Перепутья Александры (СИ)

   - А стоит? - вяло отозвалась я, сидя с ногами на подоконнике и глядя в дождь. Он снова шел сплошной стеной, не заботясь, что земля и так пропитана влагой насквозь. Не сегодня, завтра вселенский потоп наступит.

   - Некоторые люди считают, ничего в жизни не происходит просто так.

   - Знаю, вы хотите сказать, что раз я не умерла, значит, это кому-нибудь нужно. У меня есть важное предназначение, я - избранный герой всея галактики, - произнесла я скороговоркой, совершенно не горя желанием обсуждать известные истины. - Перестаньте носиться со мной как с фарфоровой куклой. Не разобьюсь! Все, мне надо на ужин! - и я пулей вылетела в коридор, не удосужившись поглядеть на реакцию мозгоправа.

   Массовый поход в больничную столовую я, естественно, проигнорировала. Есть мне, по традиции, не хотелось. Вместо этого спустилась на два этажа вниз, прошла по длинному коридору до конца, пока не уперлась в двери самого дальнего блока - местного отделения реанимации и интенсивной терапии. Здесь недавно обитала и я - в виде овоща. Сейчас, понятно, меня перевели в обычную палату. Разумеется, одноместную, повышенной комфортности.

   Я постучала в стеклянную дверь. По ту сторону перегородки вынырнуло овальное лицо в обрамлении жгучего каре. Отлично! Я не ошиблась. Сегодня Любино дежурство.

   С Любой я познакомилась, пока лежала в реанимации, вернее, сначала она узнала меня, являясь моей палатной медсестрой. Не смотря на молодость (ей было всего 23 года) Любаша умело строила всех вокруг. Крепенькая, коренастая, с командирским басом, девушка не повторяла распоряжений дважды. Будь-то необходимость выставить вон многочисленную родню пациентов или собрать нетяжелых больных из других отделений, дабы поднять наверх коробки с медикаментами - Люба была незаменима. Однажды она сказала, что ее закаленный мужской характер - влияние трех старших братьев.

   - Ну что, Сань, бодрячком? - придирчиво окинула она меня с ног до головы, пуская внутрь. - Тогда, пошли чаевничать.

   Это стало традицией. Каждый раз в Любино дежурство мы устраивали чаепитие на полночи. Говорили за жизнь, и однажды я призналась, что видела странные вещи в коме. С тяжелым сердцем ждала ответа, боясь, что это последний вечер в компании добросердечной медсестры. Но нет, Любаша меня поняла.

   - Удивила! - хмыкнула тогда она. - Забыла, где я работаю? Люди, выходя оттуда, иногда такие вещи рассказывают, закачаешься. Я тут на досуге сама умные книжки прочла. Там пишут, с коматозниками разговаривать надо, музыку включать. Мол, они услышать могут и вернутся быстрее. Один дедок у нас лежал, старенький, маразматик совсем. Думали все, не очнется, - Люба понизила голос до шепота. - Но он поднялся, как солдат, да еще и умом прозрел, вспомнил место, где его прадед семейное золото схоронил. Во!

   Я чуть под стол от хохота не сползла. Конечно, в душу закрадывались подозрения, что Люба преувеличивает, однако верить в чудесные истории очень хотелось. Они меня успокаивали и давали надежду...

   Сегодня за чаем я жаловалась на занудливого мозгоправа, упертого отца и остальную родню, а Люба параллельно разбирала карты пациентов, делая в них пометки.

   - Представляешь, Бастинда каждый день сладости через бабушку посылает, но только та их не передает. Свои покупает. Говорит, из принципа.

   - Родственники, - хихикнула Люба, потянувшись за новой стопкой карт. - С ними и в цирк ходить не надо. Стоять! - зашипела она, пытаясь удержать поехавшие на пол медицинские документы. - Ну вот...

   - Сейчас подниму, - отозвалась я, ныряя под стол. - Ух, сколько их у тебя, - округлила я глаза, передавая стопку Любаше. - И все в коме?

   - Нет, многие обычные, после операций. Но несколько коматозников тоже есть. К сожалению, не всем везет, как тебе.

   - Ой, кажется еще одна осталась, - заметила я сиротливо лежащую на полу карту. Она упала дальше остальных - аж под батарею, и теперь виднелся лишь самый ее кончик. За него я и потянула. Легонечко. Но всё равно порвала краешек, пока вызволяла из плена.

