Одиночный Дозор

– Тем, что из партнеров Сумрака, которыми мы рождены, мы превращаемся в его инструментарий, точно так же как люди для нас превращаются из коллег по процессу познания в кормовую базу.

– Это у Темных.

– Хорошо. В опекаемое стадо.

– Это у Темных, – повторил Никита, упрямо склонив голову.

– Тогда – в инструментальный набор, как я и сказал. Мы – для Сумрака, люди – для нас. Цивилизация унификатов.

– Все равно не понимаю, что в этом плохого.

Никита тоскливо посмотрел на часы, стоявшие на полке. Секунды неумолимо подмигивали ему зелеными точками. Собеседник увяз в каких-то теоретических дебрях. Пора закругляться.

– Может, просто слышать не хочу? – усмехнулся Трофим. – На примере людей это более чем понятно: Армия – для войны, медицина – для комфортного проживания, соглядатаи – для облегчения несения службы сотрудникам Ночного Дозора, и так далее до бесконечности. Мы хорошо относимся к людям как к унифицированным инструментам, но не видим в них личности и уж тем более не видим в них равноправных партнеров.

– Надуманно как-то. Что ж нам теперь от информаторов отказаться или от услуг стоматологов? Чтобы воцарилось равноправие людей и Иных…

В словах Трофима, оказавшегося выброшенным из системы, содержалась истина, которую видел только он, глядя на проблему под углом зрения, недоступным больше ни одному живому организму на земле.

«Ох, Настя, как же мне тебя не хватает, – подумал Никита. – Вот кто мне сейчас нужен позарез! Как объяснить этому снобу Трофиму, что кое-кто несет в себе частицу еще более древних цивилизаций и тем не менее уживается в современном мире и с людьми, и с Иными?»

– Трофим, извини, все это очень интересно, но время поджимает. Что происходит с Сумраком? – напрямик спросил он.

– Я не знаю.

– Но он ненормально активен, верно? Нынче он позволил тебе испытать разработанную систему поиска и оповещения… или как ты ее называешь?

– В моем отчете, предоставленном научному отделу Ночного Дозора, все есть.

– Да ё-моё! Что мне еще сказать, чтобы ты понял, что мне не интересно, в чем ваши взгляды с шефом нашей конторы расходятся! Унификация, говоришь?

– Хорошее слово, – усмехнулся Трофим, – попробуй.

– Ладно. Армия – это понятно. А например, человеческие дети тоже унифицированы? Вся эта пестрая, шумная и разновозрастная толпа?

– Как минимум по критерию ответственности. За каждого из них отвечает взрослый.

– Угу. А наши пенсионеры – по критерию «малоимущие». За уши притянуто! А…

Никита так и остался сидеть с открытым ртом. Бесчисленные тени, отражения многих бестелесных старушек и единый образ, который отбрасывал их в глубины Сумрака, живо встал у него перед глазами.

– Никита, что случилось? – спросил Трофим, оглянувшись, чтобы проследить застывший взгляд собеседника, устремленный куда-то за его плечо, на стройные ряды книжных шкафов, словно они скрывали дверь в потайной ход.

– Унификация?!

– Никита!

– Конечно. Дублирование системы, да еще и запасная комплектация. Только люди тут ни при чем, равно как и мы. Это Сумрак! Трофим, это он… Сумрак задействовал собственный набор ЗИП!(запасные инструменты и приспособления). Но зачем?

Никита перевел на хозяина почти невидящий взгляд.

– Слушай, у тебя есть что-нибудь выпить?

– Неожиданный вопрос, дозорный.

– А против этого страха в арсенале Иных другого лекарства нет. И Ночной Дозор тут не поможет, будь ты хоть трижды его сотрудник, – пробормотал Никита. – Знаешь, я недавно с одним оборотнем познакомился – натура нежная, тонко чувствующая… кажется, я это уже говорил…

– Оборотень – натура тонко чувствующая?

– Ну да. Так вот он всю дорогу орал: «Мы все умрем». И я начинаю ему верить.

– Что происходит? – озадаченно спросил Трофим, глядя на внезапно расклеившегося гостя, который еще минуту назад держался очень уверенно.

– Трофим, – чуть хрипло сказал Никита, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и кашлянул. – Ты должен мне помочь!

– Да-да, я помню, мы с этого начали, не пойму только, в чем: от алкоголизма вылечиться или из Дозора уволиться?

