Одиночный Дозор

– А чем раньше думала? Зачем устраивалась?

– Думала, деньги хорошие, а мне просто детишек Темных надо отбирать среди прочих, и лафа, как в «Артеке». Мне девчонки рассказывали. А в этом «Уютном доме» что-то такое… Недавно туда комиссия приезжала, Темный маг заходил… Силища такая, ка-ак глянул на меня, голова закружилась и сердце в пятки ушло. И еще вот тут закололо. Не хочу я больше туда. Да лучше б я в Москву вообще не приезжала!

– А ну-ка тс-с! – сердито шикнула старуха и тоже замолчала.

Никита перестал дышать. О том, чтобы продолжать подслушивать, и речи быть не могло, но теперь он хорошо представлял, у кого в гостях оказался. Еще бы ноги отсюда унести. Только как это сделать, когда ты встать не можешь без того, чтобы рваные края ран снова не разошлись под бинтами?

– Ну, что, очнулся, Светлый? – ворчливо спросили из-за видавшей виды ширмы, и, скрипя колесиками по обшарпанному линолеуму, она отъехала в сторону.

Над лежащим Никитой возвышалась Алевтина Терентьевна Картузова. За ее спиной, отгораживая противоположную часть комнаты, виднелась точно такая же ширма, только вместо растрескавшегося пластика обтянутая зеленой клеенкой, а весь угол у входа был заставлен невысокими широкими кадушками с землей. В них росли крапива, конопля, и, невзирая на сезон, цвели красные маки. Резные листья крапивы дрожали, потревоженные движением воздуха. На линолеуме вокруг кадушек виднелись грязные потеки и разводы.

Такого помещения в квартире старухи Сурнин не помнил. Похоже, ведьма прикупила соседнюю однушку и прорубила туда вход из собственного коридора, тщательно скрыв от посторонних глаз тайную комнату. Пролом в стене, сквозь который она вошла, курился Тьмой – на нем висело какое-то мощное защитное заклинание. От одного взгляда в ту сторону Никита снова чуть не потерял сознание и поспешно отвел глаза. Тут его взгляд упал на стул с одеждой, и он сообразил, что лежит перед старой каргой в чем мать родила.

– Ишь, неиспорченный какой, – мерзко захихикала ведьма и бросила ему скомканную простынку. – А вроде чую, что не девственник… Не женат, что ли?

– Же… Женат… – просипел Сурнин, кое-как накинув простынку. Губы, растрескавшиеся от жажды, еле слушались.

– Вот так сразу – и женат? Погулять не захотел, молодой ведь еще, – усмехнулась ведьма.

– На тебя… не угодишь.

Старуха уселась на стул с одеждой, пожевала отвисшими губами и зыркнула на пациента из-под набрякших век неожиданно ясными глазами. Словно сама сказочная старина пронзила его взглядом сквозь многие века. И рыжеволосая полногрудая красотка с огненной метлой в руках расхохоталась прямо в лицо.

А он-то думал, что двести девяносто шесть лет, которые прожил на свете вампир-гастролер, это немало… Его изогнутые когти рассекли душный воздух, заставив Никиту снова закрыть глаза.

– Что, и дети есть? – настойчиво спросил кто-то, спугнув видения и не отпуская его в глухое забытье.

– Н-нет…

– А чего так? Ваши целительницы забыли, как бесплодие лечить? Так приходите, недорого возьму. Со Светлыми не всегда получается, да как наперед скажешь.

В голове у Никиты мгновенно прояснилось, стоило ему представить Настю в руках Алевтины Терентьевны. Он чуть не ляпнул вслух: «А и были бы – не признался, чтоб такие, как ты, их во Тьму не увели».

– У меня жена чайлд-фри… – с вызовом сказал он. – А-а!

Старуха сунулась рукой прямо в рану, но боль была терпимой, не то что накануне.

– Чалда… кто? – переспросила ведьма.

– Детей не хочет.

– Так ты побей ее разок, фрю свою, на кой ляд такая баба сдалась, – безапелляционно посоветовала старуха. – Понапридумывают… Вот что я тебе скажу, Светлый. Оборотня с вампиром не трогай, не то хуже будет – должники они мои. С тебя ничего не возьму, ваши Светлые побрякушки мне без надобности. Времени дам час. Не успеешь уйти – пеняй на себя.

