Одиночный Дозор

Темному не верь? А вот и не угадали! Иногда лучше Темному не просто верить, а еще и внимательно слушать, что он говорит. Ночь – его стихия, она раскрывает Темному Иному свои секреты куда охотнее, чем Светлому дозорному.

Алексей растворился в тени, перейдя в иную реальность, Никита шагнул следом. Мартовская ночь с черными прогалинами асфальта и осевшими сугробами, с заледеневшими дорожками, холодными звездами в разрывах туч и растущей луной осталась где-то далеко-далеко. В мире людей, где призрачный свет, стремясь, как встарь, коснуться могил на погосте, безнадежно растворялся в электрическом зареве.

На первом слое Сумрака Ваганьковское кладбище предстало перед глазами смазанной холмистой равниной, простиравшейся под приспущенным небом. Среди серых холмов ярко горели две ауры. Одна из них – человеческая, лучилась странной смесью восторга и страха, тускло вспыхивала красным – все реже и реже, точно гаснущий маяк. Вторая принадлежала Темному Иному.

Судя по тому, как часто Никита стал встречаться с нежитью в дозоре, расплодилось ее в столице за последнее время видимо-невидимо.

– Вампир! – прошептал Малявин.

– Жди здесь, не вздумай удрать! – крикнул ему Сурнин, бросившись вперед.

Кровосос дернул окровавленной мордой и выпустил из рук тело девушки, с тихим вслипыванием сползшее к его ногам.

Густой Темный всплеск. В глазах Никиты запрыгали черные кляксы, подобно тому, как в яркий солнечный день прыгают солнечные зайчики. Он даже не сразу нашел свою тень, чтобы продавить ее и не упустить вампира, удравшего на второй слой.

– Стоять! Ночной Дозор!

Наверху остались оборотень и окровавленная жертва. Испуганно выпрямившись при виде незваных гостей, вампир порвал ей горло. Как раз сейчас Сумрак пьет остатки ее невеликих человеческих сил, подгоняя надвигающуюся смерть. А оборотень Алексей Малявин перекидывается, подчиняясь Темной природе, подступающему голоду и суровым сумеречным законам. Из прокушенной артерии у девчонки бьет кровь, дразня зверя самым желанным запахом на свете, и до обессиленной жертвы ему остается два-три волчьих прыжка… Если он успеет – девушке даже вампиршей не жить.

Сколько времени отведено дозорному на решение вечной задачи: одна спасенная жизнь или множество? Упустить вампира и заняться девчонкой – обречь на гибель десятки невинных людей, до которых рано или поздно доберется этот незарегистрированный гастролер.

Пуститься сейчас в погоню за вампиром, упокоить его, спасти их всех? Но за это время его невинная жертва на первом слое Сумрака истечет кровью, и ее мумифицированное тело вышвырнет в реальный мир. Или не вышвырнет. Успел ее инициировать вампир или не успел – в любом случае оборотень, капая слюной с клыков, последует за ней. Как бы хорошо ни кормили его Темные на прошлой неделе, как бы ни была печальна история актера, не по своей воле потерявшего человеческий облик, раненая жертва неминуемо разбудит в нем зверский аппетит.

Вампир разворачивал крылья, стоя в Темном ореоле, словно в полупрозрачном коконе. Скрюченные пальцы распрямлялись, демонстрируя изогнутые когти, отточенные Тьмой. Тело, скованное холодом перехода на второй слой, стремительно выпрямлялось, набирало массу, укрывая перекрученные ребра серой броней из переплетения кожи и мышц.

Никита вывалился следом. Как и ожидалось, не было у заезжего кровососа регистрационной печати! Никогда эта трехстолетняя тварь не следовала правилам и не собиралась. Доигрался дозорный Сурнин в героя-одиночку.

