Семейная тайна

Ася приникла к щели в заборе и увидела, как из-за угла вырулила дребезжащая «шестерка» с пятнами ржавчины на крыльях. Допотопный автомобиль мчался, развивая удивительную для подобной колымаги скорость, вздымая облака пыли, и резко затормозил перед калиткой дедовского дома. Из машины вышел горбоносый голубоглазый мужчина – этакий красавец-мачо, явно родом из краев, куда более горных и жарких, чем родное Асе Подмосковье. Одет он был с иголочки – щеголь в светлом костюме, ладно обхватывавшем подтянутую мускулистую фигуру.

«Господи, это еще кто?» – изумилась Ася.

Мужчина уверенно толкнул калитку, пересек сад и поднялся в дом. Но почти сразу же вышел оттуда – вместе с Вероникой. Та хмуро поглядывала на него, пока он что-то горячо говорил, размахивая руками.

«Вот оно что, – поняла Ася. – Значит, это Бекхан, очередная вечная любовь тетки Ники».

Подняв глаза, она вдруг заметила, что с крыши дома за этой сценой внимательно наблюдает вольготно развалившийся на скате Ивар, меланхолично жующий яблоко.

– Вероника, ты не права! – донесся до Аси низкий голос с мягким плавным акцентом. – Сорвалась с места, забрала все деньги… Обидно даже. Ты что, мне не доверяешь? Мне в Шалажи надо, мама приболела, я же говорил. Я за билетами – а дома ни копейки. Как ты можешь так поступать, мы же семья!

– Семья? – недоверчиво протянула Ника. – Теперь, значит, мы – семья. Не много ли у тебя семей?

– О чем ты? Что ты говоришь, дорогая, я не понимаю, – развел руками Бекхан.

– Я говорю про твою Милану, с который ты, по твоим уверениям, уже два года в разводе. И которая почему-то вчера звонила мне и требовала, чтобы я отстала от ее мужа и отправила его домой, к детям, которые по нему скучают. И к свекрови, которая места себе не находит. И – удивительное совпадение! – буквально на следующий день тебе, оказывается, срочно надо домой в Шалажи. Да еще и со всеми деньгами – моими деньгами!

– Верониченька, сердечко мое, ты все не так поняла! Милана плохо говорит по-русски, она… Она не то имела в виду. Просто мама приболела, и ей нужны деньги. Я отвезу…

– Не много ли моих денег за два года ты туда уже отвез? – в голосе Вероники начали проскальзывать базарные нотки. Она уперла руки в бока и принялась наступать на Бекхана. – Признайся, ты для этого в Москву и приехал – чтобы «зарабатывать» таким образом на свою драгоценную семью? Нашел дуру вроде меня, напел всякого… Еще и в квартире моей чуть не – прописался.

– Вероника, ну, послушай… – Бекхан все еще пытался найти пути к примирению.

– Знаешь что, давай так: или ты сейчас никуда не едешь – в конце концов, у меня тоже отец болен, мне твоя поддержка нужна, – или разбегаемся.

– Вероника, ты меня обижаешь, – подступил к ней Бекхан. – Зачем ты такие слова мне говоришь? Перед выбором меня ставишь? Ты же знаешь, как я тебя люблю. А с Миланой у меня давно уже все кончено. Ты не так все понимаешь, дорогая!

В этот самый момент примостившийся на крыше Ивар вдруг размахнулся и коротким точным движением запустил огрызком яблока ровно в лоб красноречивому жителю Шалажи. Тот схватился за голову, мгновенно налился лиловым цветом и заорал, потрясая – руками:

– Где этот засранец! Я его выпорю сейчас! – и рванул к дому, кажется, не на шутку вознамерившись всыпать несостоявшемуся пасынку.

Ивар в мгновение ока скатился с крыши и исчез где-то.

– А ну, стой! – Вероника уцепилась за рукав его футболки, почти повиснув на нем. – Не смей трогать моих детей! Своих воспитывай. Сколько вы их там настругали с Миланой? Двоих? – Троих?

– Оставь Милану и моих детей в покое, шлуха, – сорвался наконец Бекхан, все еще потирая покрасневший от удара лоб. От волнения акцент в его речи стал заметнее. – Не смей своими грязными губами их имена произносить! Ты и твои гребаные кяфиры у меня уже вот где сидят! Хочешь разбежаться – пожалуйста. Отдай мне мои деньги и больше меня не увидишь.

– Ах, теперь это твои деньги? – взвилась Вероника. – Значит, полчаса назад мы были семья – все общее, и те деньги, что я за машину получила и тебе отдала, – тоже общие. А теперь вдруг деньги стали твои? Знаешь что? Пошел ты к черту, Бека! Довольно ты меня разводил, машину продать заставил. Хватит! Больше ты от меня ни копейки не получишь. Едешь в свои Шалажи – ну и вали. Милане-обезьяне пламенный привет!

