Перепутья Александры (СИ)

   - Это Злата постаралась, - отозвалась Света. - Обещала Варваре аншлаг и вот - пожалуйста!

   Мы с девочкой встречали зрителей в вестибюле по Вариному наказу. Нашу задачу балерина обозначила так - стоять у дверей в зал и улыбаться во весь рот. Зачем, мы так и не поняли, но веление хозяйки праздника выполняли самозабвенно. Иногда даже слишком, ибо, кажется, некоторые гости приняли наши попытки дежурно улыбнуться за не слишком дружественные оскалы. Впрочем, сведенные от чрезмерного старания челюсти не мешали нам перешептываться, обсуждая платья дам. Непосредственно в зале гостями занимались летающие феи - сопровождали на отведенные места. Гномов Варя решила во время представления держать подальше.

   - Эти люди ведь не существа? - едва шевеля губами, поинтересовалась я, параллельно кивая джентльмену в цилиндре, некстати напомнившему Дунайского. - У них "живые" лица.

   - Это люди, - подтвердила Света и тут же задохнулась от восторга, глядя на белоснежные туфли на ногах прошедшей в партер девочки. - Да, люди, - продолжила она, после того, как я дернула ее за рукав, чтобы вернуть на землю из обувных облаков. - Злата Васильевна их по всему Потоку собирала. Кинула по слоям клич, мол, приходите на балет. Наверное, ей одной это и под силу - рассылать массовые призывы. Схема такая же, как и с приглашением в убежище. Нужно встать в центре круга и произнести послание. Но, чтобы его получили столько адресатов, необходим колоссальный опыт.

   - Значит, Злата тут очень давно?

   - Кто ж ее разберет? - проворчала Света сквозь зубы, пытаясь изобразить новое приветствие на лице. - Ты же видела, вечно у нее одни загадки, да недомолвки.

   - Дамы! - нарисовался перед нами очередной гость в смокинге. И так галантно отвесил поклон, что я не сразу признала Михаила. Кроме того, гладко зачесанные назад волосы, крахмально-белая рубашка и галстук-бабочка тоже делали наше ходячее недоразумение не слишком похожим на себя. Впрочем, парень быстро "исправился". - Саша, что это на тебе? - бестактно поинтересовался он. - Это платье немедленно нужно подарить балагану.

   - Обязательно подумаю над твоим предложением, - с трудом подавила я желание запустить в горе-спутника чем-нибудь тяжелым. - Где ты был, кстати, пока мы тут трудились в поте лица? Репетировал с войском еще один парад?

   Вообще-то последнюю реплику я произнесла в отместку за комментарий о платье, но, кажется, попала в яблочко. Ибо Михаил в мгновение ока стал почти такого же цвета как пресловутый наряд, и без единого возражения присоединился к торжественной встрече зрителей. Я подозревала, что беспокойства его присутствие принесет куда больше, нежели прока, но возражать не стала. В конце концов, сама виновата, за язык никто не тянул.

   Однако парень оказался гораздо полезнее, чем я и Света вместе взятые. По крайней мере, глазастей. Если мы с девочкой сосредотачивали внимание исключительно на предметах гардероба и обсуждали их с точки зрения эстетики, то Михаилу бросилась в глаза еще одна странность Потока. Случилось это, когда я, вконец обозленная на Варю с ее балетом, втолкнула парня в зал, посмотреть, много ли свободных мест осталось, а точнее, выяснить, сколько нам еще торчать в дверях.

   - Это неправильно, - пробормотал Михаил, вынырнув обратно.

   Я за сердце схватилась. Неужто, балерина не рассчитала и зал не вместит всех желающих? Вот кошмар-то! Нет, меня ничуточку не волновали оставшиеся за бортом праздника гости. Зато реакцию Варвары я представляла во всей красе, поэтому заранее захотелось втиснуть голову в плечи. А лучше переехать на Северный полюс на постоянное место жительства.

   - Нет же! - замахал Михаил ручищами, чуть не порвав смокинг. - Причем тут места? Вы на лица посмотрите! Неужели, не видите, что ТАК не должно быть?

   Мы со Светой переглянулись. Поочередно зашли в зал, дабы внимательно обвести взглядами ряды от пола до потолка. И все равно так и не сообразили, что такого углядел Михаил.