– А?.. Нет-нет. От алкоголизма я и сам вполне успешно вылечился, а из Дозора уже увольнялся. Про выпивку – это я так сказал, не подумав. Мне нужно кое-что другое. Сейчас-сейчас…

– Послушай, дозорный, ты врываешься ко мне в дом поздним вечером, задаешь странные вопросы, не слушаешь ответы, утверждаешь, что пришел просить помощи, но в чем она должна заключаться, сам не понимаешь! И при этом еще и бухнуть не прочь за мой счет.

– Да, не очень-то вежливо, я бы давно за дверь выставил, – рассеянно согласился Сурнин.

– А не позвонить ли мне оперативному дежурному, чтобы он прислал за тобой кого-нибудь? – задумчиво сказал Трофим и встал из-за стола. – Лично у меня – благодаря тебе, кстати, – сегодня в Ночном Дозоре был очень длинный день. Я совсем недавно вернулся. И я не хочу повторных объяснений с Высшими Светлыми…

– Рано звонить! – сказал Никита и поднял голову. – Успеешь еще. Смотри, что получается, Трофим. В МФЦ разница между людьми действительно как бы искусственно стирается.

– Что еще за МФЦ?

– Многофункциональный центр: прописка, коммуналка, смена паспорта…

– Ах, да.

– Так вот, в чем-то ты прав! Как раз благодаря развитию человеческих технологий люди представлены там в цифре: унифицированы, учтены. Пребывание в данном месте на время как бы стирает индивидуальность, верно? Але оп! И оцифрованные клиенты госконторы превращаются в сгустки информации, привязанной к человеческим телам.

– Я не уверен, что ты выбрал удачную модель.

Трофим скептически поджал губы, но все-таки уселся обратно за узкую столешницу, так и не взяв с полки телефон.

– А как насчет московской киностудии? – спросил Никита. – Киностудия – это же целое скопище творческих личностей, объединенных и захваченных общим процессом! Когда они расходятся по домам, эффект распыляется – на самом деле люди сильно отличаются друг от друга мерой таланта, мотивацией, специальностью. Но пока они работают все вместе – они классические представители своего цеха. И действуют они настолько слаженно, что в Сумраке стойко удерживаются фантомы предметов, которые были объектами их общего внимания.

– Вот как раз в попытках унифицировать творческий процесс люди, к счастью, потерпели неудачу. Иначе у нас не было бы ни одного шедевра, – не очень уверенно возразил Трофим.

– Не будь занудой, Голливуд преуспел в штамповке! И не только он, ты на наши сериалы посмотри.

Трофим болезненно скривился.

– Мне нужна третья локация! – сказал Сурнин. – В МФЦ и на киностудии я видел обезличенных призраков человека и Иного, у которых отсутствовала не только аура – вообще всякая индивидуальность. Типичный оборотень, типичная старушка… Может, это и есть твои унификаты, появление которых напрямую связано с нестабильностью Сумрака.

Никита в двух словах пересказал странные события последних дней.

– Скорее – исходные архетипы, – задумчиво произнес Трофим, все еще недоверчиво качая головой. – Или твои персональные миражи. У тебя очень интересная аура, Никита.

– Тогда уж наши с оборотнем персональные миражи. А что в моей ауре такого интересного?

– У всех Иных она разомкнута для приема энергии, а у тебя еще и словно врастает в Сумрак в месте разрыва.

– Это просто ты так видишь. Не у меня аура уникальная, а твое зрение Иного отличается от общепринятого стандарта. Иначе мне бы уже сто раз сказали. А вот про персональные миражи и галлюцинации – мысль здравая. Потому я и хочу проверить, мерещится мне все это или нет. Вопрос – где лучше проверять? – Никита сосредоточенно сдвинул брови. – Аэропорт? Все летят? – Он вопросительно посмотрел на собеседника.

– Вряд ли, пассажиров не объединяет общая цель.

– Путешествие, полет, опять же они все через компьютер прогоняются, как в МФЦ.

– Может быть. Но тебе нужен максимально чистый эксперимент, как я понял. Для такого эксперимента слишком много неучтенных факторов. Лучше тебе не гнаться за количеством, – сказал Трофим.

Кажется, он всерьез увлекся.

– Железнодорожный вокзал?

– То же самое.

– ГИБДД! – с болью в голосе воскликнул Никита.

– Что, давно за рулем?

– Давно.