«Серый молебен» отпадал. Наверху кладбище, еще неизвестно, какая легальная нежить, согласованная с Ночным Дозором, там квартирует, чтоб не сказать проживает. Какие ритуалы планируют этой ночью законопослушные Темные маги и волшебницы, какие лицензированные запасы снадобий хранят в пустующих урнах колумбария, кто бродит поблизости…

Вампир, от выпитой крови лоснившийся багровой Тьмой, не давал Никите ни отступить, ни снова поднять тень и уйти в глубину, недоступную нежити.

Он носился кругами, суживая спираль. Тянул время? Знал, гад, что там, на первом слое, от его жертвы и по совместительству свидетельницы злодеяния скоро останутся лишь обглоданные косточки.

«Белое копье». Мимо!

«Длинный язык», свернутый в амулете-приманке, самопроизвольно выстрелил из кармана, когда Никита вкладывал Силу в боевое заклинание, и вместо смертоносного «копья», унесшегося в пустоту, вампиру в глотку впился прозрачный лепесток Света.

Лучше бы, конечно, наоборот.

– Я нашел ее в институте, – нехотя зашипел Темный, кувыркнулся в густом воздухе и царапнул горло, стараясь сорвать невидимый ошейник. – В Европе проще – там кампусы. Там закон. Светлые ведут себя прилично… Дикий край… Девки!.. Кровь!.. – вывалилось из него. Казалось, он почти победил чужую магию, замолчал, но заклятие так просто не сдавалось. – Мальчики – не то… Совсем нет. Они быстрее возбуждаются, кровь пахнет гормонами… – доверительно сказал кровосос. – Ненавижу дозорных!

Это была сущая правда. Вообще все, что вампир говорил под воздействием заклинания, было сущей правдой, а уж его отношение к дозорным – и подавно. Он яростно ощерился и, закинув голову, не глядя, не разбирая дороги, бросился на Светлого Иного.

«Щит мага» Никита успел поднять, но тот едва выдержал. А должен был отбросить нежить, пробороздившую по земле черными крыльями, на несколько метров.

Никиту обдало сумеречной прохладой, словно он вложил в «щит» всю Силу, которую имел. Что такое?! Как простой «щит» мог столько сожрать?

На лбу выступила испарина.

Вампир вскочил, заозирался, вытянул перед собой узловатые руки.

– Я тебя слышу, я тебя чую, тебе не уйти, гаденыш, ну, давай, посверкай еще своими Светлыми игрушками, – проскрипел он и неожиданно выдал почти дикторским голосом: – Мне двести девяносто шесть полных лет, на момент инициации имел жену и троих малолетних детей… – С шипением плюнул и замолчал.

Слабый язычок Света на его шее погас.

«Он что, меня не видит?» – удивился Никита.

«Пресс»!

Куда там. Вампир, которого поначалу прижало к земле точно гигантскую летучую мышь, приподнялся, уперся руками в землю и прополз вперед, оставляя на сумеречной земле глубокие борозды. Затем он с видимым усилием распрямился и, неестественно выворачивая ключицы, сделал шаг вперед, еще один…

Он был похож на серо-черного паука с тонкими окровавленными жвалами, для чего-то прицепившего к спине тяжелые крылья. Еще мгновение, и он справится с «прессом». Снова дохнуло холодом, отчаянно засосало под ложечкой, и тут Никита вспомнил! Самодельное маскировочное заклинание, которое он сам на себя навесил! Сплетенное из нескольких «сфер», оно подпиталось магией, украв часть Силы из «щита» и «пресса», и теперь работало вовсю, исподволь обессиливая создателя.

А не надо было бегать от своих и чужих.

Никита одним движением развеял все заклятия, которые на втором слое оказались ему не по силам, и отскочил сторону. Когда внезапно оборвалось давление «пресса», вампир не устоял на ногах и кубарем покатился вперед. Боевой амулет послал ему вслед струю белого пламени, обжигая крылья. Никита поднял раскрытые ладони.

– Спайдерфлейм!

Вампир окутался синеватыми огоньками.