   - Возраст! - сердясь на нашу бестолковость, выдал он. - Поглядите вокруг! Вы видите здесь стариков?! Нет! Даже зрелых людей немного! И что это значит, по-вашему? То, что Потоку нужна лишь молодежь!

   - Ну что ты... - начала, было, я, но возражение повисло в воздухе. Потому что вдруг четко осознала - Михаил абсолютно прав. На сто тысяч процентов! В зрительном зале сидели дети, подростки, молодежь лет до тридцати. Людей возраста Златы по пальцам пересчитать. А уж пожилых...

   - Василий Петрович единственный старик, которого я видела в Потоке за все время, - озвучила мою мысль Света. - Да и Злата Васильевна на фоне остальных, далеко не девочка...

   Мы примолкли, переваривая новость и пытаясь сообразить, в чем подвох. Действительно ли старикам не место в Потоке? Ведь дед так и не сумел отыскать Перепутья. Но почему? Какой закон тут работает?

   Размышления, а тем более обсуждения, пришлось отложить. Бурная гостевая река, наконец, превратилась в ручеек, а потом и полностью иссякла. Началось действо, ради которого рассылались приглашения по всем слоям Потока. Для меня, Светы, Михаила и Златы Варвара отвела почетные места - в середине первого ряда, отчего я, признаться, в восторг не пришла. Я уже говорила, хождение по театрам крепко ассоциировалось с Бастиндой. А столь козырное местоположение исключало всякую возможность незаметно сделать ноги посреди спектакля.

   Однако едва зазвучали первые аккорды, и балерина с обученными существами появились перед зрителями, я думать забыла о побеге. Впервые в жизни мне представилась возможность насладиться тем, что творилось на сцене.

   Что же рассказать о Варварином балете? Как передать неповторимое таинство словами? Прошло тринадцать лет, а все еще вижу тот спектакль. Так четко, будто сижу в Варином театре. Нет, перед глазами не прошла целая жизнь. Балерина рассказала языком танца несколько историй - коротких, но ярких и насыщенных. Создавала образы на контрасте, играла на наших эмоциях, легко и непринужденно касалась самого сокровенного, что заложено в каждом из нас. Мы в унисон задерживали дыхание, все вместе произносили "Ах!" и восторженно аплодировали.

   Я помню, как Варя превратилась в мотылька, беззаботно парящего на сцене. В каждом шаге балерины, в каждом взмахе руки ощущалась безграничная легкость смешанная с безразличием ко всему на свете. Она - бабочка. Созданная для того, чтобы ее любовались. Не более. Ей нет дела до вас. Смотрите и наслаждайтесь. Вместо мотылька мгновение спустя возникла жар-птица. Она тоже прекрасна, но у нее иная красота. Взмах крыльев опасен, заставляет сердца замирать, а спины сгибаться в почтительном поклоне. Любуйтесь, но не подходите близко, если не хотите сгореть. А, может, именно в этом счастье - погибнуть в ЕЕ пламени?

   Танцы на руинах сменялись балами и маскарадами, жизнь и смерть сливались воедино. Не знаю, что на меня повлияло - талант самой Варвары или Поток, но я никогда не переживала эмоции столь остро, как во время того балета. Мне хотелось то смеяться от счастья, то плакать навзрыд, сопереживая очередной Вариной героине. А еще я думала о своей жизни. О том, сколько времени трачу на обиды на весь мир. О том, что даже не пытаюсь стать лучше, а лишь утопаю в жалости к себе. У меня вдруг глаза открылись. Двенадцатилетняя Света гораздо добрее меня, а Варвара - истинная богиня. А я? Что сделала я? Как я смею гневить небеса вечным недовольством судьбой?

   А потом появился лебедь, и мое сердце затрепыхалось, словно попало в ловушку. Величественная птица умирала на сцене и, исполняя последний танец, прощалась с миром. Я не увидела в ней страха перед неизбежным концом. Напротив, лебедь наслаждался возможностью продлить момент прекрасного, вкладывая в танец всё мастерство, все светлые воспоминания и лишь толику несбывшихся надежд. Я поняла. Это был коронный Варин танец. Последний. С умирающим лебедем, прощавшимся с жизнью, балерина ассоциировала себя.