– Ах ты, сука!

Бекхан развернулся, больно схватил Веронику за плечи и принялся трясти ее. Та вырывалась, визжа.

– Пусти меня, ублюдок! Вали отсюда, говна кусок!

Бекхан, коротко размахнувшись, влепил ей хлесткую пощечину. Этого Ася уже не выдержала. Она выскочила из-за кустов с криком:

– А ну, руки не распускай, урод!

Бекхан вздрогнул – двор казался пустым, и он явно не ожидал такого внезапного явления.

– Пошел отсюда! – кричала Ася, молотя кулаками по его спине.

Всхлипывавшая Вероника с пылавшей щекой тоже умудрилась вывернуться из рук бывшего любовника и теперь толкала его к калитке. А из дома уже спешил Максим, грозя:

– Эй, уважаемый! Что тут происходит? Я сейчас в милицию позвоню!

Бекхан, злобно отплевываясь, направился к выходу. У забора он обернулся, зыркнул на Веронику, выплюнул:

– Да пашла ты, шлуха дешевая! – и вышел.

Через минуту за забором взревел мотор «Жигулей».

В морозилке на кухне нашелся пакет замороженной красной смородины из бабы-Лидиного сада. Ася осторожно прикладывала его к Никиной припухшей скуле. Ягоды медленно оттаивали, и по лицу Вероники стекали красноватые, похожие на кровь, дорожки талого смородинового сока.

– Уехал, – коротко всхлипнула Ника. – Свалил к своей обезьяне. Урод…

– Так это же хорошо, что уехал, Ника, – заметила Ася. – Ты же сама этого хотела.

– «Хотела», – бросила та. – Если я так говорила, это еще не значит, что я этого в самом деле хотела. Поорали, поскандалили, то-се… Обычное дело. Надо же было Ивке вылезти со своим проклятым яблоком. А теперь уже все, точно все.

– Ника, ведь он же тебя ударил, – осторожно сказала Ася.

– Ну, ударил, подумаешь… Все бывает. Ты, Аська, ничего еще о жизни не знаешь. Думаешь, вокруг полно прекрасных принцев, так и горящих желанием жениться на тридцатидвухлетней бабе с двумя детьми? Куда вот мне теперь податься? Без работы, без образования, без мужика. Открыли, блин, хинкальную… Ох, черт, как больно!

Ника перехватила из рук Аси пакет замороженных ягод, сильнее прижала его к скуле и откинула голову, прижимаясь затылком к стене.

Над ее головой висела большая черно-белая фотография в рамке. Снимок был профессиональный, четкий и ясный. Восемнадцатилетняя Вероника, похожая на голливудскую кинозвезду, заливисто хохотала в камеру, сверкая зубами, ее светлые волосы рассыпались на ветру…

– Видишь, какая я была, – она движением головы указала на фотографию. – Мордочка смазливая, мозгов – ноль. Спустила свою жизнь в унитаз, как последняя идиотка. Папочка мечтал из меня врача сделать. Это из меня-то! Я от вида крови в обморок падала и школу еле-еле тянула, с тройки на двойку. Ему бы трезво на вещи посмотреть – и пристроить меня в кулинарный техникум какой-нибудь. Так нет же: как так, дочь Воронцова без высшего образования – позор на всю семью! Ну и что вышло? В институт я, ясен красен, провалилась. Нашла объявление в газете – «школа моделей приглашает девушек…». Явилась на кастинг – семнадцатилетняя идиотка, но красивая, конечно, этого не отнять. Меня приняли. Папа, когда узнал, орал, как безумный, из дома выгнать грозился. Но я уже уперлась, видела себя на обложке «Вога», не меньше.

– И что? Не получилось? – участливо спросила Ася.

В общем-то, о жизненном пути Вероники она ничего не знала, кроме скептических замечаний отца о том, что младшая сестра его отличается удивительной никчемностью и совершенно кошачьей влюбчивостью.

– Куда там! – невесело усмехнулась Ника. – Сначала мне повезло: один крупный концерн косметический – не «Ланком», конечно, наш, отечественный, – мной заинтересовался, предложили стать официальным лицом их марки. Контракт мне прислали – кабальный, конечно, но по-другому-то и не бывает. А я как раз с Валдисом познакомилась, Ивкиным отцом. Молодой перспективный прибалтийский режиссер, богема, понимаешь ли… Влюбилась, как ненормальная. Он мне стихи читал, такое говорил – господи, как я умом не двинулась, сама не понимаю. Сказал: едем со мной в Казахстан! Гениальный проект – степи, солончаки, экзистенциальные кадры, ты – в главной роли. Я сорвалась, концерн этот с их контрактом в жопу послала, поехала. Ну и осталась через полтора года без Валдиса, без проекта, без контракта – зато с пузом. Господи, как я его любила, Валдиса! Может быть, останься я с ним, вся жизнь сложилась бы по-другому… Спасибо папочке, влез, как всегда, не в свое дело, спустил Валдиса с лестницы.