– Просто поверь – не подходит для твоей задачи.

– Школа? Ты сам говорил о детях.

– Я говорил о детях вообще, в принципе как о социальной группе. В отдельно взятой школе выборка ничтожно мала, поскольку детей, если это не «дети вообще», требуется разбить по возрастам, а для чистоты эксперимента удалить всех взрослых.

– Нет, – мотнул головой Никита. – Плохая идея. Где еще у нас в стране все полностью захвачены творческим порывом, равны по интересам или попросту однотипны? Больница? Завод? Дом престарелых?

– Кладбище, – подсказал Трофим.

– Эх, ничего себе… Что так мрачно-то?

– Абстрагируйся, Никита, ты же Иной, – посоветовал Трофим. – Так или иначе, но интересы людей, приходящих на кладбище, унифицированы. Люди превращаются там в типажи: страдающие, вспоминающие, думающие об одном и том же – о смерти и бренности бытия.

– Нет-нет! Боль у каждого своя, и воспоминания отличаются!

– Разумеется. Ключевые слова здесь – боль, память, смерть. Это и есть общее. Смерть – абсолютный критерий, единый для всех! Остальное отбрасываем. К тому же эти территории десятилетиями, а то и веками служат одной и той же цели в отличие, например, от твоего МФЦ. Когда его построили?

– Ну да, недавно… Подожди, Трофим. На кладбище все-таки не так много посетителей, особенно в межсезонье и в такую гадкую погоду. Это ж не театр.

– А зачем тебе живые люди, дозорный? Ты ищешь архетипы Сумрака и места, в которых они доступны для зрения Иных. Лучшего места для хранения заархивированной информации, чем кладбище, просто не найти. Там еще и минимум посторонних раздражителей. И не забудь о привидениях – их можно посчитать косвенным доказательством.

– В смысле?

– Ты никогда не замечал, как схожи истории о призраках? Если предположить, что ты прав, вполне возможно, призраки и есть искомые архетипы, среди которых наиболее колоритные и энергетически емкие становятся видимыми на глаз. Все-таки публичное отсечение головы – это мощный раздражитель. Внимание средневековых зрителей, которое приковывала казнь, могло сравниться разве что с интересом к проезду королевского кортежа или свадьбе наследника престола.

– Тогда это скорее фантомы первого слоя, – с сомнением сказал Никита. – И вообще легенды о призраках – это же человеческий фольклор, разве не так?

– Совсем не обязательно. Истории людьми подхватывались и многократно пересказывались, это верно. Но кто тебе сказал, что видели призраков не Иные? Возможно, не инициированные Иные? Кто там, в древности, разбирался, какая аура у рассказчика? Это мы с тобой живем в мире, где все учтено и оцифровано. Кстати, если рассматривать ситуацию с этой точки зрения, восстановить текущую реальность после полного стирания Сумраку не составит никакого труда. Двуединый остановился в шаге от цели… То есть его остановили.

– Интересно, сколько раз нас уже стирали? – пробормотал Никита.

– Я думаю, неоднократно, – отозвался Трофим. – Иначе у историков не было бы такой путаницы с летоисчислением и канувшими в небытие цивилизациями.

Никита не нашелся, что возразить.

«Насколько я еще человек по сравнению с ним! А ведь мы почти ровесники, он совсем немного старше. Наверное, он действительно всегда будет над схваткой. Даже скорее – сбоку от нее… Как и София. Трофиму все чужие, а ей? Ей, наоборот, все свои – Светлые! Тьма в ее собственном сиянии почти неразличима, разве что некоторые бедолаги вроде Андрюшеньки Старкова заболели ею по недосмотру и достойны всяческого сочувствия. Да! Точно! – Никита даже лицом просветлел к удивлению собеседника. – Я понял! Именно так она их и воспринимает. Для нас Темные – противники, для нее – неизлечимо больные. Вот тот корень, из которого произрастает ее вселенское принятие всех и вся, живущих на Земле. Никогда ей не работать в Дозоре! А в случае противостояния – никогда не воевать. София скорее выставит «щит мага» над всеми, до кого сможет дотянуться, и будет держать, пока не погибнет… Пусть лучше Великий Договор выстоит».

