Помоги проекту - поделись книгой:
Никита поймал машину и, прежде чем посетить столичное кладбище, поехал обратно в вампирье логово за бесценным свидетелем.
– Собирайся, – сказал он Малявину, который сидел на кухне и доедал гречневую кашу с тушенкой из двухлитровой кастрюли.
Как и ожидалось, Вовка Светлов оказался гостеприимным хозяином.
На Сурнина, на сей раз материализовавшегося прямо посреди квартиры, Алексей, поперхнувшись, захлопал влажными, почти бархатными от сытости глазами. Самодельная защита работала безупречно, вопрос – до какого слоя Сумрака.
– Я никуда с тобой не пойду, Светлый! – сказал оборотень, отбросил ложку и прикусил дрожащую нижнюю губу.
В застиранном спортивном костюме, выданном напрокат, с кастрюлей на коленях он был очень похож на гламурного гопника.
– А давай я вместо него съезжу! – предложил подскочивший Вовка Светлов, нечеловечески быстро метнувшийся навстречу гостю. – Мы вообще-то тебя к утру ждали. Но раз еще ночь…
– Тебя мне не хватало!
Никита сделал скользящий шаг в сторону, одновременно развернулся вполоборота, чтобы не оставлять врага за спиной, и только потом поинтересовался:
– А чего это ты со мной так рвешься, Володя?
– Так это… – Вовка замялся.
Он разговаривал со Светлым Иным, и слова «с тобой, блин, так интересно – Дозоры, засады, погони всякие» никак не желали срываться с холодных вампирских губ.
– Что, мало попало? – усмехнулся Никита, указав на подвешенную на перевязи руку. – Нет уж, сиди дома, восстанавливайся. И как можно дольше, чтоб вампиров на улицах не прибавлялось! У нас и без тебя работы хватает.
Ох, тяжко придется Светлым патрулям через несколько лет, когда этот отважный вампиреныш распробует вкус крови, научится высасывать людей и убивать Иных не только в честных поединках. Донорская кровь и прозябание не для таких, как он. Что ж ты натворил, Трофим, со своей обнаженной истиной и правом выбора, которое этому мальчишке оказалось не по силам… Тьма уволокла его в мгновение ока, в противовес Лене Вересаеву сделав Черным рыцарем. Впрочем, жить тому рыцарству недолго – до первого приступа настоящего вампирьего голода.
– Пойдем, Алексей, поищем тебе алиби, – глухо сказал Сурнин.
– Алиби? Мне? – переспросил оборотень, поерзал на стуле и сник. – Все равно тебе никто не поверит! – вздохнул он. – Если бы верили, ты бы уже давно меня в свой офис притащил. Никуда я не пойду! Я вообще сейчас Андрею Старкову позвоню.
– Отлично. Звони.
– И позвоню!
– Вовка, дай ему телефон, – равнодушно предложил Сурнин и достал из кармана визитку Старкова. – Нет, сначала номер набери, вдруг наш гость не помнит. Плюс семь, девятьсот девятнадцать…
Глаза оборотня расширились.
– Не надо! – с тихим отчаянием в голосе сказал он.
– Ты, Леша, лучше не пытайся меня шантажировать, – ласково посоветовал Никита. – А то я тебя в самом деле ему сдам. Мы с Андрюхой Старковым давние приятели. Усек?
– Усек. А к-куда мы пойдем?
– На кладбище. Я думаю, Ваганьковское подойдет.
– Куда-а?! Ни за что!
– Э-эх! – с тяжким вздохом сожаления, близкого к отчаянию, выдохнул Володя Светлов. Его оставляли дома, когда вокруг творились такие дела!
– Вовка, телефон!
– Щас!
– Нет! Не надо…
– Ну?
Алексей медленно поставил кастрюлю на истертую клеенку, укрывавшую кухонный стол, отвернулся, ткнулся лбом в стену и несколько раз всхлипнул, прежде чем подняться на ноги и двинуться в прихожую вслед за Светлым дозорным.
«А может быть, платье – это слишком?! – в ужасе подумала Варя за полчаса до выхода из дома. – Не надо было его покупать»
В самом деле, кто ей сказал, что на поэтическом вечере нужно соблюдать какой-то дресс-код? И рваные джинсы вполне подошли бы! Но платье было таким красивым, дорогим, почти вечерним, а поводов его надеть всего один. Варя нагнулась, схватилась за подол, чтобы сорвать с себя неуместный наряд. И тут ее осенило.