– За что? – с интересом уточнила Ася.

– Да потому что вроде тебя был, такой же резкий. Хирург, понимаешь ли. «Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонита». Не хотел понимать, что люди – живые, и ошибки иногда совершают, и поступки некрасивые. А потом… потом раскаиваются. Ну, что, разве не бывает такого?

Вероника посмотрела на Асю с какой-то наивной отчаянной надеждой. А та лишь пожала плечами – наверно, бывает, кто знает…

– А дальше что? – спросила Ася. – Почему ты в модельный бизнес не вернулась?

– Да кому я там, на хрен, была нужна? – фыркнула Вероника. – Поправилась после родов, живот весь в растяжках… Когда Ивка подрос немного, отец меня секретаршей устроил в одну контору. Там начальником отдела был Бахтияр, узбек. Молодой такой, красивый, как степной кочевник, глаза рысьи… Такой, знаешь, карьерист, трудоголик, ужасно мечтал до топ-менеджера дослужиться. У него так глаза горели, когда о работе говорил! Ну, я и пропала. А он женат был, конечно, развестись обещал. Знаешь, как все они говорят: «Мы давно чужие люди, спим в разных комнатах, просто надо немножечко подождать, все так сложно…» Закончилось все – как всегда. Он слился в голубые дали, а у меня Камка на руках остался. И вот так, понимаешь, каждый раз ведь кажется, что вот теперь – все, настоящее, на всю жизнь! Ведешься как дура. Они тебе лапшу на уши вешают, а ты слушаешь и веришь и добавки просишь… А однажды оглядываешься – и понимаешь, что тебе уже за тридцать, и морда уже не такая свежая, и детей кормить чем-то надо. Эх, что ж за жизнь гребаная такая!

Вероника в сердцах отбросила расползшийся подплывший талой водой пакет с ягодами.

– Теперь вот и Бекхан свалил. А так пел красиво – хинкальную с тобой откроем, будешь управляющей, у тебя такой талант, такой вкус. Тьфу! Хорошо, в квартиру, которую папа мне купил, его прописать не успела. А теперь вот и непонятно, что дальше делать. Еще и… – она резко оборвала саму себя на полуслове и махнула рукой: – Ладно. С этим я потом разберусь, мне бы сейчас придумать что-нибудь, чтоб хоть на первое время денег раздобыть.

Ника поднялась с кровати, прошлась по комнате, в задумчивости комкая пальцами носовой платок, затем нерешительно обернулась к Асе:

– А может, мне с пацанами сюда переехать, к маме? А московскую квартиру сдать? Тысяч тридцать же в месяц получится. Как думаешь, Аська, а?

На губах ее заиграла неуверенная улыбка, словно Вероника сама еще до конца не верила в успех своей затеи.

– Если папы не станет, маме же тут одной трудно будет, тяжело… А мы ее поддержим, развеселим.

– Ну, Ивар и Камиль ей точно скучать не дадут, – хмыкнула Ася.

Она тут же вспомнила утренний разговор отца с Лидией Сергеевной. В его планы появление в отцовском доме Вероники с отпрысками явно не входило. К тетке Нике Ася испытывала что-то вроде брезгливого сочувствия, отца же с его отвратительными планами очень уж хотелось обломать.

– А ты предложи это бабушке, – заявила она. – Вот прямо сейчас пойди и спроси. Может, она и в – самом деле рада будет, что не останется в одино-честве!

– Точно, – кивнула Ника. – Попробую. В конце концов, хуже не будет.

Она немного помедлила, задержавшись у окна, потом обернулась к Асе:

– Что это за парень трется там, у забора? Не к – тебе?..

Ася молниеносно подскочила с кресла и метнулась к подоконнику.

У калитки и в самом деле топтался Артем, кажется, не решаясь войти во двор. Рядом поблескивал на солнце никелированный руль велосипеда.

– Ко мне, – подтвердила Ася. – Это… это… Ну, не важно. Знакомый, в общем. Я сейчас…

– Симпатичный, – оценивающе посмотрела на него Вероника. – Эх, Аська, если б ты знала, как я тебе завидую. Кажется, все бы отдала, чтобы мне опять было пятнадцать. Только имей в виду: ничему не верь из того, что он говорит. Вот – ни одному слову!

– Хорошо, не буду, – засмеялась Ася и вылетела из комнаты.

Только теперь, при ярком солнечном свете, Ася смогла впервые как следует рассмотреть Артема.