– Давай съездим на ближайшее кладбище и проверим. Увидишь, что я прав, – предложил Трофим, истолковав его молчание по-своему. – В Сумраке с тех давних пор, как он начал взаимодействовать с человеческой цивилизацией, концентрировалась память умерших. В нем спрессованы миллионы ушедших жизней. Как и в любом хранилище информации, они тщательно рассортированы, распределены по основным архетипам – в сумеречной «базе данных», затерянной между глубокими слоями, тысячи лет царит порядок… Я уверен, что эти архетипы – вернее, их видимые проекции, – и наблюдали твоя бабушка в МФЦ и «чувствительный» оборотень.

– Возможно. А почему никто и никогда не видел их раньше, Трофим? Что такое случилось с обеими реальностями после явления и смерти Двуединого, что, как ты говоришь, «сумеречная база данных» пришла в состояние «Warm up»? Да наоборот же! Буря миновала, все должно было успокоиться.

– Никита… Сложнейшая энергетическая система планеты Земля не может думать, оценивать ситуацию и действовать так же, как мы с тобой!

– Угу. Я в курсе.

– Чудесно. А теперь подумай. Мир только что пережил воплощение божества, которое, по сути, является Стирателем. Допустим, Иные не смогли бы ему помешать, и Стиратель выполнил свою функцию, обнулив цивилизацию людей и Иных – нашу с тобой цивилизацию! Учти, что Сумрак не может голодать ни при каких обстоятельствах. Следовательно, мир начал бы возрождаться из пепла. И понадобился бы уже не Стиратель-уравнитель, а следующий инструмент Сумрака, призванный заново сформировать полюсы Силы. Например, некий условный Мастер полюсов, создающий разность потенциалов, необходимую для выработки энергии: хаос и порядок, плюс и минус, Свет и Тьма.

– Но Антон Городецкий, пожертвовав собой, уложил Двуединого в могилу! А Шестой Дозор развеял в прах Договор с ним! – упрямо перебил Сурнин.

– Да! Именно! – увлеченно воскликнул Трофим и вскочил с места. – И подготовленная база данных осталась невостребованной. Мастер полюсов не явился, потому что цивилизацию в этот раз не стерли! Городецкий не дал этого сделать, все осталось по-прежнему! И следующий инструмент Сумраку попросту не понадобился. А база данных для него уже готова. В ней собраны все необходимые типажи, которые были призваны заменить после стирания нас всех! Ну что, едем?

Вот! Таким и должен быть канонический Светлый Иной. С горящим взглядом, увлеченный, готовый пожертвовать собой ради истины.

– Нет! Спасибо тебе большое, Трофим, но ты со мной никуда не поедешь. Ночной Дозор к этому «расследованию архетипов» не имеет ни малейшего отношения – это раз. А во-вторых, я пойду в Сумрак так глубоко, как смогу. И как мы недавно выяснили, ты со своим седьмым уровнем мне не помощник! – тоном бывалого опера отрезал Сурнин и поднялся из-за стола. – Мне пора.

Это почти сработало. В сущности, обидеть Трофима – дело минутное, а если еще чуток постараться ради его же безопасности…

Трофим привычно поджал губы. Затем как-то странно не то вздохнул, не то всхлипнул, нахохлился и глухо сказал.

– Перестань, Никита. Нет так нет, зачем ты… Рад был помочь, до свидания.

Он прошел вперед и красноречиво распахнул дверь квартиры.

– И тебе всего наилучшего, – проворчал Сурнин, когда она закрылась у него за спиной.

Он по привычке сунул руку во внутренний карман куртки, где обычно лежал мобильник, ругнулся про себя и, засунув руки в карманы, стал медленно спускаться по лестнице.

Обнаружить Иного очень легко, если он того хочет. Никита не хотел, что существенно умаляло шансы обоих Дозоров. Но простого нежелания было недостаточно. Прежде чем выйти из подъезда, он потратил лишних полчаса на сотворение защиты от поисковой магии, сплетенной из обрывков базовых заклинаний, и шагнул на улицу внутри энергетической конструкции, напоминавшей медленно вращающуюся над головой крышку от канализационного люка, с краев которого живописно свисали топливозаправочные шланги.

Никита критически оглядел свое творение изнутри и пожал плечами. Самодельные защитные заклинания Иных никогда не отличались изяществом, постоянно подсасывали Силу, и в этом заключался их существенный минус. Но этой ночью Сурнину было не до эстетики. Светлые уже наверняка объявили его в розыск, обеспокоенные исчезновением сотрудника, а Темные сделали это, как только поняли, что он увел оборотня у них из-под носа.