Одиночный Дозор

Эх, знала бы Маша, что Варя вовсе не претендует на мускулистых завсегдатаев тренажерки! Все это Варя проделывала ради Него. Ей обязательно нужно взять новый рубеж в отношениях, иначе она рисковала все потерять. Да, у нее получилось привлечь Кирилла душевностью и искренностью, но такого мужчину не удержать разговорами о несовершенстве жизни и поэзии. За спиной целый сонм соперниц! Варя считала себя достаточно взрослой, чтобы это понимать, и в отсутствие Кирилла тренировалась быть неотразимой везде, где только могла.

Неимоверные усилия поначалу приносили скудные плоды. Но в последнее время Варя стала замечать, что Кирилл все чаще задерживал на ней взгляд. В среду он проводил ее до метро и, преодолевая смущение, которого Варя совсем от него не ждала, пригласил ее на поэтический вечер в следующую пятницу. Варя дала согласие со всем достоинством, на которое была в тот момент способна, и побежала мириться с Машей, поскольку денег на новые наряды ей занять больше было негде. А поэтический вечер – удовольствие не из дешевых.

Времена, когда бородатые поэты и барды-бессребреники сиживали в лесу у костерка, канули в Лету. Члены поэтического объединения «Мистикоморфия» собирались в дорогих ресторанах, угощали поклонников алкогольными коктейлями и брали с гостей немалые деньги за вход. Брошюры со стихами членов объединения печатались на мелованной бумаге, иллюстрировались модными художниками и продавались на входе за такие деньги, которые не снились самым успешным авторам детективов.

Хорошо, что Кирилл пригласил Варю заранее. Варя успела подготовиться и похудеть еще на килограмм. За два часа до выхода, заканчивая маникюр, она вдруг в ужасе поняла, что за последний месяц вся поэзия вылетела у нее из головы. А Кирилл – он не такой! Он никогда не полюбит приземленную дурочку, даже если на ней – новое вечернее платье! Варя в ужасе схватила с полки томик Александра Блока, отбросила, зарылась в лекции по Вергилию, открыла «Википедию» на странице «Поэзия серебряного века»… Никогда, ни перед одним экзаменом в Литературном институте она так не боялась неправильно ответить на вопрос.

С недавних пор жизнь Владимира Светлова превратилась в цикличный кошмарный сон. Снова глухая ночь и завывание ледяного ветра на улице, снова разлетается в прах немудреная защита квартиры, на порог является Светлый Иной. Левая Вовкина рука немеет, на груди начинает ныть свежий шрам, оставленный «белым мечом». Вампир в ужасе отползает и упирается в стену лопатками и затылком.

– Здорово, Вовка! Просыпайся, помощь твоя нужна. Ты уж извини, что мы опять без приглашения.

Из-за спины Светлого дозорного выглядывал совершенно голый растрепанный парень, дико озиравшийся вокруг.

Вовка захлопал глазами, убедился, что все это он видит наяву, и сел на кровати.

– Он же… Этот… Оборотень!

– Именно, – подтвердил Никита. – В прошлый раз мы с тобой, Володя, на Светлого Иного охотились, так?

– Ну, допустим.

– А нынче нам с тобой задачка посложнее предстоит: будем Темному помогать от правосудия скрываться. Поднимайся. Пришло время за паспорт рассчитываться.

Вовка встал с кровати, подтянул трусы, тряхнул головой, затем напялил спортивные штаны и включил кособокую люстру, словно она могла сработать как детектор лжи и вывести чужого дозорного на чистую воду.

– Слушай, инспектор, как там тебя… А ты точно Светлый Иной? – подозрительно спросил вампир.

– Точнее не бывает. И как действующий сотрудник Ночного Дозора очень тебя прошу – одень его во что-нибудь!

