Подлинная «судьба резидента». Долгий путь на Родину

«Но мне нельзя ждать! — закричал иступленный Освальд. — Они хотят меня убить. Еще сегодня, в гостинице. Они наняли женщину, которая у меня убирается. Но я ее опережу и убью ее до того».

Как потом рассказал мне Леонов, он был серьезно ошеломлен. Если этот сумасшедший мужчина на самом деле кого-то убьет, то во время следствия несомненно установят, что он побывал в советском посольстве. И из этого извлекут выводы. Поэтому он отчаянно старался успокоить Освальда и убедить его не совершать ничего такого.

«Приходите к нам в понедельник. Я уверен, что мы сможем для вас что-то сделать».

Наконец гость немного успокоился и ответил с разочарованием: «Если вы не можете помочь другу, я пойду к кубинцам. Может они будут сговорчивее».

На следующей неделе он еще дважды появился в посольстве. Теперь с ним разговаривал сотрудник консульского отдела, офицер внешней разведки Олег Нечипоренко. После этого американец исчез. И несколько дней спустя мир узнал о роковых выстрелах в Далласе.

Олег Максимович рассказал мне, что его переговоры с Ли Освальдом проходили в той же форме. Однако Нечипоренко не посвятил меня в подробности, так как он собирался писать книгу о Ли Освальде и рассказать там много интересного.

Кстати, Николай Сергеевич Леонов позже стал руководителем Управления информации и анализа 1-го управления. Он завершил свою карьеру в чине генерал-лейтенанта и заместителя председателя КГБ СССР. Ему было известно много интриг и секретов внешней разведки. Подробности его первой встречи с Ли Харви Освальдом до сих пор нигде не опубликованы. Я впервые упомянул об этом с его слов, так как он мне об этом рассказал.

Нечипоренко успешно проработал под прикрытием консульства еще полтора года и затем вернулся в Москву. Тогда и состоялась наша встреча в гостинице «Советская» накануне моего «побега» с боевого корабля. Затем Нечипоренко вернулся в длинную «служебную поездку» в Мексику. Он безупречно владел испанским языком, был молод и энергичен и очень амбициозен. Разведка была его призванием. Однажды он признался мне: «Вербовка агента для меня равноценна ночи с любимой женщиной».

Его противниками по линии контрразведки были США. Джон Барон, который посвятил в своей книге о КГБ много страниц Олегу Нечипоренко, пишет, что он прекрасно знал испанский и в состоянии говорить на наречии простого крестьянина, водителя грузовика или студента, а при необходимости переходить на язык дипломата или знати. Барон даже предположил, что один из его родителей мог быть испанского происхождения. Но это не так. Нечипоренко коренной москвич, выпускник Института иностранных языков. Его родной брат Глеб также работал в контрразведке по линии нелегалов. Он был талантливым художником и ваятелем по меди и долго готовил фальшивые документы для агентов, разрабатывал для них маршруты и легенды для переброски на Запад и позже перешел на оперативную работу. В Ясенево он служил в одном кабинете с Олегом Гордиевским, который, как мне стало известно позже, многие годы работал на британскую разведку.

Это правда, что во время своего восьмилетнего пребывания в Мексике он достиг больших успехов. Уместны также неоднократные слова похвалы, которые Джон Барон высказывает в своей книге о высоком профессионализме Нечипоренко. В этом я мог позднее неоднократно убедиться. Вне всякого сомнения, он был лучшим оперативным сотрудником КГБ в Латинской Америке. Американцы неоднократно делали ему заманчивые предложения сменить стороны. Он только смеялся и продолжал свою оперативную игру. Нечипоренко однажды даже удалось проникнуть в самое секретное помещение посольства США и выдать себя за официального члена делегации из Вашингтона. Контрразведка противника отреагировала с недовольством. В марте 1971 на Западе осталась техническая сотрудница Раиса Кисельникова и в связи с ее «разоблачениями» (хотя что могла знать простой секретарь?) мексиканские власти выслали из страны пять советских дипломатов — среди них Нечипоренко. Этому сопутствовала эффектная акция в СМИ с целью разоблачить «заговор» КГБ в Средней Америке.

Разоблачение и высылка офицера легальной резидентуры обычно непременно исключают его будущие задания на Западе. Но бывали и исключения. Я был знаком с одним разведчиком, которому подготовили скандальную высылку из США, после того как работавший с ним агент выступил в качестве «приманки» и опубликовал книгу о нем. Но это не был его конец. В Москве этот неудачник смог убедить самого Андропова в своей незаменимости, и его отправили не в Монголию или Вьетнам, а в Японию. Позднее его даже повысили в генералы. Он руководил тайной операцией КГБ в Афганистане после вывода войск из страны. Еще сегодня он является активным сотрудником СВР России.

Карьера Нечипоренко также не завершилась из-за высылки из Мексики. В управлении «К» он руководил отделом, который занимался международным терроризмом и идеологической диверсией. Он был советником разведки Никарагуа и ездил с фальшивым паспортом на встречи с агентами КГБ в другие страны. Дважды он был во Вьетнаме, что, вероятно, породило слухи о том, что он допрашивал пленных американских пилотов.

«В 1973 году я на самом деле встретился с одним пленным американцем, — рассказывал мне Олег Максимович. — Но более одного общего разговора не произошло. Вьетнамская разведка не подпускала нас слишком близко к пленным американцам и отслеживала все наши подобные попытки». Через год я летал в Ханой. На сей раз мне разрешили посмотреть только следственные материалы. Кстати, насколько можно было судить по этим документам, американцы вели себя в плену очень достойно. Никто не пытался спасти себе жизнь путем предательства».

Как многие, Нечипоренко завершил карьеру контрразведчика в школе 1-го управления (ПГУ) так называемого Краснознаменного института (КИ). Он руководил научной кафедрой изучения контрразведки. Интересно, что после его ухода этот факультет закрыли. Вероятно, не так много разведчиков превращают профессию в искусство. Для большинства это нечто вроде работы в архиве или бухгалтерии. Во всяком случае, я никогда не встречал разведчика, более одержимого своей работой, чем Олег Максимович.

Последней каплей, переполнившей терпение этого старого бойца, заставившей его писать рапорт об уходе на пенсию, был приказ шефа КГБ Владимира Крючкова об участии сотрудников аппарата государственной безопасности и СВР в традиционном параде в честь годовщины Октябрьской Революции 7 ноября 1990 года.

«Это настоящий сумасшествие, — считал Нечипоренко. — Люди, скрывавшие друг от друга даже принадлежность к разведке, теперь были вынуждены на глазах всей Москвы под объективами телекамер маршировать по Красной площади. Марш блока КГБ завершали курсанты Краснознаменного института — будущие офицеры СВР, которых готовили к заданию под легендой дипломатов, бизнесменов, сотрудников внешнеторговых представительств и журналистов. Только сумасшедший мог приказать такое».

Когда Олег Максимович приехал на первую встречу со мной в Австрии, это меня очень удивило. Он путешествовал с поддельным паспортом на чужое имя, но не сделал ничего, чтобы изменить свою внешность, несмотря на то, что в это время уже вышла книга Барона с его фотографией и описанием его деятельности в Мексике. О моих опасениях он только пошутил: «Не стоит преувеличивать возможности австрийской контрразведки. Я им просто не интересен. Известный террорист Ильич Карлос объездил полмира с фальшивым паспортом и практически никогда не менял своей внешности. Его фотографии на паспорт имели только небольшие тонкости, поскольку каждый раз немного менялось освещение угла съемки».

«Так вы с этим убийцей тоже встречались?»

«Он часто путешествовал через СССР, — бесстрастно ответил Нечипоренко. — И мы об этом знали. Но Андропов категорически запретил все контакты с Карлосом. Он был обеспокоен, что об этом узнают и произойдет скандал».