   - Ничего, заклеим, - заверила Люба, осматривая повреждение. - Не думаю, что Варвара Дмитриевна Смирнова на тебя обидится. Поверь, ей сейчас не до порванной карты.

   - Кто? - спросила я хриплым чужим голосом, чувствуя, что сердце того гляди остановится. - Как ты сказала? Варвара Смирнова?

   Температура, кажется, резко понизилась, потому что появилось ощущение, что ноги и руки окунули в лед. А в голове громыхало, будто там вбивали сваи. Смирнова! Смирнова! Смирнова!

   - Ну да, - Люба посмотрела исподлобья. - Это наша пациентка. Она ехала в том же автобусе, что и ты. Сань, да что с тобой? Будто с привидением встретилась.

   - Она балерина? Ведь так? - ноги подкосились, и я рухнула на стул. Перепуганная Любаша ринулась ко мне, потрогала лоб.

   - Сань, да ты вся в испарине. Тебе нужно прилечь.

   - Нет, - я остановила Любины руки, пытающиеся поднять меня и куда-то отвести. - Сначала ответь. Варя блондинка? Худая такая, хрупкая? Твоего возраста?

   - Нет, - Люба проверила мой пульс. - Думаю, это не твоя знакомая, Сань. Нашей Варваре Дмитриевне 80 лет.

   - Не может быть!

   - Еще как может. Вон гляди, - Люба сунула под нос карту. - Варвара Дмитриевна Смирнова родилась в 1915 году. Так что она при всем желании не может быть одного со мною возраста. А теперь идем, провожу тебя до палаты. Не спорь, узнает кто, что ты тут у меня в обмороки падать пытаешься, с работы в три шеи выставят.

   Ночью я не сомкнула глаз. Все думала об имени на упавшей карте. Неужели, бывают такие совпадения? Конечно, фамилия Смирнова не редкость. Зато имя Варвара для нашего времени - почти раритет. А тот факт, что пожилая женщина попала в ту же аварию, что и я, вообще навевал мысли, прямо скажем, потусторонние.

   А, может, пока я лежала в коме, слышала, как кто-то говорил о старушке, называл ее имя и фамилию, а подсознание взяло и создало образ юный балерины? Мифический Василий Петрович прав, человеческий мозг - загадка.

   Утро я встретила с твердой решимостью навестить пожилую даму, чтобы лично убедиться, что у нее нет ничегошеньки общего с придуманной мною Варей. Мне необходимо было посмотреть на старушку, чтобы перестать изводить и без того травмированный путешествием по несуществующему миру рассудок.

   - Куда мимо президента? - шикнула Люба, когда я, согнувшись в три погибели, попыталась прошмыгнуть под сестринским постом. Это прозвище девушка получила после шутки завотделением, когда она в очередной раз раздавала указания каждому, кто подвернется под руку. В результате оно, как это часто водится, приклеилось намертво. Впрочем Любаше это, скорее, льстило, нежели доставляло неудобства.

   - В какой палате Смирнова? - ни капельки не смутившись, спросила я.

   - Та-а-ак, - протянула медсестра, скрещивая руки на груди. - Ты что удумала, а?

   - Хочу убедиться, что мне рано переезжать в дурдом, - честно призналась я и грустно вздохнула для пущей убедительности, опустив глаза в пол.

   Как ни странно на Любу сей финт подействовал.

   - Ладно, - нехотя согласилась она, выходя из-за стола. - Но только на минутку. А потом ты исчезнешь отсюда, как шелковая. Поняла?

   Я кивнула. Да и как можно дать отрицательный ответ, когда к носу приставлен плотно сжатый кулак?

   Открывая дверь палаты, я явственно почувствовала, что эта встреча перевернет жизнь. Навсегда. Пути назад не будет. Но четко я знала и другое - что никогда не обрету покоя, если сейчас струшу и уйду.

   Она была очень худая и бледная. Лежала без движения на белой постели. Скромно, словно не хотела занимать много места. Нет, я не увидела в ней сморщенной старушки. Не смотря на печать прожитых лет, в ней все еще чувствовалась прежняя стать и бесконечная грация.

   Как тихо было там. Лишь приборы отсчитывали удары сердца. Машины, иглы, провода - механические проводники жизни, которая еще едва уловимо теплилась в уставшем теле. А я все смотрела и смотрела в лицо старой женщины - такое умиротворенное, как у спящего ребенка, который видит хороший сон.