– Не-ет, дозорный, не угадал, – озлобленно прошипел он. – Тебе, сопляк, еще учиться и учиться…

Огоньки густо осыпались на землю, вампир сжался в упругий комок, то ли выдавливая из себя остатки чужой магии, то ли группируясь перед решающим прыжком.

Где-то на краю сознания послышался прерывистый волчий вой, словно Леша Малявин никак не мог определиться, на какую луну из трех сегодня выть. Никита, переводя дух, рефлекторно взглянул на пыльно-серебряное небо. На нем не было цветных лун. В небе летели серебряные птицы, взмахивая тяжелыми крыльями, плыли пузатые рыбы, набитые стальными опилками, парили извивающиеся змеи и гады, и переливалась розовая патока четвертого слоя, рождая бесчисленные голограммы зверей и птиц. И весь этот небосвод, полный полупрозрачных видений, опускался на землю, по которой стройными колоннами маршировали в тумане обезличенные манекены, уходя на немыслимую глубину, перемешиваясь, поднимаясь кверху. Все вокруг заклубилось и закружилось. Если верить Трофиму – Сумрак продолжал перезагружаться и активировать архетипы живых существ, следуя каким-то своим, неподвластным пониманию программам.

Вампир, успевший прыгнуть, взвыл от ужаса, вспахивая хриплым криком студнеобразный воздух. На миг земля и небо соприкоснулись, жизнь и время остановились, а затем Сумрак выплюнул в реальный мир всех четверых: Светлого дозорного, Темных Иных и истекающую кровью девушку. Никита едва успел оттолкнуть от себя когтистую вампирью ручищу, как упыря с силой отбросило назад, небо рвануло вверх под аккомпанемент волчьего воя…. Или не успел? Внизу живота стало горячо и липко, в самом животе больно… Никита вцепился в загривок Малявину, подбиравшемуся к окровавленной девчонке, и вместе с оборотнем покатился по земле.

– Не смей! – прохрипел он, намертво обнял зверя за шею и дернул прочь от жертвы.

Сбивая мусорные контейнеры и кувыркаясь друг через друга, они вывалились с аллеи кладбища на какой-то хозяйственный двор. Вампир, тоже выпавший в человеческую реальность, ошалело помотал головой и бросился вслед за ними – добивать свидетелей, с нечеловеческой легкостью перемахивая через памятники и могилы.

За оградой на улице взвыла сирена, раздался визг тормозов.

– Ночной Дозор! Стоять!

Старые бетонные столбы, установленные вдоль кладбищенской аллеи, заканчивались слепыми отрезками железных прутьев. Фонари здесь были вроде и ни к чему, но этой ночью ядовито-белые магические огни вспыхнули на слепых столбах почти праздничным освещением. Кладбище залил рассеянный свет, от оград и гранитных плит протянулись черные тени.

– Саша, вампир! Без печати! Гастролер… – прохрипел Сурнин, чувствуя, как ослабли под руками стальные мышцы оборотня, и зверь, прерывисто дыша, осел на задние лапы. – Он опасен, крови под завязку… нажрался… Возьмите его…

– Я понял, за мной!

Вездесущий Саша Спешилов ударил знаком Силы вслед кровососу, бросившемуся наутек. Мимо Никиты и оборотня промчался в белом сиянии боевой маг Володя Меркушев и нырнул в тень, уходя в Сумрак вслед за Саньком. Потом пришла боль, Никита попытался встать, схватился рукой за живот и упал на четвереньки, уткнувшись в горячий бок волка.

– Пошли отсюда, дозорный! – прорычал Алексей Малявин. – Сейчас на меня еще девчонку повесят!

Никита что-то нечленораздельно простонал в ответ.

– И тебя!

Над ухом лязгнули клыки. Оборотень цапнул Светлого дозорного за шиворот и как куклу потащил прочь, через хозяйственный двор, на улицу, проломив забор и не обращая внимания на слабые попытки жертвы вырваться. Не выпуская добычи, он выскочил на проезжую часть, пустую в глухой ночной час, разжал челюсти и завертел головой.

Такси появилось как по волшебству. Машина остановилась рядом с ощерившимся волком и окровавленным мужчиной, корчившимся на асфальте. Раздувшись от гордости, на переднем сиденье рядом с водителем сидел Вовка Светлов. Он все-таки не смог противостоять искушению настоящего ночного приключения. Как тут устоишь? Еще несколько дней назад он был подслеповатым неудачником, у которого из всех земных благ имелась только комната в московской коммуналке. И личный враг Ленька, благополучный до тошноты. Но избрав путь Князя Тьмы, Вовка приобрел нечеловеческие способности, которые не терпелось проверить в деле. Он слышал ночь и видел, как днем, он чуял зверье, крадущееся в темноте, улавливал каждый шорох и всей кожей впитывал ласкающий холодок лунных лучей. При регистрации в Дневном Дозоре ему выдали бонусный пакетик донорской крови, ее вкус наливал тело Иной жизнью, а разум – чувством вседозволенности. И он, конечно, был самым благородным из злодеев! Только чересчур любопытным, непоседливым и совсем неопытным. Это Никиту и спасло.

– Грузи! – прорычал Малявин.

– Стой… – Никита вцепился в густую шерсть оборотня и приподнялся, стараясь дотянуться до уха. – Что… ты… видел? – прошептал он.

– Много волков. Черно-белых, – пролаял Малявин и передернул шкурой.

– А… Сумрак…

– Исчез вместе с ними. Грузи! – снова рявкнул оборотень и стряхнул с шеи руку Светлого дозорного. – Умрет – мы виноваты будем! Меня Светлые рядом с ним видели.

– Не умрет. Я знаю, что делать!

Вовка затащил Сурнина, потерявшего сознание, на заднее сиденье, заскочил в машину рядом с водителем, такси рвануло с места. Сзади огромными прыжками понесся косматый оборотень. Он появлялся в зеркалах заднего вида то справа, то слева, до тех пор, пока не запрыгнул в открытый кузов какого-то фургончика, ехавшего в том же направлении. Так они и проделали большую часть пути до дома Алевтины Терентьевны. Других Темных целителей новоиспеченный вампир Владимир Светлов просто не знал. А чтобы тащить раненого Светлого Иного в офис Ночного Дозора… на это у него благородства натуры не хватило. При таком раскладе Вовка рисковал мгновенно превратиться из значимой фигуры в нашкодившего щенка, сунувшего нос не в свое дело.

По прокуренному подъезду Темные Иные шли шумно. Алексей Малявин, находившийся последнее время в состоянии перманентного стресса, от расстройства сожрал тощего кота, прикорнувшего на подоконнике. Лишайный доходяга при виде процессии заорал во всю ивановскую, взлетел на форточку. Оборотень запрыгнул на подоконник, с грохотом смахнув цветочный горшок, смял лапой консервную банку с окурками, щелкнул челюстями и перекусил бедолагу пополам вместе с частью оконной рамы. Раздался треск и звон стекла. Испуганный Малявин подавился, грохнулся обратно в подъезд и, отплевываясь от занозистой деревяшки, скатился вниз на один лестничный пролет.

– Ну, ты, придурок, тише! Иди сюда, помоги мне! – зашипел Светлов.

От вида свежей крови у него шумело в ушах, сладко ломило все тело, и лезли изо рта клыки. Он выпустил Светлого дозорного, мешком свалившегося к ногам, испуганно отскочил и жадно облизал руки, испачканные в его крови. В конце концов, он же принял сторону! Одним Светлым магом меньше – и мир Иных станет чище, а кровь – доступнее…

Когда Алевтина Терентьевна распахнула дверь на шум, ее глазам предстало весьма необычное зрелище. На лестничной площадке стоял оборотень-волк и тяжело дышал открытым ртом. К его морде прилипли рыжие клочья, в свалявшейся шерсти блестели мелкие осколки стекла и окурки, а между клыками застрял ржавый изогнутый гвоздь. С его спины сползал на пол окровавленный Светлый дозорный, который давеча притащил к ведьме в дом молодого глупого вампирчика. Сам вампир стоял рядом и придерживал Светлого за плечо. Он горбился, облизывался и все ниже и ниже склонялся к шее Светлого Иного, почти касаясь ее клыками.