Через пять минут она выскочила из ванны с мокрыми волосами, безжалостно смыв прическу, ради которой полтора часа просидела в обед в парикмахерском кресле. Вот так! Распущенные волосы на прямой пробор как признак неформальности и платье густого винного цвета. Двадцать минут! Всего двадцать минут, чтобы исправить макияж! Какая непростая штука эта высокая поэзия…
Не сказать, чтобы Варя была совсем не знакома с искусством стихосложения. Однажды, еще будучи абитуриенткой Литинститута, она побывала на поэтических чтениях в клубе, работавшем при районной библиотеке. Клуб этот демонстрировал не только чудеса жизнестойкости, но и чудеса неизменности, застряв в вечных семидесятых. Он с честью выдержал испытание сменой эпох.
Ветры перемен проносились над ним ураганами. Из тьмы и смуты грозил жуткий оскал капитализма, все здания в округе дрожали от рейдерских захватов. В перестроенном до неузнаваемости бывшем детском садике «Василек» расположился офис банка, люди поклонялись золотому тельцу, в новостях творился настоящий апокалипсис, бушевали экономические войны, зверствовали террористы… А в литературном клубе «Библиолюбитель» все так же сидел во главе стола седенький старичок Петр Евграфович. Секретарь Нинель Ивановна, склонив крашенную хной голову над пожелтевшими листами, вела учет заседаниям, авторы торжественно подписывали и вручали друг другу тощие самиздатовские сборники, изданные на серой бумаге, и сладко посапывал в углу старейший поэт клуба, по слухам, друживший в свое время с Евтушенко.
Варя высидела от начала до конца одно заседание, и больше в «Библиолюбитель» ее было не загнать никакими силами. Не то чтобы она не любила березки русской стороны, воспетые членами клуба, или отрицала нравственность и чувственность. В благостном нафталиновом раю «Библиолюбителя» ей попросту было неимоверно скучно.
Фен упал с полки в раковину, зацепив по пути тюбик крема, но, к счастью, Варя уже выдернула его из розетки. Когда это случилось, она стояла в прихожей, заталкивая в сумку пакет с туфлями. Антистатик. Помада. Ключи. Время вышло!
Варя распахнула дверь навстречу мечте и выскочила на лестничную площадку. Она опаздывала всего на каких-то десять минуточек. Маша, кстати, говорила, что опаздывать полезно, мужик должен понервничать. У Маши наверняка нашлась бы еще парочка ценных советов подружке по фитнесу, увы, ее телефон не отвечал.
Край длинного платья почти на ладонь свисал из-под синтепонового пальто, но Кирилл, встретивший Варю на выходе из метро «Улица 1905 года», не обратил на это внимания. Он был молчалив и задумчив, ведя ее вдоль одноименной улицы, казалось, нетвердо помнил, где именно в этот раз проводилась встреча литобъединения «Мистикоморфия». Дворами они вышли к Большой Декабрьской. Взгляд Кирилла блуждал по ряду домов, словно пытался отыскать не клуб, а некий тайный знак.
Варя уже хотела спросить, но в этот момент ее сопровождающий неожиданно остановился и вздохнул с облегчением. Девушка удивленно подняла глаза на мрачное недостроенное здание… Недостроенное? Вовсе нет, глупости какие! В неоновом окне висела яркая афиша. Изумленной Варе показалось, что еще секунду назад ни этого входа в виде готической арки, ни афиши на промозглой улице и в помине не было, но мимолетная тревога улетучилась, когда Кирилл сказал: «Мы пришли», тепло улыбнулся своей спутнице и распахнул перед ней дверь.
Внутри царил приглушенный свет. Справа и слева от входа стояли в нишах торшеры на тонких высоких ножках, на которые как на шампур были нанизаны растрепанные томики книг. Увенчанные сахарно-белыми плафонами торшеры отбрасывали в простенки уродливые тени. При взгляде на этот смелый дизайнерский ход у Вари почему-то все сжалось внутри. Старые книги, объединенные пробитыми сердцами в безжизненные гирлянды, вызвали у нее какое-то странное сочувствие. Эти никому не нужные тома не попали ни на свалку, ни в печь на растопку, но они жили и в то же время не жили, нанизанные на стальную штангу безжалостной рукой дизайнера.
В главный зал вели четыре ступеньки, внизу располагались фуршетные столики, между которыми перемещались гости и члены клуба, а вдоль стен, увешанных картинами, выстроились в тщательно спланированном художественном беспорядке мягкие кресла и небольшие диванчики.