Я обязан Олегу Максимовичу тем, что он заступился за меня перед руководством и тем, что мои родственники узнали обо мне правду. Моего отца к тому времени уже не было в живых и он так и не узнал, чем я занимаюсь на чужбине. Это очень меня угнетало. Мне было ясно, что моей маме тоже осталось недолго жить. Неужели и ей придется умереть в незнании и с тяжелым камнем на душе, что ее сын был предателем и беглецом, бросившим родителей навсегда… Я представлял себе, насколько ей это было тяжело. Судя по всему, Москва догадывалась, что меня так угнетает, и подключили такого опытного разведчика, как Нечипоренко.

Много позднее он признался мне, что все было именно так.

«Да, — он открыто рассказал, — мы чувствовали, что тебе нужна психологическая помощь. Признаки этого тяжело описать. Это состоит из целой картины, сотканной из отдельных еле заметных штрихов в твоем поведении и твоих последних сводок. Снаружи все выглядит как прежде, и ни у кого нет повода сомневаться, что с тобой что-то не так. И все же что-то не так… Чтобы понять это, нужно провести всю жизнь в разведке».

«Ты выглядел усталым и временами терял бдительность. В поисках необходимой информации делал недопустимые ошибки. Это тоже легко объяснить, когда работаешь столько лет без особых инцидентов. Другие на твоем месте, возможно, тоже потеряли чувство опасности».

«Поэтому я безоговорочно предложил руководству, — продолжал Нечипоренко, — поддержать тебя психологически. Предложение одобрили, в частности твою необычную просьбу о том, чтобы рассказать твоим близким о твоем задании. Обычно мы никогда не идем на такой шаг. Но на сей раз, взвесив все аргументы за и против, руководство приняло положительное решение. Я встретился с твоим старшим братом. Вместе с ним мы поехали к твоей маме. Она была тронута до слез. После этого я приехал к тебе в Австрию».

Я все еще хорошо помню встречу с полковником Нечипоренко. Он привез мне письмо от брата — первое, которое не прошло особой цензуры КГБ, на самом деле сердечное письмо от родного человека. Он писал мне о нашей маме. В первый раз мне ясно объяснили, что значит моя работа на «Радио Свобода» для Центра.

«Твои сводки, Олег, попадают прямо на стол членам Политбюро, — сказал полковник. — На основании их партия и руководство государства принимают важные решения о мерах пресечения иностранной пропаганды и идеологической диверсии. С твоей помощью мы узнаем все о планах опасного врага и можем производить превентивные удары».

…Мы сидели в углу маленького задымленного ресторана, в котором было много туристов. Никому до нас не было дела. Но в этот момент гость из Москвы морально декорировал мою грудь невидимыми орденами.

«Используя информацию, поученную от тебя, мы смогли скомпрометировать несколько агентов ЦРУ, которые работали против нашей страны. Мы предупредили целый ряд крупных и долгосрочных подрывных операций. Руководство КГБ и СССР просило меня благодарить тебя за это».

Мы подняли бокалы и выпили по русскому обычаю, не чокаясь.

Затем полковник принялся за вторую часть своего нелегкого задания. Не задевая моих амбиций, он должен был инструктировать меня как агента направить свое основное внимание на предусмотрительность и осторожность. Он просил меня отказаться от ненужных инициатив, чаще советоваться с Центром и не идти на риск. Все это я ему, конечно, пообещал.

Видимо, когда Нечипоренко говорил об этом, он не преувеличивал, насколько мою работу ценят в Москве. Возможность убедиться в этом последовала уже скоро. Наша следующая встреча была назначена в Карлсхорсте. Там все было так же, как десять лет назад. Гостеприимная Зоя готовила прекрасные обеды. Из Москвы специально прибыл мой друг Сергей. Но я обратил внимание, что стол был накрыт как-то празднично. Дело было не только в дорогом виски, джине и хорошем французском вине, но и холодные закуски были из западных продуктов. Я посмотрел на Сергея с вопросом: «К чему это? Ждем гостей?»

«Да, — ответил он, сначала задумавшись. — Большой начальник слышал о тебе и желает познакомиться лично».

У начальника на самом деле был высокий ранг, даже если он был низкого роста. Позже он получил очень высокое назначение в структуре КГБ. Его поведение на самом деле отражало менталитет руководителя — он не особенно интересовался подробностями моей работы, зато он не жалел себе икры и виски.