– А… как же я…

– Так ты, друг сердечный, не Иной, что ли? Может, дурачок али рангом не вышел? Тьму я из тебя всю вытянула, а Светом лечить, уж прости, не обучены. Сам справишься.

Она встала, порылась в карманах растянутого жилета, затем в карманах халата, напяленного под жилет, и извлекла на свет старинные песочные часы в резной рамке красного дерева. По пузатым колбам, разделенным узким перешейком, обнимая стекло игрушечными лапками, вилась золотая ящерица. Алевтина Терентьевна перевернула часы и водрузила их на стул, чтобы Никита видел, как устремился вниз чистый желтый песок.

– Ну, прощай, служивый. А лицензии проверять ты ко мне лучше не приходи. Не надо.

Старуха вышла, замуровав проход.

В нижней колбе вырос небольшой холмик. Змейка уставилась на Никиту рубиновыми бусинками глаз, перевернулась вниз головой и выразительно постучала хвостом по стеклу: «Тик-тик-так». Вниз сквозь узкую горловину сорвалась целая пригоршня, и песок снова потек ровно. Подлая тварь заюлила, забегала и внезапно успокоилась, прикинувшись неподвижной инкрустацией. Надолго ли?

«У меня в запасе меньше часа! Вот же ведьма», – подумал Никита, попытался встать – не тут-то было. Кровь просочилась сквозь повязку, голова закружилась.

Он упал обратно на кушетку, подтянув колени к животу. Нет-нет, Алевтина не врала, выход есть… Старая хитрая ведьма не стала бы так глупо подставляться под Трибунал Инквизиции. Зачем ей расправляться со Светлым Иным у себя дома? Конфликтовать с Дневным Дозором ради жизни Светлого мага она тоже не станет – к Светлым целителям за амулетами и снадобьями не побежит.

И тем не менее Никите она помогла! Он чувствовал себя намного лучше, и если бы не расходящиеся от каждого движения края раны, уже из подъезда бы выходил…

– Я – идиот! – прошептал Никита. – Если убрать Свет – он прибывает… И если в этот момент Тьму сдерживают, и она не растет… Если представить, что ее нет совсем, наши заклятия превращаются в абсолют… «Авиценна»!

Нет, это была не боль, но ощущение не из приятных. Словно на живот изнутри напала зверская чесотка, а сверху на рану поставили горячий утюг, и еще что-то стянуло кожу, заставляя судорожно сокращаться мышцы брюшного пресса. Никогда еще применение знакомого заклинания не дарило Никите таких острых ощущений и ярких впечатлений.

Зато ему выпало счастье познать мир, каким бы он был без Тьмы. Правда, в очень короткий временной промежуток, всего в одном незначительном аспекте бытия. Впрочем, не таком уж незначительном – речь шла о здоровье. Иные тоже им дорожат.

Алевтина Терентьевна не могла управлять Светом в силу принадлежности к противоположному лагерю, но она умело и надежно стреножила Тьму. Она забрала ее из раны – всю, без остатка, оттащила от Светлого Иного, усмирив точно свирепого пса. И послушная Тьма не нападала, позволяя Свету беспрепятственно переполнять чужого дозорного. Из-за локального нарушения равновесия медицинская магия обрела невероятную силу. Никита стиснул зубы, пережидая бурные последствия ее применения.

Чем они отличаются, целители? Чем отличается от Светлого Иного вампир, понятно любому сотруднику Ночного Дозора. Но целитель… Ясно как белый день, что Софию кощунственно сравнивать с ведьмой Картузовой, и все-таки что-то общее у них есть. Что? Непротивление своей природе? В то время как люди и Иные конкурируют друг с другом, сражаются за Свет и Тьму, заставляя Великие Силы сходиться в поединках, бьются за деньги, уровни и артефакты, бабка Картузова, пропитанная Тьмой насквозь, просто живет в абсолютной природной гармонии?

Удивительно, но Никита и в первый раз не чувствовал прямой угрозы, находясь в доме этой ведьмы. Тьма здесь присутствовала в изобилии. Не было конфликта. Не было сожаления о содеянном, мелочной зависти ко всему живому и Светлому. Много столетий, если не тысячелетий, назад Алевтина родилась Темной, инициировалась Тьмой и живет ею по сию пору, всегда поступая так, как подсказывает ей ее черное сердце.

