из своего поля зрения.

Я заметил, что он часто ездит в Финляндию. Сам по себе факт не был ничем выдающимся. Куда ему еще ездить? Конечно, на родину своих предков. Но каким-то образом мысли не оставляли меня. Я информировал Центр, хотя вряд ли там кого-то могло это заинтересовать. Но к моему удивлению Москва отреагировала оживленно и поручила следить за всеми поездками Парты в Суоми, и записывать точные даты поездок. Я добросовестно выполнял это поручение.

Затем случилось вот что. Наши аналитики заметили следующую взаимосвязь: после того как Парта побывал в Финляндии, некий Кари Куиру отправлялся из Хельсинки в Москву. Этот журналист предпочитал некоторые регионы Средней Азии и даже установил там тесные контакты с одним ученым. Контрразведка установила тщательный контроль над обоими. После прояснения деталей с ученым провели разговор, и КГБ решил осуществить с ЦРУ дальнейшую оперативную игру. Кари продолжал приезжать в Советский Союз с удивительной регулярностью, привозил своему «информанту» деньги и дорогие подарки и получал подготовленную в КГБ фальшивую информацию, которую передавал Юджину Парте.

Такая игра продолжалась довольно долго. Я полагал, что на Лубянке не знают, как ее правильно завершить. Относительно Куири было понятно, что он настоящий шпион и его легко было словить по горячим следам. Но именно этого избегала Лубянка. На протяжении десятка лет между Финляндией и СССР существовали дружественные и доверительные отношения. Вряд ли в концепцию наших лидеров входило разоблачение такого злополучного агента. В так называемой «высокой политике» это не принесло бы СССР никаких преимуществ и, возможно, даже отягчило бы билатеральные отношения.

Наконец операцию завершили довольно легко. Когда Кари Куиру опять собрался выйти на своего «информанта», вместо него на встречу вышли журналисты и уважительно попросили у финского журналиста «интервью». Ему не сунули под нос ордер на арест, не одели наручники и даже не отвезли в милицию. Для посторонних это выглядело как дружественный разговор между старыми знакомыми. Но я уверен, что у Куиру затряслись коленки, и он тут же представил себе описанный Солженицыным сибирский архипелаг ГУЛАГ и подземелья Лубянки. Поэтому он решил сказать правду, как Парта завербовал его, как американцы щедро оплачивают его поездки в СССР и какие у него инструкции. Больше всего он опасался, что эта история получит огласку в Финляндии. Финские власти наверняка не отнесутся с пониманием к тому, что Кари Куиру нарушил налоговый закон и не указал свои доходы от шпионской работы, а также не доложил о своей работе на зарубежную разведку.

Чтобы не сердить контрразведку, он рассказал все, что знал о работе резидентуры ЦРУ в Финляндии против СССР. После этого его отпустили с просьбой никогда не приезжать в СССР с подобными миссиями. Кроме того, его просили передать Юджину Парте, что КГБ считает игру законченной.

Эту операцию, на мой взгляд, можно однозначно оценить как успех органов госбезопасности, точнее сказать — 5-го идеологического управления КГБ.

Кроме наблюдения за СМИ, за интеллигенцией и религиозными организациями, это управление занималось в сотрудничестве с ПГУ также борьбой с зарубежными «идеологическими диверсиями», обработкой эмигрантских организаций, глушением зарубежных радиопередач для слушателей в СССР и контролем почтовых отправлений с целью перехвата антисоветской литературы и брошюр. Отделы, аналогичные 5-му управлению, существовали также в территориальных отделениях органов госбезопасности. Они также хотели отличиться в борьбе с «враждебными идеологиями» и выявлять их пособников. С согласия руководства на Лубянке они старались организовать собственные акции против зарубежных антисоветских центров, в особенности против НТС, которого считали своим главным врагом.

Могу привести как пример еще одну удавшуюся операцию оперативной игры офицеров госбезопасности Ленинграда, которые создали в городе фиктивную ячейку НТС для якобы распространения литературы и листовок. Обычно столь осторожныее функционеры НТС во Франкфурте-на-Майне почему-то слепо поверили на сей раз этой фальшивой информации и отправили в Ленинград собственных людей. Когда те почувствовали запах жареного, было уже поздно: чекисты начали свою кампанию в СМИ…

Но обычно контрразведчики НТС имели хороший нюх на ловушки и не связывались с непонятными контактными лицами. Я соглашусь с их шефом Андреем Васильевым, который достаточно снисходительно описал уровень работы КГБ против НТС в интервью: «Рутинные и шаблонные акции свидетельствуют о низким духовном уровне и ограниченности. Например, нам в Западную Германию пришли письма из Москвы и Подмосковья, в которых нам предлагали поддержку. Оба письма были напечатаны на одной и той же машинке IBM. Извините меня, но в то время пишущие машинки были еще редкостью в Москве. Большинство операций против НТС были безуспешны и полезны только для статистики: все работают, все на местах».

Эта оценка была вполне справедливой. Мне необходимо рассказать вам еще об одной операции КГБ, как все «работали и были на месте», при этом получая ордена и преждевременные повышения по службе, хотя эффект был равен нулю. Возможно, этот эпизод войдет как курьез в историю контрразведок.

В конце шестидесятых члены НТС в одной европейской стране заметили советского гражданина, который интересовался антисоветской литературой. Якобы этот гражданин часто выезжал в зарубежные командировки и обещал стать многообещающим контактом. В 1969 году (тем временем он получил подпольное имя Петр) он сообщил своим новым друзьям, что полученная литература вызвала интерес у его знакомого. В следующий раз он привез письмо от этого знакомого. Прошедшие огонь и воду эксперты контрразведки НТС определили, что письмо составлено профессионально и не вызывает подозрений. Почти… В нем предлагалось организовать в Москве постоянную оперативную группу и регулярную курьерскую службу, и вооружить борцов с советской властью всем необходимым для подпольной борьбы. Очень хорошо! Создание таких групп входило в главные задачи НТС. Но что тут же вызвало подозрение? Несколько завышенные цели (создание «революционного штаба») и просьба связать с другого рода подобными группами на территории СССР.

При этом следует отметить, что основы структуры НТС соблюдали принцип децентрализации. Их ввели как меру безопасности при создании НТС в 1930 году, чтобы впредь уберечь организацию от полного уничтожения. В двадцатые годы Чека во время операции «Доверие» полностью уничтожило антисоветское подполье. Большевики тогда добились такого успеха, потому что им удалось через внедренных ими агентов без особого труда установить связь с истинными подпольными группами. Эту операцию еще сегодня приводят как блестящий успех в истории советской контрразведки. Ей посвящены многосерийные фильмы, книги и множественные выставки в музеях разведки госбезопасности.

Так вот, сейчас районное управление КГБ города Москвы и Подмосковья задумало провести собственную операцию «Доверие». В начале 70-х в игру вошел новый актер по имени Юрий. Он был автором этих профессиональных писем и главный игрок в спектакле. Разыгрывая туриста, он встретился с сотрудниками НТС в Финляндии. Но те были начеку. Они исходили из того, что речь идет о провокации КГБ, и были готовы до определенной степени войти в игру (пока это не угрожало их организации), чтобы пощупать планы контрразведки получить материал о формах и методах работы и просто проучить противника. «Юрию» говорили все подобающие в таких случаях благородные слова о долге перед родиной, о святой обязанности каждого честного человека бороться с коммунизмом и что Запад высоко ценил его готовность и смелость положить жизнь в этой борьбе. Сотрудники НТС обещали новой группе свою поддержку без всяких обязательств. На этом и договорились.

Во время следующей встречи «Петр» приехал из Москвы с размноженным «манифестом», который якобы нелегально распространили в столице. Помимо того, он пообещал достать местные газеты и телефонные книги из СССР, в которых НТС постоянно имело интерес как в источниках информации для установления всевозможных контактов. Через год «Юрий», которому якобы одобрили поездку в туристическую поездку, вновь объявился в Париже.

На встрече, кроме оперативных контактных персон, присутствовали двое ведущих членов НТС. Гость из Москвы их не разочаровал. Два часа подряд он подробно рассказывал руководителям НТС о плачевном положении в Москве. Потом он рассказал об успехах группы, которой руководил, к которой с его слов присоединялись все новые члены, готовые к борьбе. Господа из Франкфурта выражали свое восхищение. Во все годы и десятилетия борьбы с коммунистами им еще не встречался такой герой. Могу себе представить, насколько высоко было их искушение сообщить американцам о своем успехе, который они могли себе приписать. Возможно, они даже это сделали: ведь радость и горе НТС и работающих там людей полностью зависели от поддержки западных спецслужб. Такой успех мог очень даже пригодиться.

Одновременно у умных и опытных руководителей НТС закрадывались сомнения. «Юрий» настаивал, чтобы ответственный руководитель из НТС приехал в Москву. Это окончательно попахивало провокацией. Подобным образом в первые годы советской власти чекисты заманивали в Москву своих противников и безжалостно с ними там расправлялись. «Юрия» тщательно проверили и таким образом установили, что названные им телефонные номера не были зарегистрированы в справочнике Москвы. Также названное им имя Андрей Родионов оказалось фальшивым. Теперь было абсолютно ясно что речь идет о провокации.