– Ты, касатик, клыки-то втяни, – посоветовала ведьма, осмотрев добрых молодцев, топтавшихся на пороге.

Вовка нервно дернул головой и нехотя выпрямился.

– Зачем пожаловали? Мне кровь Светлого без надобности, печень и гусиная сгодится, а зубы толченые я сама найду. – В голосе старухи звучала неприкрытая насмешка.

– Здрасьте, Алевтина Терентьевна… А ему помочь сможете? – тихо и почти виновато спросил Вовка, очнувшийся от кровавых видений, и придержал сползавшего Сурнина.

– Так ведь Светлый он, безмозглый ты упырь!

– Да я знаю.

– Что, набедокурили? – усмехнулась старуха. – Порвали дозорного, а под Трибунал не охота?

– Это не мы! – хором сказали вампир и оборотень, попытавшийся лапой выковырять из пасти гвоздь, застрявший между зубами точно рыбья кость.

– Угу. Когти-то вампирьи, нет? Или я в старости видеть плохо стала?

Вовка судорожно отер с подбородка кровь Светлого дозорного и облизнулся.

– Это не он, – роняя слюну, хрипло подтвердил Малявин.

Ведьма перевела взгляд с оборотня на вампира.

– А ежели ты со мной, касатик, полвека расплачиваться будешь? За такие услуги-то. Как тебе, не боязно?

– Он то же самое говорил.

Вовка кивнул на тихо застонавшего в забытьи дозорного. Алевтина пошире распахнула дверь и прошла вперед по захламленному проходу.

– Ишь прозорливый какой… Ладно, заходите. И мага чужого заносите. Все-то они видят, Светлые, акромя собственной погибели. Им это неинтересно, видать. А ты если прямо сейчас перекидываться начнешь, так на улицу иди, нечего шерстью трясти. У меня тут негде. Пальтишко вон возьмешь, за дверью висит. Да вернуть не забудь, как одежду найдешь. А то много вас тут таких псов безродных шастает, не напасешься.

Вслед за ведьмой оборотень практически волоком тащил раненого Светлого дозорного. Черный хозяйский кот бесшумно преследовал чужаков, скользя под потолком по запыленным полкам, вешалкам и громоздившимся друг на друга картонным коробкам со всякой всячиной. Лимонно-желтые глазищи вспыхивали в темноте зеленоватым огнем, заставляя впечатлительного Алексея Малявина нервно вздрагивать. Последним, притворив входную дверь, шагал вампир. Он ориентировался в квартире старой ведьмы лучше всех. Но старуха миновала знакомую комнату и в узком коридоре остановилась возле глухой стены, за которой должна была располагаться соседская квартира.

– Дальше без вас обойдусь. Ну что, касатики, должны будете! – на какой-то замогильной частоте изрекла Алевтина Терентьевна.

Малявин стряхнул со спины Светлого дозорного, ударился боком о шкаф, выплюнул злосчастный гвоздь и испуганно поднял морду.

– А чего делать надо, бабушка? – спросил оробевший Вовка Светлов.

– Для начала ступайте, в подъезде приберитесь, да про людей смотрите не забудьте, чтоб никто ни сном не духом наутро! А дальше вот что. Как мне какой Дозор чего предъявит, так вину на себя возьмете. Я в тишине люблю заговоры творить и зелья варить. Шумно мне от вас от всех. Вот вы мой покой и посторожите. А может, еще каких должников приведете. Хе-хе. На-ка вот, отдашь кому-нибудь при случае. – Бабка сунула оборотню в ухо черный кожаный кружок.