Тик-тик-так. Тик-так. Тик-так-та-та-та-та…

Змейка заметалась по песочным часам, яростно молотя хвостом. Песок бил в нижнюю колбу как из брандспойта. Часа эта Баба Яга Никите все-таки не дала – обманула. Иначе она не была бы Темной. У него и сорока минут не было. В те несколько мгновений, которые ему все-таки понадобились, чтобы отдышаться после того, как отработало заклинание «Авиценна», он заставил себя расслабиться и закрыть глаза, позволяя Свету, стократно усиленному отсутствием Тьмы, доделать свою работу.

Пора. Никита сел на жесткой кровати. Живот еще немного болел, сердце колотилось как бешеное. Свет светом, но за такое время даже Иного не вылечить до полного выздоровления. Ничего, «Авиценна» не единственное медицинское заклинание, которое он знал. Когда высыплется песок и Тьма вступит в свои права, выздоровление, конечно, замедлится, но это уже не важно.

Стреножив Тьму, бабушка Картузова сделала чужому дозорному подарок даже более ценный, чем жизнь. Может быть, это сам Свет шепнул ему на ухо: «Уютный дом», пока Тьма бесновалась на коротком поводке. Зря Никита так скептически отнесся к словам Саши Спешилова о том, что Великие Силы иногда приходят на помощь. За детей они испокон веков бились особенно жестоко, и по сей день ничего не изменилось.

Надо найти этот дом отдыха, или детский лагерь, или санаторий, где главная ведьма Москвы Юлия Хохленко приставляет к детям Темных Иных и куда наведываются высокоуровневые Темные маги, пугая персонал. А персонал-то набран не из Москвы – из регионов, чтобы не вызывать подозрение столичных Дозоров!

Это последнее, что Никита успевает сделать до того, как его возьмут дозорные Светлые, которые наверняка объявили Сурнина в розыск после исчезновения вместе с оборотнем и событий на Ваганьковском кладбище. Или дозорные Темные, которые охотятся за ним по той же причине и с не меньшим рвением.

Нет времени на объяснения со своими. Нет сил на драку с чужими. Никому не рассказать, что ты всем сердцем чувствуешь, что поступаешь правильно. Сердечный трепет для Дозоров не аргумент, аргумент для них – Великий Договор. А то, что он нарушен, – еще надо доказать.

Никита встал с кровати, оделся, сдвинул в сторону ширму у противоположной стены, где обнаружилась обычная дверь, и через однокомнатную квартиру вышел в подъезд. Казалось, что и сквозь толщу стен он расслышал, как упала на дно песочных часов последняя крупинка. Неспокойная золотая змейка разочарованно замерла на выпуклом стекле. В подъезде разом стало темнее, но Никита был уже внизу. Он навалился на дверь плечом и вышел в хмурое мартовское утро, неохотно разгоравшееся в той реальности, где переплелись в смертельном клубке добро и зло. Наверное, он согласился бы еще немного потерпеть резь в животе, только бы бабушка Картузова один разок, хотя бы на миг, вернула ему ощущение мира, в котором Тьмы не было совсем…

– Привет, Светлый.

Сурнин остановился как вкопанный, едва успев сойти с крыльца. Холодный ветер растрепал рваную одежду и с силой хлестнул по коже, заставив только что залеченную рану отозваться тусклой вспышкой боли.

Посреди двора, держа на поводке дрожащего Алексея Малявина, стоял Андрей Старков. Массивный строгий ошейник стягивал шею оборотня, заставляя жесткую шерсть смешно и беспомощно топорщиться над гравированными металлическими пластинами.

– Здорово, Темный, – сказал Никита и почти сочувственно кивнул бывшей звезде сериала «Одинокий волк».

Взгляд у Малявина был совершенно безумный, под носом виднелись следы запекшейся крови. При виде Никиты он непроизвольно дернулся и тут же осел. Андрей брезгливо поморщился, переложил поводок из правой руки в левую и внимательно осмотрел тонкую перчатку, которую оборотень едва не испортил, грубо рванувшись с привязи.