«Мы довольны вашей работой, — произнес он, энергично работая челюстями. — Много вашей информации попадает прямо на стол Леониду Ильичу Брежневу. Для разведчика нет большей хвалы — вам это понятно?»

Я кивнул и произнес несколько слов благодарности.

«А как Ваше настроение? У Вас есть просьбы или пожелания?», — спросил высокий шеф обыденно.

«Да, — ответил я осторожно. — У меня есть просьба, которую мне здесь много лет не могут удовлетворить».

Сергей, который сидел рядом, нервно сжался, наступая мне потихоньку на ногу под столом. Я немного от него отодвинулся. Мне было ясно, что я нарушаю какие-то незыблемые и неписаные законы, но я решил идти до конца. Большой шеф из Москвы прервал в ужасе поедание игры и смотрел на меня с некоторым удивлением.

«Я уже неоднократно просил организовать мне поездку в Москву. Но до сих пор этот вопрос не решен. Вы должны понять, что я уже пятнадцать лет не был дома…»

С явным облегчением начальник продолжал неустанное поедание деликатесов. Он явно думал, что я попрошу у него миллион долларов США.

«В чем же проблема? — спросил он Сергея. — Неужели так трудно удовлетворить эту просьбу? Каждый день в Москву летают самолеты. Купите все билеты в первый класс и позаботьтесь о том, чтобы он сел на борт первым до других пассажиров. Честно говоря, не вижу в этом никаких особых проблем. Парень не один год делает рискованную работу. Надо ему помочь».

«Так точно, товарищ генерал!» — послушно ответил ему Сергей.

Вскоре после этого я на самом деле оказался в Москве, что вызывало большой страх у коллег из внешней разведки, которым было необходимо организовать мне эту поездку и обеспечить мою безопасность. В машине с затемненными окнами меня возили по Москве. Для камуфляжа мне пришлось отрастить бороду, одеть темные очки и меховую шапку-ушанку, которую я так не любил с детства. Но я согласился нехотя на этот маскарад, понимая, что он был необходим. Ничто не могло испортить мне настроение — я был в Москве! Я был дома!

В первую очередь намечалась встреча с моим братом Игорем. Вечером с эскортом чекистов он привез меня к маме. Она ничего не знала о моем приезде. Мой брат открыл своим ключом дверь квартиры, в которой я провел свое детство, и повел меня в комнату. Мама как раз была на кухне. Она зашла после нас, не удивившись Игорю. Молча я вышел из-за его спины. Тарелка выпала из ее рук и разбилась. Она заплакала.

Моя мама заметно постарела. Мне было ее жаль. Она рассказала, что стало с моими друзьями детства. По ее мнению, вся моя жизнь запуталась из-за этой странной долгосрочной поездки.

«Что же за судьбу ты себе избрал, сынок», — жаловалась она, сочувствуя мне.

На следующий день мы поехали на кладбище к отцу на могилу.

Такие короткие «вылазки» в Москву за все время случились только дважды.

У богатых людей есть свои привычки. Этим я не хочу сказать, что на Западе я сколотил большой капитал, но у меня был постоянный доход и мне не приходилось себе ни в чем отказывать. Так я приучил себя к привычкам состоятельного человека. Чтобы обновить или пополнить свой гардероб, я обязательно отправлялся в Англию, где одежда была дорогой, зато соответствовала последнему крику моды. Покупки я делал в самых знаменитых магазинах, потому что мне нравилось там «крутиться» и значиться среди самых постоянных клиентов.

Однажды, в очередной раз отправившись в Лондон, я остановился у друга Владика Давиденко. Он был очень яркой персоной. Когда-то он решил бежать из СССР и нанялся работать сторожем в Ленинградском порту. Сначала он внимательно изучил все порядки пограничного и таможенного режима, учитывая их слабости. После тщательных наблюдений и обдумывания он использовал удобный момент и пробрался на борт корабля, отправляющегося в Ливерпуль. Он спрятался в грузовом отсеке и незаметно уплыл, так сказать, зайцем в сторону покрытого туманом британского Альбиона. Несколько дней ему пришлось обходиться без воды и пищи. Но вскоре он оказался в Англии и в конце своего нелегального путешествия. Он затерялся среди множества английских моряков и незаметно покинул корабль в целости и сохранности.