   - Кто вы? Что вы здесь делаете?

   Пронзительный голос ударил по ушам.

   - Простите, Тамара Даниловна, - поспешно извинилась Люба и быстро выдала спасительную ложь. Хотя почему ложь? Правду. - Это Саша. Она тоже ехала в том автобусе. Бедняжка сама только-только на ноги встала. Саша, это племянница Варвары Дмитриевны.

   - Здравствуйте, - я протянула руку женщине лет пятидесяти с глазами поразительно похожими на Варины. - Я едва знала вашу тетю. Но автобус... Я могу уйти, если это неудобно и больше вас не побеспокою.

   - Ну что ты, милая, какое беспокойство? - она ласково потрепала меня по щеке. Я вздрогнула. Но не от прикосновения. Интонация, с которой женщина произнесла слово "милая" тоже была знакомой до боли...

   Мы с племянницей устроились на диванчике в коридоре. Люба, окинув нас хмурым взглядом, удалилась сдавать смену, велев мне не засиживаться и не забывать про завтрак с процедурами.

   - Вы разговаривали с моей тетей в автобусе? - спросила Тамара Даниловна, разглаживая складочки на темно-синей юбке.

   - Совсем чуть-чуть, - не смея поднять глаз, соврала я. - Понимаете, я помню не все. Многие детали размылись. Но ваша тетя так и стоит перед глазами, - вот здесь я точно не кривила душой. - Кажется, она сказала, что была балериной. Ведь так?

   Естественно, я нарочно приписала себе эпизодическую амнезию, дабы иметь возможность выворачиваться из неловких ситуаций, если ляпну лишнее. Не скажешь же племяннице, что бродила с ее родственницей по странному месту под названием Поток, причем тетка была моложе на пятьдесят с лишним лет. Но расспросить Тамару Даниловну я была просто обязана. Убедиться, что известная мне Варина биография - реальна, и я не окончательно сошла с ума.

   Племянница между тем удивленно вскинула брови.

   - Это Варвара Дмитриевна вам сказала?

   - А что? - насторожилась я, поняв, что все-таки сморозила глупость. - Мне так запомнилось. Кажется...

   - Нет-нет, она действительно танцевала, - энергично закивала дама. - Но я потрясена, что она вам призналась. Эта тема в семье, мягко сказать, под запретом.

   - Почему? - настал мой черед изумляться. Насколько я успела заметить, Варя очень любила рассуждать о своей профессии.

   - Видите ли, - племянница замялась, а потом тряхнула мелированной головой и продолжила с ожесточением в голосе. - Варвара Дмитриевна в юности была очень талантливой, ей предрекали блестящее будущее в балете. В 23 года она получила главную роль, которая должна была стать отправной точкой в подъеме по карьерной лестнице. Но увы. Судьба распорядилась иначе. Главную мужскую партию танцевал ее молодой человек. Не стану называть имени этого индивида, все-таки оно известно в балетном мире, пусть его самого и в живых уже нет, - Тамара Даниловна замолчала, сурово поджав губы.

   - Что случилось? - не выдержала я, поняв, наконец, что именно показала Варе шестая комната. Не возможное будущее, а уже свершившееся прошлое. От которого точно не убежишь...

   - Он ее уронил, - племянница громко шмыгнула носом. - Нет, конечно, не специально. Но то, как этот молодой человек повел в себя в дальнейшем, я считаю самой настоящей подлостью. Варвара Дмитриевна повредила колено. Очень серьезно. И не смогла больше танцевать. Она и сейчас иногда хромает. А он... этот романтический герой сначала чувствовал себя виноватым, приходил, цветы носил. А потом ему опостылело возиться с девушкой-инвалидом. Как раз работу предложили в столичном театре, он и уехал, даже не попрощавшись. Проще говоря, сбежал. Это как раз перед войной было. Их труппу потом эвакуировали в глушь, поездил с гастролями по стране, выступал для солдат, для раненых, для женщин тыла. Ну а после, уже в начале 50-х, уехал работать заграницу, где и остался до конца жизни. А она так замуж и не вышла. Всю жизнь одна прожила. Билеты в детском парке на карусели продавала. Ей сидячая работа требовалась. Из-за больной ноги. Вот такая невеселая история получилась, Сашенька.