Время от времени кто-то из присутствовавших брал в руки микрофон и читал стихи. Иногда – с места, иногда – выходя вперед и становясь перед аудиторией. Изредка – свои, но чаще чужие.
Из смежного помещения доносились звуки музыки: играли рояль и скрипка. Небольшой гардероб справа от входа Варя поначалу и не заметила, но Кирилл помог ей разобраться с пальто, терпеливо подождал, пока спутница приведет себя в порядок, и почти втолкнул в зал.
– Посиди, послушай, я поздороваюсь кое с кем и вернусь, – шепнул он, как только нижняя ступенька лестницы осталась позади. Он был чем-то недоволен или расстроен. Время от времени уголки его губ подрагивали в нервной полуулыбке. Варя проводила его сочувствующим взглядом, остановилась в нерешительности и прислушалась.
Словарному запасу, эрудиции и памяти присутствующих можно было позавидовать, но очень скоро Варя с удивлением обнаружила, что от высокопарных слов и громоздившихся друг на друга метафор ее клонит в сон ничуть не меньше, чем от запыленных березок русской стороны, столь почитаемых старичками из «Библиолюбителя». Пустота скрывалась за причудливой рифмой – пугающая, бездонная, обрывавшаяся сбивчивым ритмом так, словно обрывалось дыхание…
Варя прошлась мимо столиков, налила себе минеральной водички, отправила в рот канапе из терпкого французского сыра, увенчанного глянцевой маслиной, и уселась на диванчик в углу под торшером. Отсюда она могла безнаказанно разглядывать присутствующих. Дресс-код все-таки оказался не обязательным. Среди поэтов обнаружился парень в грязной желтой толстовке и пожилая женщина в мятой юбке, стоптанных ботинках и растянутой трикотажной кофте, схваченной на груди массивной брошью. Но эти все же выглядели исключениями. Большая часть публики была одета прилично, если не сказать разодета в пух и прах. У Вариной соседки по сдвоенному диванчику висела на шее массивная золотая цепь.
Варя вздохнула, поискала глазами Кирилла и встретилась взглядом с благообразным старичком, который ее беспардонно разглядывал. Он молодецки вскочил, схватил микрофон и, не отводя от девушки заблестевших глаз, поднес его к губам.
Старичок медленно приближался, улыбаясь между четверостишиями голливудской фарфоровой улыбкой.
Варя действительно подумывала, не забраться ли на диван с ногами. На диванчике напротив белокурая красотка, скинув туфли, положила ноги на колени кавалеру и блаженствовала, откинув голову на мягкий подлокотник. На фоне публики, которая вела себя раскованно, если не сказать развязно, Варя казалась себе чопорной и чужой, точно девочка, которая надела взрослое мамино платье, туфли на шпильках и незваной пришла на вечеринку. Стихи и музыка сливались для нее в какой-то странный, почти сладкий звон в ушах, голова кружилась. Приближающегося Кирилла она видела сквозь дрожащую дымку. И совсем-совсем не слышала, о чем он беседует со своим спутником.
– Зачем ты сюда ее притащил? У нас лицензионный клуб.
– Ну, перестань, дружище, не первый раз, не последний. Кто из нас без греха? Я же знаю, у тебя найдется лишняя лицензия? Или ты перестал выманивать их у наивных юнцов в обмен на донорскую кровь?
– Дело не в лицензиях, Кирилл. Ночной Дозор в ярости из-за того, что мы ускорили инициацию некоторых членов клуба и расширили наши ряды. За нами следят.
– За всеми следят. Мы живем в мире тотальной слежки с момента заключения Великого Договора. Я бы мог оставить ее здесь и навещать. Я был бы тебе очень обязан… мы могли бы навещать ее по очереди. Что скажешь?
– Только не сейчас. Ситуация обострилась донельзя.
– И твой ответ «нет»?
– Нет, Кирилл. Не здесь. Забирай девчонку, и проваливайте. У меня нет для тебя ни лицензии, ни лишней комнаты, ни лишней жертвы. Я не собираюсь прикрывать тебя в этот раз именем Дневного Дозора. И будь осторожен на улицах – Светлые усилили патрули.
– Это что, угроза?
– Предупреждение. Нынче без регистрационной печати ты долго не проходишь, а донорскую кровь такой гурман, как ты, пить побрезгует. Зря ты вернулся в Москву, Кир. Литературный институт – это, конечно, неплохое прикрытие, но времена нынче не те.