Сначала Владику необходимо было утолить голод. Он зашел в первую попавшуюся ему харчевню и на пальцах объяснил, что ему хочется есть. Естественно, заказ ему принесли. И он наелся. Тогда ему принесли счет, который он решительно отодвинул от себя и попросил вызвать полицию. Прибывшему полицейскому он произнес следующую речь:

«Я, Владик Давиденко, приехал сюда по заданию Украинского национального фронта, чтобы встретиться с писателем Анатолием Кузнецовым. У меня для него сообщение особой важности».

Странно, что официальные британские власти поверили этой выдумке и доставили Владика на встречу с Анатолием Кузнецовым. Когда он остался наедине с несколько взволнованным писателем, который, как я уже упоминал, жил в постоянном страхе возмездия со стороны КГБ, Владик искренне признался, что у него нет никакого сообщения и что он просто хочет остаться на Западе.

Свою новую жизнь он начал с работы в автомастерской. Потом, как и многие до него, открыл собственный русский ресторан под названием «Распутин» и, как большинство своих предшественников, очень скоро разорился. Чтобы спастись от судебных приставов, он приехал в Мюнхен и устроился работать на «Радио Свобода» плотником. Тогда мы и познакомились. Позже Владик вернулся в Англию и занялся контрабандой автомобилей. Его авантюрное нутро требовало новых приключений. Естественно, полиция долго не заставила себя ждать, хотя на сей раз Владику удалось опять бежать, но ненадолго. Его все же арестовали и дали тюремный срок.

Когда я вновь его навестил, он занялся совсем новым бизнесом. Он обзавелся собственным небольшим баром и пытался быстро разбогатеть. Одним словом, был в своем элементе.

Владик по-настоящему обрадовался нашей встрече — вечером он пригласил двух своих подружек и вместе мы отправились отдохнуть, сначала в ресторан, а потом в клуб «Плейбой». Одну из девушек звали Светланой или, проще, Светой. Но на западный манер она представилась мне Етой. Она была из Риги, еврейского происхождения и работала секретарем русской редакции Би-Би-Си. Несколько лет назад она эмигрировала и обосновалась в Израиле, но впоследствии, избегая службы в армии, уехала в Великобританию. Естественно, здесь она проживала «до пересмотра» в небольшой однокомнатной квартире, благодаря контракту с Би-Би-Си, что позволило ей получить временный вид на жительство.

Незадолго до этого я расстался с последней подругой в Мюнхене и подумывал о «надежном семейном пристанище». По правде говоря, мне надоела холостяцкая жизнь и хотелось постоянного семейного тепла и уюта. Помимо этого, мне надоели косые взгляды коллег: почему Туманов еще не женат? А нет ли у него гомосексуальных наклонностей? В этот момент мне встретилась молодая и красивая девушка. Она была на тринадцать лет моложе. В следующий приезд в Лондон я остановился у нее. Во время третьего визита мы отнесли наши документы в ЗАГС и поженились. Это было весной 1978 года.

Когда мы стали оформлять визу на въезд для Еты в консульстве Германии, оказалось, что ее документов недостаточно для въезда в Германию.

«Конечно, господин Туманов, если у вас был бы настоящий паспорт гражданина, а не политического беженца, у нас не было бы никаких вопросов», — объяснили мне с пониманием в консульском отделе.

Что же делать? Я оставил свою молодую жену в Лондоне и, вернувшись в Мюнхен, обратился к старому методу решения проблем — обратился к старому другу Алексу, который когда-то помог мне адаптироваться в Германии. Тот все понял с полуслова, попросил немного времени, чтобы навести справки о Светлане и вскоре пригласил меня к начальнику американской контрразведки в Германии, господину Вагнеру. Через два дня консульство Германии предоставило Светлане въездную визу. Она тут же прилетела в Мюнхен, и спустя два дня Алекс вручил ей собственный паспорт.