   Я молчала. Потому что не знала, как ЭТО переварить, как пропустить через себя и принять ТАКУЮ правду. А еще поняла - что именно тогда увидела в изменившихся Вариных глазах. Не обреченность или мудрость. А память о прожитых годах и обо всех несчастьях: крахе балетной карьеры, предательстве любимого, бесконечном одиночестве и горькой старости...

   Ночью у меня случился кризис. Температура подскочила выше сорока градусов. Я бредила, лупила пытающихся помочь мне врачей и медсестер, брыкалась и кусалась. Звала Варю с Михаилом. Меня даже пришлось привязать ремнями к кровати.

   Полностью я пришла в себя лишь через три дня, когда жар окончательно спал.

   - Ты знаешь, где находишься? - спросила бабушка, сидя подле моей постели - бледная, с осунувшимся лицом и кошмарными черными кругами под глазами. Хотя, наверное, и я выглядела не лучше.

   - В больнице, - прошептала я плохо слушающимися шелушащимися кубами. Оказалось, в бреду я искусала их в кровь.

   - Хорошо. А теперь спи.

   И я спала. Много. А просыпаясь, начинала с аппетитом есть. Правда о Варе, пусть еще и не до конца улеглась в голове, но она непостижимым образом пробудила во мне желание жить. И я выздоравливала. Теперь и душой. Я решила не ломать голову над загадками, преподнесенными Потоком или же самой жизнью. А принять случившееся как данность.

   Когда до выписки осталось два дня, я нагрянула к Любаше с просьбой. Заранее предвидя ее бурные протесты, запаслась терпением.

   - Люба, я должна знать, - в десятый раз повторяла я упирающейся рогом медсестре. - Понимаешь, должна! Истерик не будет, обещаю!

   Но президент был непреклонен. Так и пришлось уйти ни с чем.

   А утром я обнаружила на тумбочку записку. С одним единственным словом: "Приходи".

   - Должна будешь всю жизнь, - ворчала Люба, разбирая бумажки на сестринском посту. - Поняла? И только попробуй опять помирать начать! Я тебя, поросенок неблагодарный, с того света достану!

   - Ладно. Хорошо. Достанешь, - я соглашалась на все, пусть только скажет, что хочу услышать.

   - Никакой Тимофеевой Светы я не нашла. Не было тут никогда такой. Никто по имени Егор в последнее время в отделении тоже не лежал. Был один полгода назад - парень молодой, но тот - сын врача из кардиологии, точно не в детдоме рос. Зато! - добавила воодушевления в голос Любаша, когда я совсем скисла. - В автобусе с тобой ехал некий Михаил Гурин. Ему сорок лет. Не знаю уж твой ли это знакомый, фамилию ж ты не знаешь. Но из комы вы вышли в один день. Его, как и тебя, в травму перевели.

   - Какая палата?! - задохнулась я.

   - 512-я. И только попробуй наделать глупости!

   - Ладно-ладно, я поняла, увидимся на том свете, - крикнула я уже набегу.

   Дверь в палату с нужным номером оказалась приоткрытой. Изнутри доносились два громких голоса - женский и мужской, явно выясняющие отношения. Заходить сразу стало неудобно, поэтому я осталась снаружи. Не подумайте, что подслушивала. Они кричали так громко, что отголоски ссоры докатывались даже до соседнего отделения офтальмологии.

   - Не надо мне помогать! - сердился мужчина. Голос, хоть и звучал непривычно хрипло, однако в нем без труда узнавался Михаил. - Никакого толка от тебя!

   - Ты же не справишься сам! - не соглашался женский - усталый и явно обиженный. - Зачем все усложнять?

   - Я тебя вообще не прошу здесь находиться! Иди к своему мужу, пока он опять от тебя не сбежал!

   - Тебе обязательно гадости говорить? Не можешь удержаться, да?

   - А что? Думаешь, не понимаю, что я для тебя обуза?! Ты же жалеешь, что я очнулся! Ты спишь и видишь, чтоб я умер!

   - Неправда!

   - Хватит, не загораживай дорогу!

   Послышался странный скрип. Дверь распахнулась и прямо на меня выехала инвалидная коляска.

   - Не лезь, зашибу! - рявкнул небритый седой мужик с ввалившимися щеками. Встреть я его на улице, и не признала бы. Глаза злющие, волосы длинные и лохматые, будто в жизни расчески не видели. Люба сказала, ему сорок? Я бы меньше пятидесяти в самом лучшем случае не дала. - Чего замерла, курица? Отодвинься! - приказал он мне, явно не считая, что мы знакомы.