Во Франкфурте расходились во мнении, как следует дальше себя вести. Кто-то хотел немедленно оборвать все связи. Другие настаивали на продолжении встреч.

«Расследуем, что КГБ от нас хочет и к чему нас толкает, как инсценирует игру, — говорили они. — Кроме того, мы можем их дезинформировать и вводить в заблуждение». На том и порешили в конце концов.

Эту комедию играли семь или восемь лет. Все извлекали из нее пользу. «Юрий» — офицер московского управления КГБ по имени Ярослав Карпович, позже участвовал в решении вопроса о лишении гражданства Александра Солженицына. Он получил орден Красного Знамени и преждевременно произведен в полковники. Сама операция находилась под прямым контролем председателя КГБ Юрия Андропова. Даже Леонид Брежнев, насколько я слышал, был информирован об удачной оперативной игре. И во Франкфурте потирали руки от удовольствия. «Петр», «Юрий» и другие курьеры регулярно привозили из Москвы местные газеты и другие публикации и докладывали о проделанной работе. Все получали свое.

Сначала «Юрий» произвел хорошее впечатление в Хельсинки на людей НТС. Он был умен, энергичен и критичен к советскому руководству. Он точно замечал все недостатки коммунистического режима. У него были все лидерские данные. Дай ему в руки винтовку — пойдет брать Кремль. Но, как очень скоро стало ясно, он явно переигрывал и выдавал себя за того, кем не был. Все его сводки из Москвы вызывали во Франкфурте смех. «Юрий» доложил об арестованном при распространении антисоветских листовок в почтовые ящики члене своей группы, которому соратники помогли освободиться и бежать. Не проще ли было отправить в Москву пару винтовок, чтобы в следующий раз они могли по-настоящему защититься от КГБ?

Все это было явным дилетантством. Таким примитивным образом НТС хотели выдать за террористическую организацию. Из Франкфурта поступил вежливый, но конкретный отказ: «Нет, оружие мы не дадим, потому что, если провалитесь, это означает для вас еще большие трудности. Работайте старыми методами — листовками, устной агитацией, распространением присланной с Запада литературы…

Карповичу и его людям не оставалось ничего другого, как проглотить эту горькую пилюлю и сообщать о выдуманных акциях и распространении листовок.

В конце семидесятых эта грандиозно задуманная «операция» достигла свей мертвой точки и поэтапно завершена. КГБ связывало с ней далеко идущие цели. Как при операции «Доверие», чекисты хотели одним ударом разоблачить и уничтожить все ячейки НТС на территории СССР, одновременно собрать или организовать компромат на организации, чтобы вызвать к ней полное недоверие. Но операция оказалось бесполезной, за исключением личных привилегий, которые получил полковник Карпович и его офицеры.

Стоит ли говорить, что больше всего мне нравилось встречаться с коллегами в Восточном Берлине? Во время этих коротких встреч я чувствовал себя хотя бы на какое-то время дома и мог немного отдохнуть и расслабиться. Я опять мог быть московским Олегом Тумановым. Естественно, все эти поездки в ГДР были связаны с определенным риском, но разработанная совместно КГБ и органами госбезопасности ГДР система работала безупречно. Все было продумано до мелочей.

Только однажды мне стало не по себе во время обычной поездки. После окончания встречи в Карлсхорсте я целым и невредимым прошел пограничный и таможенный контроль в аэропорту Шенефельд и прошел на борт самолета в ожидании вылета в Копенгаген. Как обычно, в паспорте отсутствовал штамп о пересечении границы и, как обычно, моя фамилия в авиабилете была несколько изменена.

Внезапно по непонятной мне по сей день причине в готовый к отлету самолет поднялись вооруженные пограничники ГДР. Два наряда с автоматами охраняли выход, в то время как полная женщина в серой форме с фуражкой принялась проверять паспорта и билеты пассажиров. Это было неожиданностью! Только еще не хватало, чтобы в присутствии других пассажиров меня станут вслух спрашивать, почему у меня нет визы на выезд и почему мое имя в билете записано с ошибками. И под конец господина Туманова, по его правильной фамилии, попросят пройти вместе.

Я сидел в заднем отсеке самолета и у меня еще было время подумать как выйти из этого положения, но мне не приходило в голову ничего разумного. Поэтому я просто сидел и ждал, чем все закончится.