Светлана быстро выучила немецкий язык. До этого она уже владела английским и ивритом. Вскоре после этого меня назначили директором отдела новостей «Радио Свобода» и она как бы в шутку заметила: «Видишь, рядом со мной у тебя быстрее складывается карьера».

В какой-то степени это было справедливое замечание. Моя жизнь приобрела некую стабильность. Возрос авторитет в глазах окружения. Теперь мы часто приглашали гостей, организовывали вечерние коктейли, фуршеты и вечеринки… Все это было полезно для моей основной миссии. Чем больше расширялся мой круг знакомств, тем больше доступа появлялось к разной информации.

Однажды Светлана объявила, что намерена искать работу. Я протестовал и доказывал ей, что могу прекрасно обеспечить нашу семью. Но жена была непреклонна и ее энергию невозможно было обуздать. Она хотела утвердиться в собственных силах и возможностях. Как раз в это время Русский институт армии США в Гармиш-Партенкирхене искал преподавателя русского языка. Объявление о должности было, среди прочих, опубликовано на «Радио Свобода», о чем Светлане рассказала общая знакомая. Когда я вернулся с работы домой, радостная жена встречала меня с приветствием в дверях: «Я уже позвонила в Гармиш, и меня пригласили на собеседование».

Черт побери! Это была нехорошая новость. С этого начались трудности в нашей семейной жизни. Пускай, ради бога, ищет работу, но не в Гармише! Ни для кого не секрет, что на территории казармы помимо открытого Института находится секретный отдел американской контрразведки. С одной стороны, конечно, заманчиво получить доступ к новому источнику, неожиданно сулящему успехи в моей подпольной деятельности. Но как отреагирует Центр на такое развитие событий? Возможно, все это предвещает непоправимую ошибку, которая поведет к моему разоблачению? Ведь американская контрразведка внимательно займется моей женой, пристально соберет отовсюду материал до ее найма в Институт. А это значит, что и мною опять займутся. Мне нечего было бояться, но все же у меня возникло непонятное чувство …

Я попытался еще раз отговорить Светлану от этого неожиданного мероприятия, но все мои усилия были бесполезны. Ведь я не мог сознаться ей, что был советским агентом… С одобрения Центра я, конечно, мог пойти на этот шаг, но тогда она стала бы молчаливой сообщницей со всеми вытекающими из этого последствиями.

«Гармиш слишком далеко, — сказал я. — Тебе каждый день придется ездить шестьдесят километров».

«Но ты же знаешь, что я уверенно вожу машину», — отвечала она.

«И зарплата низкая — только 2000 марок. Стоит ли овчинка выделки?»

«Но разговор идет только о двух часах работы ежедневно».

Спустя несколько дней меня пригласили в службу безопасности «Радио Свобода», чтобы поинтересоваться, что я думаю по поводу найма жены в Русский институт армии США. Я только пожал плечами и ответил, что не возражаю, поскольку это не отразится негативно на моей работе директором службы новостей. К моему удивлению, мой контрагент попросил меня пойти навстречу пожеланиям моей жены.

«Вы на хорошем счету и вас тщательно проверяли, — говорил он. — Поэтому относительно найма вашей жены не должно возникнуть никаких возражений. Если ее выберут из кандидатов на заявленную ставку и она будет работать учителем, это будет особым почетом нашей радиостанции. Мы заинтересованы, чтобы жены наших ведущих сотрудников работали в таких престижных заведениях».

В 1980 году Светлану наняли преподавателем в Гармиш. После рождения нашей дочери Саши она нашла себе работу ближе к дому.

Жизнь дочери и ее первые попытки ползать по полу дома связаны с событиями, которые у меня все еще вызывают удивление сегодня. Однажды, когда ей еще не было года, он приползла из нашей спальни с каким-то чужеродным предметом во рту. Я взял ее на руки и дал выплюнуть предмет изо рта мне на руку. Ого! Это было изощренное миниатюрное подслушивающее устройство с присоской, напоминающее шуруп. Где Саша нашла этот «жучок» и где оно крепилось? И кем? Я был очень обеспокоен этой внезапной находкой. Что бы это значило? Рутинную проверку, которой время от времени подвергались все сотрудники? Или контрразведка следит за мной? Или, быть может, КГБ наблюдает за мной, полагая, что я, возможно, стал вести двойную игру?