Волосы у него оказались медно-рыжими, огненно отливающими под солнцем. Россыпь веснушек придавала лицу задиристый вид. Он был по-мальчишески длинный и тонкий, весь состоящий из углов – локти, колени, острые ключицы, торчавшие из выреза растянутой футболки. А лукавые смеющиеся глаза отливали зеленью вперемешку с бронзой…

Пока Ася спускалась с крыльца, к Артему успел подскочить Камиль. Он прошелся туда-сюда мимо калитки, оценивающе глядя на парня, а затем нахально спросил:

– Ты че пришел?

– За ней, – Артем кивнул головой на приближавшуюся Асю.

– А я ща как позову бабку, она ее никуда не выпустит, – пригрозил Камиль, прищурившись.

– Зачем? – не понял Артем.

– Да так, – склонил голову к плечу Камиль. – А может, и не позову, если велик дашь прокатиться.

Артем рассмеялся, откинув голову, и добродушно бросил:

– Ну, валяй! Не убейся только.

Мальчишка радостно перемахнул через калитку, оседлал велосипед и понесся вдаль по дороге.

– Это твой брат? – спросил Артем, смеясь.

– Двоюродный, – уточнила Ася.

– Ушлый пацан.

– У нас, кажется, вся семья такая – ушлая, – нахмурившись, заметила Ася.

– И ты тоже? – уточнил парень.

– Я – нет. Выродок, – вздохнула она. – И что мы теперь будем делать, раз этот балбес велик угнал?

– Пойдем на лодке кататься, – предложил Артем. – Тут лодочная станция неподалеку. Я там подрабатываю летом. Сегодня у меня выходной, правда, но, думаю, Мишка, сменщик мой, против не будет, если мы заявимся.

Речная вода искрилась под солнцем серебром и перламутром. Весла плавно скользили, погружаясь в толщу воды мягко, почти без брызг. Река местами сужалась так сильно, что ветки растущих у берегов плакучих ив нависали низко над головой, образуя серебристо-зеленую, пронизанную солнечными лучами – арку…

Ася запрокидывала голову – и листья нежно проскальзывали по лицу.

Пахло водой, сочной нагретой летним теплом зеленью, чистым речным песком.

Лодка была старая, рассохшаяся и слегка протекала. Уже через несколько минут катания Ася обнаружила, что рюкзак, брошенный ею на дно, немного подмок. Убедившись, что телефон не пострадал, она переложила его в карман шортов. Из всего содержимого рюкзака вода подпортила только какие-то валявшиеся на дне давно забытые бумаги. Артем предложил их выбросить, но Ася, быстро пробежав по ним глазами и заметив круглые печати и подписи, сообразила, что это какие-то документы отца. Должно быть, она, как обычно, забрала их в один из их совместных рейдов по аптекам, машинально сунула в рюкзак и забыла там. Надо будет спросить его: не нужны ли ему эти бумаги, прежде чем выбросить их…

Она разложила листы сушиться на солнце на скамье рядом с собой и придавила камнем. Подмокшие бумаги тоненько шелестели на речном ветерке.

Артем, сидя на корме, греб легко и уверенно. Руки у него оказались удивительно сильными, жилистыми, движения плавными и отточенными. По загорелому лицу скользили солнечные зайчики, делая удивительные золотисто-зеленые глаза похожими на мокрые речные камешки. Ася порой ловила его взгляд – и сердце отчего-то подскакивало, исполняло цирковое сальто и тяжело проваливалось в живот…

Тишина, нарушаемая лишь плеском весел, почему-то казалась тугой, душной, томительно звеневшей в – висках.

– Я забыла отдать тебе толстовку, – заговорила Ася, только бы нарушить это навалившееся на нее тягучее оцепенение.

Это было не совсем правдой. Толстовку она успела стянуть с себя перед выходом и оставить дома, вместо нее закинув на плечи рюкзак. Отдавать одежку законному хозяину решительно не хотелось, и Ася решила прикинуться, прежде всего – перед самой собой, что запамятовала о ней случайно.

– Ну и пусть, – отмахнулся Артем. – Оставь себе, вдруг еще когда-нибудь замерзнешь. Видишь, какой я щедрый, – смешливо вздернул подбородок он.

– А моя тетка сказала мне не верить ни одному твоему слову, – усмехнулась Ася. – Говорит, все вы одинаковы.

– Кто – «все»? – уточнил Артем. – Мужчины? Чушь! Я не одинаковый, я разный. А твоей тетке, видимо, просто в жизни не повезло.

– Есть такое, – кивнула Ася. – Ну, давай, расскажи мне что-нибудь о себе, чтобы я могла не поверить. Что ты делаешь, кроме того, что подрабатываешь лодочником? Учишься? Школу, наверно, окончил уже?