   Я была вынуждена посторониться и наблюдать, как он катит к лифту, продолжая сыпать ругательства направо и налево. Женщина, с которой он спорил, выбежала из палаты, сделала пару шагов ему вслед, но передумала и с тяжелым вздохом прислонилась к стене.

   - Вам плохо? - обратилась я к ней, почувствовав, что она собирается сползти на пол. - Позвать врача?

   - Нет-нет, - быстро возразила та. - Мне бы присесть. А врача не надо. Сердце немного барахлит, но это давняя проблема. Не страшно.

   Я проводила женщину к кожаной скамейке у стены и только теперь сумела ее рассмотреть. Сначала я подумала, это тайная подруга Михаила (раз в разговоре шла речь о законном муже), теперь же поняла, что ошиблась.

   - Вы его сестра, да? - задала я вопрос в лоб. Выспрашивая племянницу Варвары, я испытывала неловкость. Теперь же неуверенность прошла. Не то я стала привыкать к общению с родственниками бывших спутников, не то просто была зла на Михаила. - Вы с ним похожи.

   - Да, - кивнула женщина. - Мы двойняшки. В детстве были не разлей вода, в юности немного охладели друг другу. А теперь... - она махнула рукой. - Простите, а вы кто?

   - Саша Корнеева, - представилась я. - Слышала, Михаил в аварию попал. Дело в том, что я тоже из того автобуса. Вот, хотела его навестить, узнать, как самочувствие. Знаю, мы чужие. Но все-таки после такого несчастья...

   - Да-да, понимаю, - глаза женщины увлажнились. - Я Мария. А вы и сейчас пациентка?

   - Пока, да. Завтра выписывают.

   - Это хорошо. Мишу еще хотят подержать тут. Вы не думайте, Саша. Мой брат неплохой человек. Просто нервный.

   - Он из-за аварии в коляске? - вопрос был бестактный, но не спросить я не могла.

   - Да. Но не из-за этой, - женщина поморщилась. - Миша на мотоцикле разбился десять лет назад. Повредил позвоночник. А все из-за глупости. Сам вел себя как последний идиот, испытывал терпение хорошей девушки. Другая давно бы его бросила, а Ларочка продолжала проглатывать обиды. В конце концов, и она не выдержала. Нашла себе нового парня - того, который не будет об нее ноги вытирать. А наш оскорбленный Ромео рванул, как безумный, разбираться со счастливым соперником. И не доехал...

   - Мне жаль, - прошептала я, не зная, что еще говорят в таких случаях.

   - Вот так и поломал себе жизнь, - продолжила Мария. Видимо, наболело, хотелось выговориться. - Родителей давно в живых нет. Только я у него осталась. Вот и стараюсь, как могу. С ним больше времени провожу, чем с собственными детьми. А он после той катастрофы совсем озлобился. Только и знает, что ворчит, - она всхлипнула, достала из кармана платок и промокнула глаза. - Вы простите, что я тут с вами разоткровенничалась. Устала. Но кому ж он кроме меня нужен...

   Ночью я долго не могла заснуть. Досчитав примерно до трехтысячной овцы, оставила попытки отправиться в царство Морфея и перебралась к окну. Пейзаж за ним изменился в лучшую сторону - посыпался первый в этом году снег. Я не люблю зиму, но сейчас не могла оторвать глаз от белого чуда. Пушистые хлопья, кружась, падали с темного неба и в свете фонаря оживали, превращались в настоящих сказочных существ. Как было бы здорово сейчас прогуляться под ними. Раскинуть руки и кружиться, кружиться. Хватать ртом снег и громко смеяться.

   Но я в палате. Сижу на холодном подоконнике и из последних сил сдерживаю слезы. Как жаль Михаила и Варю! А я еще считала свою жизнь - кошмаром. Глупый подросток! Подумаешь, папа вечно занят. Ну и пусть с нами живут мачеха и сводный брат. Я не золушка. Для отца я всегда буду номером один.

   А ведь Злата знала! Все поняла про каждого из нас, про наш истинный возраст. Варе действительно лучше в Потоке. Там она может снова быть молодой, здоровой и счастливой. А Михаил! Зачем, зачем я поддалась импульсу?! Варвара оказалась права, мне не стоило его уводить. В реальном мире он никогда не найдет покоя...