Недолго думая, я решил, что будет лучше выкинуть жучок просто в мусор. Я не рассказал ни жене, ни службе безопасности о находке. Но сообщил об этом коллегам во время следующей встречи в Карлсхорсте, что очень их обеспокоило. Они посоветовали мне внимательно осмотреть всю квартиру, проверить тайники и определенные места в квартире, и внимательнее соблюдать правила конспирации. После возвращения я бдительно проверил все комнаты, уделив особое внимание стенам и мебели, но не нашел никаких новых подозрительных предметов.

Для сотрудников «Радио Свобода» не было секретом, что для персонала службы безопасности не составляло никакого труда беспардонно проникать и обыскивать квартиры в отсутствие квартирантов. По этой причине я не хранил дома никакой оперативной техники, за исключением контейнера для микрофильмов, хранящегося в батарейке. Речь шла о настоящей батарейке, которую я ставил на свой приемник, но внутри ее полости был тайник.

Однажды в середине семидесятых я отправился на работу и оставил дома в квартире свою новую знакомую. В обед она озабоченно позвонила мне:

«Скажи, Олег, кому ты оставил ключ от квартиры?»

«Никому!»

«Тогда мне это непонятно».

«Успокойся и скажи, что стряслось?»

«А как же мне успокоиться? Я проснулась, когда кто-то, будто он хозяин квартиры, открыл входную дверь. Думала, что ты с работы вернулся, и полураздетая вышла в коридор. А там двое незнакомых мужчин стоят напротив. Они коротко поздоровались, развернулись и удалились. Скажи, что бы это значило?»

После того, как она описала мне этих двух мужчин по их внешности, у меня не оставалось никаких сомнений, что это был шеф службы безопасности «Радио Свбода» в сопровождении одного из сотрудников.

Кстати, история с жучком осталась единичной и до сих пор мне непонятной.

Но хочу вернуться к семейной жизни. Наш брак протекал благополучно до 1985 года, когда я внезапно узнал, что я не единственный мужчина в личной жизни моей жены. Мы сразу расстались…

Светлана и Саша до сих пор живут на Западе. К сожалению, контакт с дочерью у меня очень нерегулярный. Она недавно навестила меня в Москве.

Да, за все в жизни приходится платить. И иногда цена очень высокая.

Часть третья. Возращение в Москву, или Чужой в собственной стране

Февраль 1986, Мюнхен.

Самая большая беда для разведчиков — это предатели. Они являются причиной большинства срывов и потери агентов. Их побег повергает в волнение резидентуры, ввергает в панику Центр, раскачивает вместе с собой правительства и является причиной шумных международных скандалов. Предателями я считаю офицеров центрального аппарата контрразведки, имеющих допуск к агентурным сетям.

В целом в нашей профессии считается, что даже высокое руководство должно знать только то, что непосредственно касается ее сферы интересов. Не положено интересоваться информацией коллег и совать свой нос в чужое дело. Но когда кто-то планирует побег, он обязательно постарается себя подороже продать. Он постарается получить доступ к секретной информации из чужой области и получить любые возможные данные, даже если они косвенные и совсем скудные, об агентах, работающих против страны, в разведку которой он хотел бы предложить себя в качестве информанта. Для этого ему не обязательно знать имя агента. Достаточно хотя бы маленького фрагмента переданной агентом информации. Опытные аналитики в состоянии, пользуясь крупицами информации, реконструировать все построение, чтобы вычислить след шпиона. История разведок знает много таких случаев.