– От лица Дневного Дозора я уполномочен предъявить тебе обвинение в укрывательстве Темного Иного, совершившего деяние, которое могло нанести делу Тьмы существенный урон, – непререкаемым тоном объявил он.

И куда только делись обычная вальяжность и откровенное пренебрежение официальными формулировками, которыми так бравировал дозорный Андрей Старков.

– Никита Сурнин, я предлагаю тебе добровольно проследовать со мной в офис Дневного Дозора для дачи объяснений.

– Позже, Андрей, я спешу.

– Немедленно! – категорично предложил Темный маг и, дернув инфернальную тварь, вместе с ней шагнул в Сумрак.

Противостоять ему в Сумраке сейчас было равносильно самоубийству, оставаться на реальном слое – еще хуже, если учесть, с какой скоростью будет двигаться противник и какую силу обретут его заклятия.

Никита вздохнул и сделал шаг в тень. Погибать – так в родной стихии.

Первый слой. Никаких признаков Темного. Старков надеялся, что, шагнув следом в глубину Сумрака, раненый Светлый маг потеряет остатки сил, превратившись в легкую добычу. К сожалению, небезосновательно. Плотная, как театральный занавес, вторая тень облепила Никиту, обтекла со всех сторон и схлынула, едва не утащив в небытие. Он еле удержался на ногах.

– Почему? – шепотом спросил он у своего врага.

В царстве трех лун, опустившихся на исходе ночи к самому горизонту, гарцевал лоснящийся черный кентавр. Почти красивый, если бы не узловатые суставы, горбоносая, как у тапира, рожа, полированные рога и пурпурно-красные глаза, совсем не характерные для благородного существа, с детства знакомого по книжке «Мифы Древней Греции».

– Что почему? – переспросил кентавр.

На массивной цепи он удерживал косматого волка размером с теленка. Ошейник сверкнул острыми пиками встопорщенных пластин. Зверь оскалился, прижал уши. Помнится, когда Никита тащил Малявина через второй слой Сумрака, того немилосердно корежило. А сейчас – ничего. Вон как раздуло на дармовой черной магии, которой его накачал Старков.

– Почему Тьма, Андрей?

– Несвоевременный вопрос. Тебе не кажется?

Изо рта кентавра клубами вырывался то ли пар, то ли дым. Может быть, на третьем слое он становился огнедышащим? Жаль, не узнать.

– Другого раза у меня не будет.

Никита перевел выразительный взгляд с Темного дозорного на оборотня. Малявину уже было все равно, на кого бросаться. Старков выбил из него душу, растоптал жалкие остатки личности и зарядил слепой яростью. Волчище взрыкивал и привставал на задних лапах, не обращая внимания на ошейник, калечивший шею. В приоткрытой пасти пузырилась белая пена.

– Верно.

Хозяин склонился к волку и указал искореженной Сумраком дланью на Никиту, едва державшегося на ногах:

– Вот твое помилование стоит. Разорвешь Светлого дозорного, я подумаю, что можно сделать.

– Не верь, Леха, – посоветовал Сурнин. – Он хочет твоей смерти, чтобы концы в воду.

Но ничего не соображавший Малявин вздыбил шерсть и напружинился, изготавливаясь к прыжку. «Хороша многоходовка, – успел подумать Никита. – Спятивший Алексей Малявин сначала загрыз актрису, потом бегал по городу, чудил, под конец нарвался на Светлого дозорного, и они погибли в поединке. Оба! Андрей проследит».

– Никогда не играй в карты, – вдруг тихо сказал дымящий Тьмой кентавр, подмигнул Светлому Дозорному пурпурно-красным глазом и спустил волка с поводка.

Все-таки он ответил… Плохо, видимо, обстояли дела с задушевными разговорами в Дневном Дозоре. Ни с кем не пооткровенничаешь на такие темы. Ну что за дискредитация идей Темной стороны, в самом деле! В случае если дело получит серьезную огласку, все прихлебатели Тьмы и все сочувствующие и колеблющиеся узнают, что один из самых успешных ее адептов избрал этот Великий Путь не добровольно, а под давлением кое-каких жизненных обстоятельств. Проще говоря, согласился на инициацию, запутавшись по молодости в карточных долгах и испугавшись родительского гнева… Руководство за такую антирекламу по головке не погладит.