И вот эта женщина-пограничник в сером стояла передо мной. Я передал ей паспорт и билет. Она поглядела на мои документы, даже не моргнув глазом, и молча вернула их мне. Через пять минут досмотр завершился, дозор покинул самолет и мы покатились к взлетной полосе.

Странное поведение пограничников я не могу понять по сегодняшний день.

Не считая этого инцидента, мои контакты с Центром проходили без особых происшествий. Схема всегда повторялась: к назначенному времени я отправлялся в Восточный Берлин или чуть реже — в Австрию или Швейцарию, встречался там со связником, передавал ему новую информацию и возвращался обратно. Эти встречи никогда не проходили в Мюнхене или на территории ФРГ.

Если при этом возникали внештатные ситуации, то это было только ввиду наших собственных ошибок.

Так однажды получилось в Берлине. Я оформил себе длительный отпуск, запланировал первые три дня провести, как намечено, с ведущим офицером в столице ГДР. Потом полететь к моему псевдо-другу Владимиру Матусевичу в Копенгаген. Оттуда — к настоящему другу Владимиру Крысанову в Стокгольм, а уже оттуда улететь в Париж, порыться в русском антиквариате, проведать филиал «Радио Свобода» и, наконец, вечером отдохнуть в русском ресторане «Распутин».

В Карлсхорсте вместо Сергея меня ждал новый напарник по имени Евгений.

На этот раз у нас особо не о чем было говорить. Вся работа была обычной рутиной. Мы только выяснили вопросы Центра ко мне и уточнили информацию. Рутина всегда утомляет, так что уже на следующий день Евгений предложил отдохнуть в доме офицеров, где как раз показывали новый советский фильм.

«Зайдем в зал в темноте, когда фильм уже будет крутиться, и сядем в последний ряд. Потом уйдем незаметно, пока фильм еще не закончился, чтобы никто нас не заметил».

Это было абсолютным нарушением правил конспирации, но вполне отвечало русскому менталитету «на авось».

Тогда меня уже селили не на квартире, а на вилле с садом. Как я сейчас еще помню, от двери мраморная лестница из двенадцати ступенек вела вниз прямо в сад. В середине этой лестницы я оступился, упал и почувствовал сильную боль в щиколотке.

«Очевидно, это сильное растяжение, — сделал быстрый диагноз Евгений. — До утра все пройдет. Наложим тебе тугую повязку с холодным компрессом».

Но боль усиливалась и мы не пошли в кино. Я с трудом поднялся на второй этаж в спальню и со стонами обрушился на кровать. Наутро я не вставал, потому что нога сильно опухла и каждое неосторожное движение приносило сильную боль. В таком жалком виде и совсем беспомощным застал меня утром Евгений. Экономка с помощью имеющихся на вилле лекарств и народных средств безуспешно пыталась облегчить мою боль.

Что делать? Вы должны поставить себя на место моих хозяев. Чтобы пригласить на дом врача, необходимо сначала доложить о происшествии руководству и затем посвятить в дело посторонних людей. Но у нас почти не было надежды, что травма заживет сама по себе. Секретный агент содрогался в постели от резкой боли, а его нога все больше распухала. Нелегального агента срочно должен был посмотреть легальный советский врач.

В конце концов необходимые телефонные вызовы были сделаны. Прибывший в белом халате подполковник настоял на необходимости тут же сделать рентген. Поддерживая под руки, меня транспортировали в военный госпиталь. Прежде чем вывести меня из машины и проводить в отделение, где мне могли сделать рентген, его очистили от всего медперсонала и других пациентов. Остался один-единственный военный врач, который оказывал мне скорую помощь. После осмотра он объявил свой ужасный диагноз:

«Наложить гипс и две недели строгий постельный режим!»

«Сколько?», — спросил Евгений с ужасом на лице и побледнев.

«Две недели! — повторил доктор совершенно без сострадания. — Это если хорошо заживет. Иначе может быть и дольше».

С ужасом мой коллега опять позвонил руководству в Берлине, так как он не имел права в подобных случаях самостоятельно принимать решения.

Главврач, конечно, не понимал, откуда такое волнение из-за пациента всего лишь со сломанной щиколоткой. Обычный диагноз, от которого еще никто не умирал. Зачем весь этот придуманный театр, будто дело идет не о молодом парне, а по крайней мере о министре обороны или высшем чине политбюро? Из хирургического отделения удалили всех пациентов, а при возможности еще поставили бы там охрану. Теперь договариваются, что делать с пациентом. Что это за большой зверь?