Полковник нашей контрразведки Виталий Юрченко[15], который ушел к американцам в 1985 году, сообщил во время допросов, среди прочего, что во время своей пятилетней деятельности под прикрытием нашего посольства в Вашингтоне ему звонил один американец с просьбой организовать встречу с одним из сотрудников посольства. Далее Юрченко рассказал, что этим человеком был сотрудник Национального агентства безопасности, позднее на нас работавший под кодовым именем «мистер Лонг». Это было все, что он знал об этом человеке, — один звонок, принадлежность к АНБ и его кодовое имя. На самом деле немного.

Но даже этой скудной информации было достаточно, чтобы через два с половиной месяца ФБР разоблачил «мистера Лонга». Для сотрудников контрразведки в Вашингтоне это было трудоемкой и тяжелой задачей, но результат превзошел все их ожидания.

Они начали с того, что подняли из архивов все входящие звонки в советское посольство в январе 1980 года. Достаточно быстро они определили соответствующий звонок между Юрченко и неизвестным американцем, который просил о встрече. Параллельно они изучили записи пункта наблюдения перед советским посольством и натолкнулись на видеозапись 15 февраля. На ней было видно, как американский гражданин заходит в посольство, но отсутствовала запись, как он покидает здание. Куда пропал этот человек? Видимо, речь шла об агенте, который предложил свои услуги КГБ и после вербовки тайно был вывезен из посольства.

К этому времени к расследованию присоединились четыре дюжины самых опытных контрразведчиков. С помощью компьютеров были проанализированы личные дела сотрудников АНБ, после чего был составлен список из ста имен. Одним из этих людей мог быть советский шпион. Для опознания голоса звонящего в особо оборудованном помещении была проиграна запись телефонного разговора совершенно надежным сотрудникам АНБ. Спустя два месяца, когда надежда на успех была почти утеряна, Дональд Бэкон, который слышал запись, объявил:

«Конечно, я его знаю. Это Рон Пелтон».

Спустя девять дней агент ФБР по специальным заданиям Дэйв Фалкнер провел настоящую психологическую атаку на Пелтона в помещении отеля «Хилтон», оснащенном оперативной техникой. Он озвучил Пелтону свою версию о том, как состоялось сотрудничество с КГБ. Пелтон был озабочен множеством собранных контрразведкой фактов, которые говорили против него. Ему ничего не оставалось, как сделать чистосердечное признание.

От этого человека Москве стало известно, что американцам удалось с помощью подводного кабеля подсоединиться к строго засекреченной связи в Охотском море и прослушивать оперативные переговоры наших военных в этой стратегической зоне. За это предательство бывший сотрудник АНБ был приговорен в США к многолетнему тюремному заключению.

В знаменитой истории разоблачения Кима Филби, который работал на советскую разведку почти тридцать лет, при этом занимая высокий пост в британской секретной службе, также серьезную роль сыграли предатели из Москвы. В первый раз разоблачение ему грозило в 1937 году. Перебежчик из Москвы Вальтер Кривицкий[16] занимал высокий пост в советской разведке и сообщил англичанам, что у русских в Великобритании есть источник, который в соответствующее время работал журналистом в Испании. Филби в то время писал для «Таймс» статьи о гражданской войне в Испании. Абсолютно непонятно, почему британцы не взялись проследить в то время до конца всю информацию.

Вместо этого они двадцать пять лет спустя проявили значительно больше доверия к сведениям перебежавшего сотрудника КГБ Анатолия Голицына. Голицын тщательно подготовился к своему побегу на Запад и собрал все, что могло иметь оперативный интерес для разведки: сведения об агентах, факты в первую очередь о переданных материалах, имена прикрытия, имена сотрудников связи и офицеров легальных резидентур. Как предполагают, его информация предоставила необходимые недостающие факты в досье разведки о Филби, чтобы окончательно определить его в качестве советского агента.

Полковник Олег Гордиевский виновен в разоблачении целого ряда полезных источников в Европе и Южной Америке. Он был сотрудником 1-го управления КГБ и в 1985 году перебежал к англичанам, на которых работал последние тринадцать лет. От последствий предательства в новейшее время также пострадал научно-технический отдел КГБ, когда в Италии и Франции убежали офицеры легальных резидентур и предали агентурную сеть после побега.