Волк прыгнул.

Не успел Никита глазом моргнуть, как из-за его плеча, содрогая пространство, вырвалась ослепительная жаркая комета. Приглушенные краски второго слоя Сумрака на миг расцвели в полную силу, превратив искаженные строения в фантастические декорации. Раскаленный болид сшиб волка на лету, оборотень взорвался в воздухе рыжим пламенем, рухнул и покатился по прохладной земле, разбрызгивая огненные искры и распространяя вокруг запах паленой шерсти и плоти.

«Файербол!» – запоздало догадался Никита, тупо уставившись на обугленный волчий труп.

После ночи, проведенной на грани жизни и смерти и ведьмовской ворожбы, соображал он не слишком быстро. Прямо скажем – медленно соображал. В руках Андрея Старкова, извиваясь, взметнулась вверх «плеть Шааба» и, раскручиваясь, точно лассо ковбоя, наливалась Силой и Тьмой. А Сурнин, ослепленный вспышкой, еще только-только приходил к выводу, что, во-первых, все еще жив. А во-вторых, такой файербол, размером с глобус, установленный в Политехническом музее, должен бы принадлежать очень сильному Иному, скорее всего Светлому.

– Ночной Дозор!

Точно. Светлый.

– Никита, назад!

Раскаленная «плеть» изогнулась в воздухе, молнией хлестнула по земле и, едва не зацепив замешкавшегося Сурнина, располосовала тяжелый «щит» воина Света, закованного в броню боевых заклинаний. Никита едва смог различить очертания человеческой фигуры сквозь нестерпимое сияние. Что там за этим сиянием – кольчуга? Доспехи? «Щит», принявший страшный удар, взорвался фонтаном искр и неожиданно воспарил над головой Сурнина. Полуторный меч в руке воина описал сверкающий круг. Да кто это такой вообще?!

Старков узнал противника первым.

– Зря ты вернулся в город, Эдвард! За те годы, что ты провел в изгнании, здесь многое изменилось. Тебе не наверстать упущенное.

«Басоргин!» – ахнул Никита.

– В чем обвиняется наш сотрудник? – сухо осведомился Эдуард Карлович откуда-то из-под белоснежной брони.

– В нарушении Великого Договора, разумеется. Ты не представился по всей форме, дозорный. Я могу игнорировать любой твой вопрос.

Сказано было очень грозно, но бросаться заклинаниями в ненавистного Светлого мага демонический кентавр не спешил. С наскока у него не слишком получилось.

– Уходи, Никита.

– Но…

– Уходи сейчас же!

Сурнин принялся сдирать с себя двухслойную тяжелую тень.

– Ты тоже не представился, четвероногий. Как на грех, позабыл я в изгнании, как тебя звать. В последний раз, когда мы встречались, ты, помнится, еще в стажерах хаживал.

Вот так! Светлые тоже кое-чего могут! Взбешенный кентавр, выведенный из себя, взвился на дыбы. Приглушенные краски Сумрака заиграли, заискрились и испуганно выцвели почти добела. За спиной Сурнина схлестнулись потоки магии, и практически равные по силам противники провалились на третий слой.

Никита выскочил на дорогу, петляющую между домами, и почти не глядя метнул «тройной ключ» в неряшливого парня, который как раз садился за руль помятой «лады калины». Все равно, какая машина, лишь бы на ходу, все равно, какой водитель…

– Извини, мужик, мне правда очень надо!

– Что за вопрос, братан! А ну-ка, Лелька, давай пешком. Видишь, не могу я тебя отвезти.

– Меня – не можешь, а его запросто?! Опять за свое! Значит, все, что я вчера тебе говорила, все, что ты мне обещал, – все псу под хвост?! Опять со своими дружками… У-у, пьянь поганая! Да я к тебе в машину вообще больше никогда не сяду! Побрезгую!

Никита не слушал. Светлое заклинание, направленное на водителя, прибавило в мире Тьмы, коршуном закружившей вокруг пергидрольно выбеленной женской головки. Никита заставил себя не увидеть эту Тьму. Оттолкнув крашеную блондинку, которая сыпала проклятиями и яростно пинала «калину» по переднему колесу, он плюхнулся на сиденье рядом с водилой.

– Поехали! Интернет у тебя есть?