Малявин затряс головой, втянул носом гниловатый запашок, которым тянуло с кухни, и тихо заскулил от безысходности.

– Да не боись, мне редко предъявляют.

– А с ним что будет? – все-таки спросил Вовка, прежде чем двинулся к выходу.

– А не ваша это теперь забота. Врете, поди, что не вы его изувечили, – прошамкала старуха себе под нос. – Уж больно жалостливые, неспроста это… Кыш отсюда! Р-развелось низших!

Светлов и Малявин пулей вылетели из ведьмовской квартиры.

– Каждый так и норовит с магом сравняться. Тьма-то не бездонная. На всех не хватит, – ворчливо неслось им вслед из-за закрывающейся двери.

* * *

Никита открыл глаза и уставился в давным-давно не беленный потолок. С потолка свисала лампочка, вкрученная в пыльный патрон, и тускло светила из-за верхнего края больничной ширмы с потрескавшимся от времени пластиком. Такую ширму на колесиках он помнил из детства. Она стояла в хирургическом кабинете детской поликлиники, куда маленький Никита однажды попал после неудачного падения с велосипеда. Только вместо вспученного пластика на раму были туго натянуты белоснежные простыни. Решив, что все это ему снится, он похлопал глазами и глубоко вздохнул, чтобы сбросить остатки сна и вскочить с кровати.

Боль хлестнула по животу, отдалась в ноги и в спину, дыхание перехватило. К его губам кто-то поднес чашку. От первого же глотка обжигающей вонючей жидкости в глазах потемнело, и в следующий раз Никита очнулся, когда край неба за окном заметно порозовел.

В это рассветное пробуждение Никита уже чувствовал себя намного лучше и все помнил. Ну, почти все. Он не очень представлял себе, где оказался и как сюда попал, поскольку отключился на заднем сиденье машины, в которую его затащили двое Темных Иных. Значит, и надеяться было нечего, что за старой больничной ширмой он увидит сверкающий чистотой и Светом госпиталь Ночного Дозора.

Никита осторожно поднял руку и погладил рану внизу живота, скользнув ладонью по тугим присохшим бинтам. При попытке сесть на кушетке вернулась боль, правда, не такая оглушающая, как накануне, а повязка под пальцами потеплела, вновь пропитываясь кровью. Кажется, никто из Темных целителей им тоже особенно не занимался. Да это, наверное, и невозможно…

О том, чтобы обойти и исследовать помещение традиционным способом, не могло быть и речи. Никита, вынужденный снова улечься, расслабился, прищурил глаза и обратился в слух. Раздвигая границы реальности, мелькнула тень – непривычно густая и черная, как будто Никита подглядывал за миром Иных сквозь саму Тьму. Или как будто он разглядывал Тьму со стороны – глянцевую, выпуклую, неестественно рельефную. Кроме ее многочисленных клякс и вязи чужих заклятий, украшавших стены помещения на первом слое Сумрака, он ничего не разглядел. Но Сумрак теперь, не спрашивая, исчезал когда хотел, выбрасывал Иных на реальный слой. Или наоборот – разливался вокруг, когда никто и не пытался окунуться в магическую тень. Или вот как сейчас, не желал раскрываться перед сумеречным зрением Иного, зато заполонил все пространство вокруг треском и шорохами, словно Никита слушал старый транзистор, потерявший нужную частоту.

– …бабушка, помоги, век благодарна буду. Не хочу я там больше работать, страшно мне, – донеслось до него сквозь вату в ушах.

– Какая я тебе бабушка? Бабушка у тебя нынче – Юлька Хохленко, вертихвостка старая, в начальство выбилась… Увольняйся, коли страшно, чего тут ведьмовского да мудреного?

– Так меня туда через Дневной Дозор оформляли! Юлия Тарасовна и слушать ничего не хочет.