Сурнин вытолкал голого трясущегося от холода Малявина на середину комнаты. На растущей луне молодым оборотням туго приходилось. Во дворе Малявин начал непроизвольно перекидываться, едва вывалившись из такси. Чуть все не испортил. Хороша конспирация, когда прямо под окнами жилого дома здоровенный волчара воет и дугой выгибается, разбрызгивая Тьму. И как его Светлыми «сферами» прикрывать – красавца этакого?

– А с какой это радости я должен оборотню помогать? – неприязненно спросил Светлов, не двинувшись с места.

– Согласен, жизнь Иного – штука сложная, – усмехнулся Сурнин. – Во-первых, он вроде как свой – Темный…

– Еще чего! – запальчиво воскликнул Светлов. – Пес вонючий!

– М-мертвичина! – фыркнул в ответ озябший Малявин.

Прикрывая руками причинное место, оборотень презрительно оглядел убогую обстановку вампирьего жилища. В его спутанных волосах торчало голубиное перо.

– А во-вторых, если откажешься, я тебе регистрационную печать сломаю, – пригрозил Никита.

– Да как бы не так! У Светлых печати ломать кишка тонка! Все наши это сразу почувствуют! – закричал Вовка, отступая к окну. – Тебя за это судить будут и развоплотят вообще! Я не нападал ни на кого и жизни твоей не угрожал. Да ты… Ты вообще на частной территории сил Тьмы находишься!

– Это тебе вампиры в Дневном Дозоре наговорили?

– Да! Еще скажи, что это неправда.

– Это правда! – зло поддакнул Малявин, уставший от вынужденной зависимости от Светлого мага.

– Меня за такое по головке не погладят, это точно, – подтвердил Сурнин и нехорошо сощурился. – Только если печать рванет, ты, Вовка, этого уже не узнаешь. Сидите здесь! Тихо. Носа обоим не высовывать! Если до следующей ночи я не вернусь, звоните в Ночной Дозор. Искренне рекомендую вам обоим начать с него. Особенно тебе, Алексей.

Если боевые заклинания выматывают тело, то поисковые заклятия – душу. «Ясный взор», скользящий на тонкой грани миров – сумеречного и человеческого, – не просто сканирует образы, он касается чужих судеб. Пусть мимолетно, невесомо, но тысячи и тысячи людей и Иных с их счастьем, разочарованием, депрессией, сексуальным возбуждением, мечтами и детскими снами мчатся навстречу магу. Их ауры вспыхивают ярче, если объект поиска чем-то похож на случайного двойника, и тут же уходят в тень, разочарованные несоответствием. Если поблизости оказывается сильный Светлый Иной, в глаза бьет нестерпимый Свет. И леденеет сердце, скованное Тьмой, когда заклинание скользит в опасной близости от Темной волшебницы.

По мере того как устает Иной, пользующийся заклинанием, начинает дрожать и таять слепок искомой ауры, в геометрической прогрессии нарастает количество ложных совпадений, ошибки множатся. В этот момент охотник в одну секунду может превратиться в добычу, если хоть немного потеряет концентрацию. Иные чувствительны к чужому воздействию. Особенно – Темные, которые не доверяют никому, кроме самих себя, никого не любят, кроме самих себя, и постоянно находятся настороже. Добавьте сюда обостренное восприятие вампиров, воображающих себя королями ночи, и звериное чутье оборотней. И те, и другие начинают беспокойно оглядываться и всматриваться в Сумрак, когда нечто касается их аур.

К счастью, Никите нужен был Светлый Иной. Более того, он знал, как его зовут, как выглядит его аура и где примерно следует его искать. Так что опасность случайно обнаружить себя во время поиска сводилась к минимуму. Около одиннадцати вечера Сурнин позвонил в нужную квартиру, не слишком старательно защищенную Светлыми заклятиями.

Дверь распахнулась настежь, сердито ударившись о старый шкаф, в котором соседи хранили в тамбуре всякий хлам. Внутри шкафа что-то надтреснуто звякнуло и задребезжало.

Трофим, появившись на пороге, смерил гостя взглядом, в котором насмешка одержала трудную и славную победу над неприязнью.

– Ты-ы?! Вот уж кого не ожидал здесь увидеть! – с чувством сказал он. – Отчего ж без оперативной группы?

– Разговор есть. Конфиденциальный.

– В самом деле? Хм… Как бы мне избежать твоего визита, дозорный… Может быть, еще одну объяснительную написать? Или в письменном виде заявить, что я считаю недостаточными наложенные на меня ограничения? Строже надо с такими, как я, строже!

– Трофим, послушай…

– Прошение о личном покаянии на имя Пресветлого? Что еще может избавить меня от беседы с его опричниками, как думаешь?

– Я зайду, Трофим, ладно?

– Добровольное обращение Иного к Инквизитору в установленной форме? Не подойдет?

– Да не волнуйся ты так! Мне за тебя наши уже по полной программе вломили! Не у одного тебя неприятности.

Трофим болезненно усмехнулся, потер виски, словно проверяя, не разболелась ли у него голова при виде сотрудника Ночного Дозора, и отступил в глубь квартиры:

– Ну, заходи, Иуда.

– Спасибо. Вообще-то меня Никита зовут.

– Я запомнил.

Трофим жил в однокомнатной квартире-студии, уставленной книгами с пола до потолка за исключением двухконфорочной плиты, холодильника, небольшого стеллажа с посудой и широкой полки, заменявшей кухонный стол. В простенке над спартанской односпальной кроватью висели индийские маски и сувениры, привезенные из путешествий, и бумажная карта Москвы, испещренная значками. Рядом ютился компьютерный столик, на котором стоял моноблок. Кроме двух стульев с высокими спинками, в доме больше не было никакой мебели.

Жилище напоминало не то пещеру отшельника, не то дизайнерский эксперимент по благоустройству, так и не доведенный до конца. В нем было тихо и спокойно. Но неуютно. Этот дом взывал к крайностям. В нем хотелось остаться навечно, как в берлоге, залечь в спячку и ни при каких условиях не выходить наружу. И в то же время – броситься бежать прочь, к людям, Иным, к яростному водовороту жизни, бурлящему за окном, закрытым плотными жалюзи.

Так бывает. Никите рассказывали об этом старшие товарищи. Кого-то инициация ломает. Ленька Вересаев, которому едва исполнилось девятнадцать, принял ее на ура, увидел невероятные перспективы и, упиваясь возросшими возможностями, кинулся набивать себе шишки, чтобы лет через пятьдесят стать уравновешенным, думающим, истинно Светлым Иным и, возможно, одним из лучших дозорных, если он выберет этот путь.

Никите в свое время инициация помогла все расставить по местам. Ну, почти все. Он перестал ощущать себя изгоем, как это нередко бывало с ним в родном городе, его перестало тревожить ощущение своей необычности, неравноценности по отношению к окружающим, смутные сны обрели смысл, отступила Тьма, которая раньше все время рвала ему сердце в борьбе со Светом. Став Светлым Иным, Никита раз и навсегда вздохнул с облегчением.

Трофиму инициация испортила все. Светлый маг-наставник не разглядел необычного перевертыша, и вина его в том невелика. До недавнего времени считалось, что способность оборачиваться деревьями, замшелыми валунами и прочими неодушевленными предметами и растениями Светлые Иные утратили давным-давно. Трофиму досталась очень мощная магия, очень древняя, но, увы, замкнутая на себя. Превратить человеческое тело в волчье гораздо проще, чем обернуть плоть в нечто условно живое. Вся Сила, которая есть у Иного, уходит на эту трансформацию и поддержание сумеречного облика. Трансформировавшись, он больше ничего не может.

Заклинания произносятся вслух. Знаки изображаются пальцами. Амулеты Иные носят на шее или на пальцах в виде колец, на запястьях – в виде браслетов, на поясе, на лодыжке, в пупке, в конце концов! В последнее время юные ведьмы и волшебницы просто помешались на пирсинге! В некоторых обрядах нужна кровь Иного или волосы. В облике зверя или птицы анимаг обретает новые возможности или Силу…

Трофим умел становиться деревом и обратно человеком. Вокруг все ахали. Научный отдел Ночного Дозора млел от восторга, со всего мира съезжались почтенные старцы – Светлые архивариусы. Они кивали головами, цокали и вносили важные поправки в древние манускрипты, написанные на всех языках мира. Пресветлого Гесера поздравили с необычным приобретением. Инквизиция добилась допуска к необычному Иному целой экспертной группы, Темные шпионили за происходящим всеми доступными средствами.

Тем временем от Трофима ушла жена, ему пришлось уволиться с кафедры и глубоко задуматься над тем, куда себя применить. После инициации мир людей стал ему не так интересен. А мир Иных не принял его по объективным причинам. Представьте, что к вам в отдел устроился на работу осьминог. Да, вы знаете, что он разумен, вы очень лояльны к его вере в Восьминогого Дивнопода, не страдаете ксенофобией и искренне хотите помочь ему влиться в коллектив. Но вряд ли вы оформите его бухгалтером – щупальцами не нажать ни одной клавиши на компьютере. Даже голосовой интерфейс в данном случае бесполезен. Возможно, раньше – тысячелетия лет назад – его обучили бы другие осьминоги, но сейчас таких не осталось. И даже если благодаря мощному интеллекту он все-таки освоит бухучет, ситуация все равно зайдет в тупик. Жестовая речь, разработанная специально для него, поможет такому сотруднику в простейшей коммуникации с сослуживцами, но не в произнесении заклинаний. Здоровый, амбициозный и чертовски умный осьминог, оказавшись среди волшебников, все равно будет чувствовать себя чужим и даже хуже того – неполноценным!

Никита тщетно пытался вспомнить из личного дела, когда именно Трофима инициировали. Не так давно, это факт. Может, лет пятнадцать-двадцать назад. И все это время он, понимая, что ни Светлые, ни Темные ему в этом деле не помощники, непрерывно думал и искал пути взаимодействия с Сумраком и с миром людей. Недавнюю встряску Сумрака, после которой все пришло в движение, он действительно мог принять за свой единственный шанс…

Знал ли об этом Басоргин, когда организовывал заведомо провальную охоту на Проповедника? Скорее всего. А вот какова была конечная цель офиса – досаждать Темным с помощью Проповедника как можно дольше или действительно дать Трофиму шанс, – это большой вопрос.

– Извини, – сказал Никита и опустился на указанный стул.

Трофим сходил к компьютеру за вторым стулом и сел напротив. Их разделяла узкая столешница.

– Итак?

Почти красивое лицо, обрамленное волнистыми русыми волосами, портило скучающее и какое-то капризное выражение. Однажды Никита по настоянию Басоргина читал новичкам лекцию об эмоциональном выгорании у Иных и людей и сейчас остро испытывал желание прочесть ее еще раз – персонально для Трофима. Только подготовиться следовало гораздо серьезнее. Высокий индекс интеллекта так и светился на лбу собеседника, расчерченном мелкими, едва заметными морщинками.

– Мне нужно кое-что найти в Сумраке.

– Не слишком вежливо начинать разговор со слов «мне надо».

– А не до вежливости мне! – отмахнулся Никита.

– Заметно. Ты пришел сюда, потому что это единственное место, где тебя не будут искать? – задумчиво уточнил Трофим.

– И поэтому – тоже.

– Что натворил, дозорный? Не сочти за праздное любопытство. Мне очень интересно, что еще ваша контора считает незаконным и противоречащим Великому Договору?

– Я тебе потом расскажу, Трофим. Сначала давай о тебе поговорим. Ты много лет искал возможность хоть что-то предпринять, оказавшись на первом слое в трансформированном облике. Те «воздушные корни», что я видел, пройдя в Сумрак глубже, – это система поиска или считывания и передачи информации, верно?

– Так вот как это выглядит со стороны… Если очень обобщенно, то да, верно. Сразу оговорюсь, тебе ее не понять и никому из вас ею не воспользоваться. Оставьте меня все в покое. – Он поставил локти на стол и уронил голову на руки.

Этим днем в офисе Ночного Дозора у него состоялся нелегкий разговор с начальством. Оказавшись изгоем в мире Иных, Трофим тешил себя надеждой реализоваться через людей и остаться при этом вне системы, а если повезет – выстроить собственную. Не вышло.

– Трофим, мне действительно нужна твоя помощь, – сказал Никита. – Сумрак необъяснимо меняется. Никто этого не видит, кроме случайных свидетелей, а свидетелям тем – грош цена! Бабка в старческом маразме и оборотень, который… ну, в общем, это долгая история.

– Сумрак всегда меняется. Он течет по-разному.

– Куда течет? – быстро спросил Никита.

Трофим откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и тускло посмотрел на собеседника.

– Представь, что ты слышишь каждый миллиметр продвижения крови по сосудам и капиллярам и подобно вампиру чувствуешь жизненную силу, движущуюся вместе с ней… Не получится у нас разговор, Никита.

– А надо, чтобы получился! – Сурнин легонько стукнул по столу ладонью. – Представь хоть на минуту, что кто-то – например, я, – тоже перекидываюсь в дерево! И я как никто тебя понимаю, сочувствую и все такое! У тебя тут что, полным-полно собеседников каждый день, которые жаждут выслушать результаты твоих долгих измышлений?

– Н-нет, – немного обалдев от напора, признался Трофим.

– Тогда идем дальше! Этой зимой ты вдруг решил стать пророком, вышел к людям, испытал систему связи, которую разрабатывал не один десяток лет… Почему именно сейчас?

Трофим молчал.

– Погода в Сумраке всегда одна и та же, уровни неизменны, но что-то в нем сдвинулось. И я хочу выяснить, каков характер этих изменений, пока не стало поздно.

– И кто из нас двоих возомнил себя пророком? – с горькой усмешкой поинтересовался Трофим. – Почему это ты решил, что ты единственный Иной, способный уловить таинственные эманации Сумрака, о которых Борис Игнатьевич со товарищи и слыхом не слыхивали?

Не сказать, чтобы слова Трофима подействовали отрезвляюще, как холодный душ, но они заставили Никиту надолго замолчать и в очередной раз задуматься. Наверняка Пресветлый Гесер и его ближайшее окружение в состоянии уловить колебания глубоких слоев Сумрака. Но, как всегда в смутные времена, в столичный Дозор сейчас стянуты все резервы, проблемы нарастают как снежный ком, идут постоянные международные консультации, просят помощи регионы, и впервые в истории Инквизиция, едва сдерживающая ящик Пандоры, открывшийся в хранилищах, смиренно обращается к Свету и Тьме за содействием. В этих условиях вопрос «способен ли Пресветлый Гессер» должен звучать по-другому: «Есть ли у него время замечать каждую странную деталь в стремительно меняющемся мире?»

– Не знаю и знать не хочу, – пробормотал Сурнин. – Вот что, Трофим… Ты скажи, чем лично тебе не угодил существующий порядок вещей, и я пойду.

– Тем, что он несовершенен. В идеале в мире не должно быть Тьмы! Или не должно быть Света. Этот дисбаланс создан Сумраком искусственно. Скорее всего – как вынужденная мера на время энергетического голода. У нашей планеты – не лучшие времена, но, как ни странно, именно благодаря им мы все и существуем.

– Вот это да… А что-нибудь более прикладное есть?

– Люди. С некоторых пор они ведут нас, а не мы их. И заметь, при этом мы их ни в грош не ставим. Все встало с ног на голову.

– Да какая нам с тобой разница, кто кого ведет? Противостояния Света и Тьмы это не отменяет.

Сурнин подпер голову рукой и подумал, что зря сюда пришел. А ведь еще полчаса назад идея казалась стоящей. Трофим представлялся ему как раз тем «сумасшедшим ученым», который в состоянии объяснить видения умирающей старушки и оборотня и все те странности, которые наблюдал в Сумраке за последнее время сам Никита.

В тусклых глазах Трофима, наоборот, впервые с момента встречи загорелся едва заметный огонек.

– Большая разница, Никита. Сейчас в сложноподчиненном социуме, состоящим из Иных и людей, равновесие смещено примерно так же, как смещен акцент в сторону технических устройств в человеческом мире. Вопрос «как» превалирует над вопросом «зачем», ритуалы – над действием.

– Чего-чего?

– Во всех отраслях мы плодим и совершенствуем один лишь инструментарий, оставаясь в сути своей на нижней ступени эволюции. Мы представляем собой общество обезьян с компьютерами, ракетами и атомными бомбами, не пытающееся осмыслить себя.

– У-у… ну, что поделаешь! Прогресс, мать его. Машина оказалась удобнее лошади, всем понравилось мыться в душе, ходить по асфальту и всегда быть на связи. И честно говоря, я не очень понимаю, что в этом плохого.

«Теоретик оторванный, – почти сочувственно вздохнул Никита про себя, – кем же он работал до инициации, что было написано в личном деле? Вроде социолог какой-то…»

– В этом ничего плохого нет. Проблема в том, что мы позволяем инструментам одержать верх! Мы унифицируемся. Точнее, унифицируются люди, подчиняясь ими же созданным техрегламентам, а мы следуем за ними. Последние столетия механическое перетягивание людей на свою сторону и подсчет сторонников – это единственное, что интересует Иных. Мы так вымрем, Никита.

– Ничего себе вывод, – хмыкнул Сурнин. – С чего это вдруг?

– Наша численность не восстанавливается вовсе не потому, что когда-то Иные едва не истребили друг друга. Это было очень, очень давно. Настоящая беда заключается в том, что у нас отсутствует рефлекс цели. Нам не интересен мир, в котором мы живем, мы не знаем, куда движемся. Нам нет дела до природы Великих Сил и Сумрака, который нас породил: мы используем его и боимся, больше ничего… А это – гигантский кладезь нерасшифрованной информации! Настоящая война, если уж силам Света и Тьмы суждено воевать, должна вестись за его тайны, которые мы даже не пытаемся изучать. Ум людей куда более пытлив из-за того, что им отведено меньше времени. Возможно, сложив их потенциал с нашим, мы смогли бы разгадать загадку бытия… Что тебе на самом деле нужно от меня, Никита, кого ты ищешь в Сумраке? Я уже сказал твоему начальству, что не знаю, есть ли подобные мне перевертыши на стороне Тьмы, я не входил с ними в контакт. Я не могу раскрыть особенности передачи информации через Сумрак, потому что я – точно такой же интерфейс этого компьютера, как и все прочие Иные, его внешнее устройство, а не его ядро. Вы же не можете объяснить, каким образом разговариваете друг с другом! Почему вы все думаете, что я это знаю…

– Я так не думаю, Трофим, – перебил Никита.

– В самом деле? Это даже интересно.

– Я так не думаю, – убежденно повторил Никита. – Ты ничего не знаешь. Не так давно я говорил с твоими последователями. У них жуткий винегрет в головах! Это значит, что их учитель растерян не меньше их самих… Допустим, численность Иных не восстанавливается из-за того, что достигла оптимальных значений. Тогда скажи мне, пожалуйста, чем плоха твоя унификация?

– Потерей индивидуальности, – мрачно возвестил Трофим.

– А она – чем?