– Это мы еще посмотрим! – прошипел Кирилл.
Он вернулся в зал и грубо оттолкнул плечом старика-чтеца, заставил его замолчать и позабыть о Пастернаке и о возможной легкой добыче в лице случайной гостьи.
Варя чуть растерянно и бесконечно преданно посмотрела в глаза своего избранника.
– Заскучала? – спросил Кирилл и тепло улыбнулся.
И он начался – волшебный вечер! Лились стихи и музыка, Кирилл больше не отходил от Вари ни на шаг, не прошло и получаса, как он обнял ее так, словно она была единственной женщиной мира, достойной крепких мужских объятий. Он блистал остроумием и в прах разносил нелепые стихи прилизанных юнцов, которые, закатив глаза, надрывно читали скучные баллады. Он высмеивал порочных дев, затянутых в черный латекс, и разодетых неудачниц, завывавших о любви.
Варя растворялась в нем. Варя знала, что рано или поздно он перед ней раскроется, и это случилось. Варе хотелось мчаться с избранником на край света…
Микрофон взяла бледная как полотно молодая девушка и тихим болезненным голосом объявила название стихотворения:
– Посмертная жизнь.
Варя тихонько фыркнула.
Раскачиваясь из стороны в сторону, девушка шептала, словно в забытьи:
– Какая пошлость, какая напыщенная банальность! Давай сбежим отсюда, – прошептал Кирилл Варе на ухо.
– Да! Ой… То есть, а это удобно?
– Со мной – удобно. Устроим маленькое ночное приключение для двоих!
– Только мы с тобой?
– Только ты и я. Пойдем! Пойдем скорее.
Кирилл потащил Варю прочь. Вампирья вечеринка набирала обороты, и всем, кто не получал на нее приглашения, этой ночью лучше было держаться от клуба как можно дальше. Оставались только участники грядущей оргии – обезволенные жертвы вампирьей лотереи, любовники, добровольные доноры Темных, получавшие компенсации за кровопотерю, и сами члены клуба «Мистикоморфия».
Когда Кирилл и одурманенная Варя в обнимку шагали к кладбищу, в окне поверх афиши развернулось в Сумраке официальное разрешение Ночного Дозора. Вампиры из клуба «Мистикоморфия» считали себя законопослушными гурманами и приняли все меры, чтобы их не беспокоили в процессе питания.
Миновав ограду Ваганьковского кладбища, Никита еще немного прошел вперед и остановился на заасфальтированной площадке у центрального входа. Он был здесь всего однажды и очень давно – приходил на могилу Владимира Высоцкого вскоре после приезда в Москву. Разумеется, было это днем.
Алексей Малявин тревожно втянул носом ночной воздух. Никита передернул плечами от холода.
– Перекидывайся, – предложил он.
– Я тебе не собака Светлая – по чужой команде трансформироваться, – гордо возразил Малявин. – Я так не могу. Надо мной властвует природа Тьмы, луна, зов измененной крови… – Он начал загибать пальцы, перечисляя необходимые условия для трансформации.
– Тише, я знаю. Тогда идем так.
– Как так?
Никита повернул влево и зашагал по аллее между могил параллельно улице Сергея Макеева, стараясь не углубляться на территорию кладбища. Как-то гадко ему было от мысли, что придется нарушить вечный покой этого места сомнительными экспериментами. И потому дозорный почти инстинктивно старался держаться ближе к дороге.
Оборотень семенил рядом.
– Как так? – повторил он.
– Как есть. На первом слое разберемся с Темными обличьями.
– Сходи один, а я покараулю? – предложил трусоватый Малявин. – За забором.
– Угу. Ты идешь первым!
Никита был категоричен. Он не собирался оставлять за спиной оборотня, пусть даже раздавленного животным страхом перед тотемом и моральными терзаниями по поводу разрушенной карьеры. Алексей нервно вздохнул, раздувая ноздри, и мотнул головой.
– Там что-то есть. Что-то Темное шевелится, – прошептал он и начал медленно раздеваться на ледяном ветру. – Может, не пойдем?
– Где там?
Свет фар проехавшей машины выхватил из темноты мраморную фигуру печального ангела, какой-то не то склеп, не то склад инвентаря, скользнул по оградам, по граниту памятников, и кладбище снова погрузилось во мрак.
– В Сумраке.
– Ах, в Сумраке? – саркастически переспросил Сурнин. – Вот сейчас и проверим. Давай входи, я за тобой!
Поделиться книгой: