Одиночный Дозор

По полю вероятности, словно по бескрайней заснеженной равнине, пронесся всклокоченный зверь…

Сурнин вздрогнул и устало потер глаза рукой. А что он, собственно, собирался увидеть в своем ближайшем будущем, принимая участие в облаве на оборотня?

– Саша, что будет в завтрашних таблоидах, наши аналитики уже просчитали?

– Да.

– Ты смотрел заголовки?

– Дважды, – кивнул Санек.

Он ласково коснулся айфона пальцами и развернул гаджет экраном к собеседнику.

– «Известная актриса найдена мертвой у себя в ванной», – прочитал Никита. – «Звезда сериала «Одинокий волк» Виктория Карминова погибла в своей московской квартире от передозировки наркотиков». «Проклятие, нависшее над съемочной группой сериала «Одинокий волк». «О медийной ереси. Разговор с отцом Иннокентием в нашей рубрике «Церковный час».

– И все в таком духе, – кивнул Спешилов, когда Никита поднял глаза. – Ссылку кинуть?

– Не надо. Вот, значит, что Старков имел в виду, когда обещал Софии устроить представление.

– Театр, – мрачно поправил Саша.

– Что?

– Темный пообещал ей театр. Как только эта София может с ним так… обходительно. – Саша передернул плечами. – И вообще, что это за «непротивление злу насилием»?! Ее бы к нам в Дозор с ее силищей! Эх.

– Нам еще не понять, расслабься, – пробормотал Никита. – Мы оба по сравнению с ней вчера вечером инициированы… Ну конечно… Театр!

Алексей Малявин не просто оборотень – он актер, который еще помнит время, когда был человеком. Малявин не станет путать следы точно тварь, пришедшая из дикого леса, и уж конечно, не начнет жрать невинных младенцев… Допустим, он все-таки в здравом уме, не голоден и понимает, что натворил. Для него не существует варианта прийти и честно сознаться, как сделал бы на его месте Светлый Иной. Темные не простят ему срыв съемочного процесса, Светлые – крови невинных жертв. В Дозоры он по доброй воле не явится.

Как он поступит?

Безусловно, Малявин станет спасать свою шкуру и бегать от правосудия – это заложено в него самой Тьмой. Но совсем не так, как представляют себе оперативники Ночного Дозора, опираясь на классические сведения об оборотнях. Шансов уйти от облавы у Алексея Малявина нет, значит, никуда он не бежит! Он сидит где-то рядом с киностудией и трясется, поджав хвост, поскольку понятия не имеет, что такое настоящее волчье логово и как замаскировать его, используя Силу.

– Ну что, пойдем? – спросил Саша.

Никита молча встал и сдернул куртку с вешалки.

– Патруль прочесывает округ, а мы, наверное, в сторону Подмосковья двинем? Вряд ли он в центр Москвы стремится попасть, – рассуждал вслух Саша Спешилов, рассовывая гаджеты по карманам.

– Да, хорошо, я подъеду через час-полтора. Хочу еще раз на «Мосфильме» осмотреться.

– Слушай, Никита, Эдуард Карлович сказал вдвоем работать. Как-то очень настойчиво сказал. Мне показалось, он что-то об этом оборотне знает. По нынешним временам поставить в пару двух троек – это ж роскошь неимоверная!

«Дело совсем не в оборотне, Санек, – подумал Никита. – Дело во мне. Я, кажется, и в самом деле не умею работать в команде, а Эдвард – тот еще хитрец, если взялся с твоей помощью за мое перевоспитание…»

– Так мы вдвоем и отработаем, – произнес он вслух. – Я быстро.

– В плохом кино, кстати, все с этого начинается.

– С чего с этого?

– Со слов «давайте разделимся».

– Да ладно, Сань, в нашем кино я такого не припомню. Это Голливуд дерьмо штампует… И потом, я тебе не Коля, чтобы в одиночку «белым мечом» махать направо-налево. Если что, я позвоню или свяжусь с тобой через Сумрак… Хочешь, пойдем вместе?

Для того чтобы ответить «да», Саша был слишком Светел и слишком амбициозен. С одной стороны, он доверял напарнику, с другой – не терял надежды взять оборотня в одиночку. В отличие от того же Коли у Саши Спешилова – Светлого Иного третьего уровня Силы, имеющего опыт работы в оперативном отделе, – это действительно могло получиться. Какой оперативник в начале карьеры не мечтает о героических подвигах и славных победах над Тьмой?

В сущности, и сам Никита об этом грешным делом подумал. Оборотней голыми руками ему еще тоже брать не приходилось. Но кроме желания одержать верх над Темным в поединке, у Никиты Сурнина было за душой еще кое-что: огромная плоская луна с ликом зверя. В содрогавшемся Сумраке она была похожа на волчий медальон, который зачастую носит на груди вожак стаи. Это – статусная вещица. Кому попало ее на шею не надевают, для оборотней она немало значит. Оборотень, который ее носит, является родоначальником стаи на данной территории и выполняет роль смотрящего. Сейчас после всех войн и противостояний таких волков мало осталось – свирепых, исконных, древних. Насколько помнил Никита, их Темные особенно уважали.

Если Малявин увидел в Сумраке матерого волка, это действительно могло его напугать до такой степени, что он бросился наутек. И без того проштрафившемуся Алексею эта встреча могла только навредить. Такой хищник, окажись он в Москве, мог наворотить кровавых дел, а Малявина автоматически бы записали в сообщники.

Так что найти Алексея Малявина – это полдела, надо обязательно заставить его говорить, пока не стало хуже. Пока оборотни, вдохновленные жестоким примером, не потянулись за таинственным вожаком. Силища у того должна быть просто запредельная, если он умудряется оставлять в Сумраке такие следы. И возможно, перетрусивший Малявин прячется сейчас вовсе не от Дозоров, а от своего собрата. Не зря же он выскочил из Сумрака как ошпаренный. Его сейчас обратно никакими коврижками не загонишь.

«Он где-то поблизости, и он в реале, – подумал Никита. – Это единственное, что я знаю точно. Если он тоже видел Лунного Волка, значит, это не галлюцинация и не моя разыгравшаяся фантазия. Если никакого Лунного Волка нет – мне остается взять Малявина, привести в Дозор, оформить по всем правилам и идти просить помощи у целителей. Вот уж против чего Басоргин точно не будет возражать, – улыбнулся про себя Никита. – Наверное, чего-то такого он и ждет, не просто же так он Санька ко мне приставил, очень ненавязчиво, кстати. Что ж… Порадую старика, как только Малявин мне все выложит… Дело за малым – найти перепуганного оборотня в мегаполисе».

Сурнин вернулся на Мосфильмовскую улицу, перешел дорогу, остановился у знакомого шлагбаума и после короткого раздумья решительно повернулся к нему спиной. На территории киностудии делать ему было нечего – он осмотрел ее со всем тщанием, на какое был способен.

Порыв ветра залепил лицо снегом. Днем город засыпали тяжелые подтаявшие хлопья, к ночи в свете фар и уличных фонарей заблестела на лужах тонкая корка льда, снежинки превратились в промерзшие жесткие колючки. Никита поежился и поднял воротник. Зря он с утра пренебрег советами радиоведущих выбирать одежду по погоде. Это за рулем сидеть в короткой куртке было удобно, а на заснеженных улицах ближе к ночи – совсем не так комфортно. Особенно если учесть, что шапка и теплые перчатки лежали в машине, брошенной возле кафе, откуда увез Никиту дозорный джип.

Никита повернулся к ветру спиной, как можно глубже засунул руки в карманы и, чтобы немного согреться, зашагал по улице вдоль ограды «Мосфильма». В кармане он нащупал сложенный вчетверо бумажный листок. Еще утром бойкая девчонка сунула ему флаер, а Никита за весь день так и не нашел времени выбросить мусор. Он машинально достал его и развернул:

«Эверест вашей мечты! – гласила надпись в самом верху. – Квартиры в Москве. Элитная недвижимость…»

Ну, это неинтересно. Никита скомкал глянцевую бумажку, поискал глазами урну и невольно окинул взглядом улицу, над которой возвышался небоскреб. Это здание Сурнин видел еще днем. Выглядело оно действительно как настоящий Эверест мечты. Величественная рукотворная вершина возвышалась над холмами и долинами мегаполиса, соперничая с одинокими пиками таких же современных высоток, почти невидимых из-за непогоды. В ней было, наверное, этажей пятьдесят, если не больше. Плавно изгибаясь, гигантская башня возносилась над ночным городом, поблескивая тоннами стекла и мрамора.

Никита остановился, задрал голову и сунул скомканный флаер обратно в карман.

Сумрак смывал непрочный и изменчивый человеческий мир с лица земли, стоило Иному сделать шаг в тень. И всегда он был одинаков – прохладен и тягуч, и всегда был разным, то играл с фантомами, то являл взору невиданные постройки и растения. Но ни один Светлый Иной из тех, с кем Никите доводилось работать или общаться, никогда не проваливался в Сумрак, как в кроличью нору, падая бесконечно долго, чтобы достичь дна, и не возносился на немыслимые высоты, сделав единственный шаг в поднятую тень. Скорее, в мире Иных можно было говорить о перепадах уровней – слоях Сумрака, но не о горных пиках, подобных человеческой земле.

– При входе в Сумрак нет перепада высот! – прошептал Никита, столбом остановившись посреди улицы. – По крайней мере для Иных моего уровня и ниже, и наверняка – для оборотней тоже.

А человеческий мир не стоял на месте. Уже возносились на сотни метров ввысь бизнес-центры из стекла и бетона, летали над планетой самолеты и космические корабли. Чтобы попасть из Сумрака в летящий самолет – надо изрядно потрудиться. И не столько из-за скорости. Время в глубоких слоях течет настолько медленно относительно человеческого мира, что с этой бедой еще можно справиться. Но сколько сил надо потратить, чтобы преодолеть высоту в девять тысяч метров, на которой идет обычный пассажирский лайнер? При учете, что Иной с каждым шагом вверх все больше отрывается от «матрицы». Такое под силу разве что Высшим Иным, и то, скорее, они провесят портал…

Как-то однажды Никита расспрашивал Светлого Иного, проходящего свидетелем по делу о Темных мошенниках, об особенностях Сумрака в горах. Дядька был заядлым альпинистом и катался по всему миру. В Дозоре он не работал, приставать к нему с вопросами было не слишком удобно, но любопытство победило. Светлый снисходительно похлопал тогда еще совсем молодого дозорного Сурнина по плечу.

– Э-э, брат, не поймешь, пока не побываешь, – подмигнул он. – Как в песне поется: «Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал!» Хочешь – поехали со мной на Кавказ.

Но Никита его влюбленности в горы не разделял. Сумрак, Ночной Дозор извечное противостояние Света и Тьмы и боевая магия интересовали его тогда куда больше.

– Ах, Сумрак… – задумчиво сказал альпинист. – Он там тоже особенный. Он разный, обманчивый, иногда непредсказуемый, как погода. Есть горы, которые и в Сумраке горы, а есть такие, от которых следа не остается. А бывает, стоишь ты у подножия, смотришь вверх, на ту группу, что вперед ушла, глядь через Сумрак, а они не вверху, а далеко-далеко впереди, их и не видно почти в тумане. Или позади. Там, брат, такое иногда увидишь!

– А второй слой? – зачарованно спросил тогда Сурнин.

– Да куда мне с моим седьмым уровнем Силы на второй слой, – рассмеялся альпинист. – Мне и на первом-то непросто. Так что я лучше дедовским способом, зато всю красотищу видно! А красотища там… Ты, стажер, звони, не стесняйся, если на экскурсию захочешь, организуем в лучшем виде.

Никита получил еще одну колючую порцию снега в лицо, развернулся и решительно зашагал к жилому комплексу, подпиравшему лохматые тучи. Через несколько минут он уже миновал черный прямоугольник мраморных дверей, оценил по достоинству просторный вестибюль, отделанный натуральным деревом и камнем, и решительно зашагал по галерее в жилую секцию, оставив подземный паркинг на закуску.

Малявин догадывается, что оба Дозора ищут озверевшее чудовище. Все темные закоулки, подвалы, паркинги, бомбоубежища, все то, что находится ниже уровня земли и так или иначе притягивает отрицательную энергию, они будут прочесывать в первую очередь. Его единственное преимущество в данной ситуации – здравый рассудок, позволяющий сделать нестандартный ход. И один этот ход он уже сделал.

Алексей Малявин отразил нападение Светлого дозорного и кинулся наутек. Коля собственными глазами видел, что удирал волк в Сумраке. Но перевертыш-меделян, бросившийся в погоню, носом перепахал первый слой на территории «Мосфильма» и не нашел никаких следов, кроме брошенной одежды. А это означало, что, сделав два прыжка, якобы спятивший и озверевший Малявин преспокойно из Сумрака вышел и дальше действовал вполне разумно. Найти одежду на киностудии для Иного, которому открыты все запертые двери, – не проблема. В гримерках и хранилищах его ждал широчайший выбор моделей и размеров – от исторического костюма до простой спецовки. Проскользнуть незамеченным по территории ему раз плюнуть. И даже свирепый пес-меделян не найдет никаких следов на реальном слое, вернее – он в них запутается, поскольку Алексей Малявин еще до происшествия истоптал всю киностудию, его запах витает здесь повсюду…

За шлагбаумом Малявина поджидал огромный город, наводненный патрульными, два Светлых дозорных Третьего уровня Силы и Темный маг Андрей Старков, бледный от злости. Сколько простой оборотень продержится на улицах против сил, брошенных на его поиски обоими Дозорами? Несколько часов, сутки – максимум.

И кому он ни попадись, все едино: Светлые не простят ему покалеченного сотрудника и смерть человека, Темные – сорванных планов и вложенных денег. Сто лет назад такой оборотень залег бы в дремучей чаще, подальше от человеческого жилья, в мрачном логове, защищенном магией, и десятки окрестных волков сторожили бы его убежище.

Но Алексей Малявин вырос в большом современном городе, жил в двух кварталах от Пермского театра оперы и балета, учился в Питере, а в лесу был три раза в жизни, когда еще в школе, до инициации, ездил туда с родным дядей за грибами. Город – его стихия… Где может прятаться волк, чтобы охотники не сразу догадались?

Никита сел в лифт и доехал до пятнадцатого этажа небоскреба. Дальше – только пешком, шаг за шагом, скрываясь за густой сетью маскировочных заклятий, надеясь не столько на поисковые заклинания, которые оборотень может почуять, сколько на удачу – вечную спутницу дозорного. Волк где-то здесь, ему больше некуда бежать. Тьма, сжавшаяся в комок, таилась на верхних этажах здания. Из двух зол – страх высоты и страх перед Дозорами – Малявин выбрал меньшее. Потому перевертыш-меделян ничего и не нашел, рыская по первому слою Сумрака и роя носом землю.

Тридцать седьмой…

За время восхождения Никита с удивлением обнаружил, что элитный дом еще до конца не заселен. В просторных холлах встречались двери, затянутые пленкой – то ли жильцы этих квартир делали ремонт и не спешили с переездом, то ли квартиры еще ждали будущих счастливых обладателей.

Сороковой…

Отличный обзор. С такой высоты съемочные площадки киностудии должны быть видны как на ладони. Окна квартиры, которую выбрал Малявин, наверняка смотрят на Мосфильмовскую улицу. Суету, возникшую сегодня возле шестого павильона, наблюдать отсюда одно удовольствие. Всего в Сумраке не утаишь. Если знать, что искать, кое-какую информацию можно и с реального слоя почерпнуть. Если бы это было не так, не существовало бы в мире людей ни сказок, ни примет, ни религиозных верований, ни таких понятий, как «сглаз» или «порча».

Последний жилой этаж. Теперь маскировка уже не имела значения. Найти оборотня и не спугнуть Никите почти удалось, но если тот не захочет говорить и бросится наутек – так тому и быть.

Никита не удержался и еще раз взглянул в окна. Вдали сияли Светом купола Новодевичьего монастыря, черная звезда расплылась по башням Москва-Сити в проекции офиса Дневного Дозора. Но эта узаконенная Тьма пока неприкасаема.

Сурнин подвесил парочку заклинаний, на секунду прикрыл глаза и шагнул к первой попавшейся двери. Именно так! К первой попавшейся. Не стоит мешать Великим Силам, иногда они лучше знают, куда тебе обязательно надо войти. Люди каждый день решают для себя – Свет или Тьма. Иные, для которых этот вопрос уже давно не стоит, делают другой выбор: я сам или Свет за меня. В первом случае можно дров наломать, во втором – скатиться в фанатизм, а истина, как всегда, останется где-то посередине…

Замок провернулся с пружинным щелчком, Никита рывком распахнул дверь.

– Алексей! Я знаю, ты никого не убивал. У меня есть к тебе несколько вопросов, – сказал он и только после этого вошел в квартиру.

В просторную прихожую выскочила высокая стройная блондинка. Подтянутая любительница фитнеса и диет чуть отстраненно посмотрела на вошедшего оперативника из-под тонкой сеточки чужой «доминанты».

– Привет, я Маша, – сказала девушка.

– Хорошо. Это, наверное, хозяйка, да, Леш? – нарочито громко спросил Никита, не тронувшись с места.

Тьма клубилась в глубине квартиры, озлобленная, чуткая.

– Я не хозяйка, я – дизайнер. Я здесь работаю! – с гордостью произнесла Маша.

Со стороны казалось, что девушка немного выпила, и этого ей как раз хватило для смелого и непринужденного разговора с незнакомым мужчиной.

– Привет! – радостно повторила она.

Кажется, незнакомец ей понравился. Какие обходительные пошли нынче оборотни – «доминанту» накладывают бережно, позволяя жертве ходить на длинном поводке.

– Здравствуй, Маша.

«Ничего не выйдет. Не получится у нас разговор, – вдруг подумал Сурнин. – Я ему все испортил. Он мог здесь месяц отсиживаться, ждать, пока все стихнет. Девчонка и еду бы носила, и новости. На нее никто бы внимания не обратил. У патрульных Ночного Дозора взгляд наметанный, конечно, но чтобы они заподозрили, что «темная вуаль» на глазах у девушки – это не ревность подружки, а заклятие, ей надо повстречаться с ними нос к носу…»

– Алексей, отпустишь девушку? Все равно я тебе вечер испортил, давай поговорим. – Никита сделал несколько шагов вперед. – Маша, иди домой, – предложил он.

Если бы девчонка сейчас развернулась и вышла из квартиры, это был бы хороший знак.

– Здесь будет терракотовый оттенок, но светлые вертикальные элементы декора разбавят насыщенный цвет, не волнуйтесь! Я бы сама так жила, – вздохнула Маша.

Не сводя одурманенных глаз с дозорного, медленно двигавшегося вперед, она пятилась, играя роль живого щита. «Бабник ты у нас, Леха, – подумал Сурнин. – Вторая девчонка сегодня из-за тебя умереть готова…»

– Не хочешь по-хорошему?

«Хрустальный клинок» вспорол черную «доминанту». Маша ахнула и схватилась за голову.

– Марш домой! – крикнул ей Сурнин и вытолкал из квартиры.

В комнате справа послышалось движение, Сурнин прыгнул вперед, оборотень отскочил и вжался в стену. Был он весь всклокоченный, нерешительный, почти жалкий в застиранном рабочем комбинезоне с чужого плеча и нелепых домашних тапочках, которые Маша принесла ему из ближайшего супермаркета вместе с едой и валявшимся на полу одеялом.

Дизайнеру, кстати, здесь было где разгуляться. Квартира продавалась без мебели и отделки, в панорамных окнах отражалось несколько дежурных лампочек, по гладким стенам гуляло гулкое эхо, а за окнами таинственно сияла огнями ночная Москва.

Секунду Никита и Алексей стояли друг против друга.

– Ты не поверишь… Никто не поверит! – истерично крикнул Малявин и прыгнул прямо в стену. Точнее – прямо в Сумрак.

– Стой!

«Саша, я его нашел!»

Сурнин вывалился в другую реальность. Небоскреб в Сумраке не истаял – он немного просел, потерял часть стен, этажей и перекрытий и стал похож на недоделанный макет, чудом державшийся на выставочном стенде, или произведение современного искусства, иллюстрирующее мир постапокалипсиса.

Оборотень, заканчивая трансформацию, прокатился по серому полу соседней квартиры, глухо взвыл, вскочил на неестественно низкий и широкий подоконник, скорее напоминавший скальный выступ, и отчаянно сиганул в гигантский провал окна. Никита рванулся следом. Вот это был спуск! За диким волком, мчавшимся вниз по отвесной стене, к ее подножию, мимо пустых глазниц окон. По лестничным площадкам, похожим на разрушенные причалы, по лестницам, напоминавшим кружева из бетона, мимо квартир, из которых лучился Свет, растекалась липкая Тьма или зияла пугающая пустота. С прыжками в несколько этажей за кувыркающимся в полете оборотнем.

– Стой, придурок! Я тебя через второй слой достану! – сквозь вязкий ветер, шумевший в ушах, крикнул Сурнин у самого подножия.

На ровной поверхности за четвероногим хищником не угнаться. Никита метнул «белое копье». Но, опасаясь убить зверя раньше времени, он промазал. Свет, полыхнувший где-то впереди справа, никого не смог напугать.

– Твою мать! – сказал Сурнин и ступил в тень второго слоя.

Не испытываемый доселе животный страх перед Сумраком сжал ему сердце. Никита заставил себя поднять глаза. Три луны, как и положено, висели в хрустальной пыли. Он облегченно вздохнул, протопал вперед, отыскал медленно бултыхающийся в глицерине силуэт волка, мчавшегося по первому слою, и вышел прямо перед ним.

Зверь резко прыгнул в сторону, по инерции прокатился по земле, снова вскочил на все четыре лапы и вырвался из Сумрака, отбросив световые сполохи, подобно тому, как Светлые дозорные сбрасывают тень.

– Ах ты ж скотина!

Никита выскочил следом и влетел, как ему показалось, в медный или даже золоченый купол, почему-то стоявший на земле.

Он инстинктивно выставил руки вперед, с хрустом проломил крашеный пенопласт и поднялся, поскользнувшись на булыжной мостовой. Вокруг раскинулся в темноте сказочный город. Судя по треску и звуку падавших досок, оборотню повезло меньше, он угодил прямиком в фасад исторического здания и теперь барахтался в сыпавшемся сверху гипсокартоне, кроша остатки хрупких перекрытий.

«Ты где?! – встревоженно спросил через Сумрак Саша Спешилов. – Я тебя потерял!»

Под ноги Никите грохнулась вывеска «Модный домъ», написанная на старинный манер с твердым знаком на конце, и горшок с искусственными цветами, чуть не угодивший в голову.

«Сам не знаю!» – отозвался оглушенный Никита, оказавшийся в нереальном игрушечном прошлом Российской империи. Он оглянулся на ненастоящую церквушку, бутафорские купола и разномастные фасады, которые тянулись вдоль извивавшейся мощеной улицы, тесно примыкая друг к другу, на секунду зажмурился…