   Когда птица застыла на полу, а зал встал, взорвавшись аплодисментами и криками "Браво", у меня по щекам текли слезы, а в душе зрел очередной протест. Да как она смеет смиряться? Не позволю! Мы непременно найдем выход из Потока, и Варя сможет танцевать в реальном мире! Люди должны увидеть, как она прекрасна и талантлива!

   Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем зрители разошлись, но думаю, часы. Потому что они снова и снова обсуждали увиденное, поочередно подходили к балерине, благодарили за чудесный вечер. Варя в костюме лебедя вежливо слушала каждого, дарила улыбки, а я, нервно поджидая ее в сторонке, все больше мрачнела. Не знаю, что именно я собиралась ей сказать, какие аргументы привести. Возможно, разговор свелся бы исключительно к моим крикам и деликатным просьбам Вари оставить все как есть, если бы он все-таки состоялся.

   Но все случилось иначе. Когда возле Варвары осталась лишь горстка поклонников, меня вдруг окликнул Василий Петрович. Кажется, он пропустил спектакль и появился только что. Причем, явно не ради хозяйки праздника.

   - Вы готовы вернуться домой, Александра? - спросил он в лоб.

   - Что?! - я резко подалась вперед, засомневавшись, правильно ли его расслышала. Как это домой? Он что способен открыть двери из Потока?

   Продолжая бестолково хлопать глазами, я вопросительно взирала на старика, медленно осознавая, что тот изменился. Исчезли теплота и мягкость. Лицо превратилось в маску, а в глазах светился один лишь безграничный всепоглощающий лед.

   Вместо ответа старик поднял руку ладонью вверх и легонько дунул на нее. Из пальцев полетела переливающаяся серебром лента. Ударившись о потолок, на мгновение погасла, а затем разгорелась с новой силой, превращаясь в массу чего-то белого, витиеватого - аккурат рядом со мной.

   - Белый Дым! - ахнула Света, но ее возглас потонул в восторженных криках остальных обителей Потока, задержавшихся в Варином театре.

   - Можете идти, Саша, - холодно заметил Василий Петрович. - В вашем присутствии здесь нет необходимости.

   - Кто ты такой, паразит? Это ВСЁ твоих рук дело, пакостник ты этакий?! - обрушилась на старика Злата, грозно уперев руки в бока, но дед даже бровью не повел, по-прежнему, не отрывая цепкого взгляда от моего шокированного лица.

   - А остальные? - спросила я, чувствуя, что ноги холодеют, а сердце готовится отплясывать чечетку. В сторону выхода старалась не смотреть.

   - Увы, - безразлично бросил старик. - Эта дверь открыта лишь для вас, юная леди.

   - Не верю! - истошно закричал один из зрителей - парень лед двадцати - и со всех ног кинулся к Дыму. Так разогнался, что, казалось, был способен столкнуть в пропасть тяжелый локомотив. Однако в полуметре от заветного выхода, налетел на невидимую преграду и рухнул, как подкошенный. Над бедолагой склонилась сердобольная Света.

   Надо же! Значит, Пелене безразлично, кого поглощать, а Дым действует избирательно...

   - Саша не сможет никого забрать! - назидательно объявил дед.

   "Он ошибается!" - созрела в голове мысль. Она не являлась моей собственной, а появилась извне. Кто-то впечатал ее в мой мозг. - "Ты можешь увести их".

   В нос ударил знакомый запах лилий, призывая к действию, и я повиновалась импульсу.

   - А это мы еще посмотрим! - крикнула я Василию Петровичу, ловко схватила за плечи Свету, находящуюся ближе всех ко мне, и толкнула девочку прямиком в Дым. Никакого барьера на ее пути не встретилось, и белая "дверь" приняла ребенка без труда.

   - Ах ты! - выругался старик, сжимая кулаки.

   - Скорее! Ко мне! - призвала я остальных, чувствуя, что сейчас мне под силу помочь им, а дед, напротив, не сможет нам помешать. Я откуда-то знала, что могущественнее его. Возможно от того, кто впечатывал в мою голову мысли.

   Повторять дважды не требовалось. Все бросились к выходу. Чтобы люди миновали препятствие, мне лишь требовалось касаться их и подталкивать в Дым. Когда все желающие покинули Поток, мы с Михаилом привели в чувство оглушенного парня и, поддерживая под руки, выпроводили прочь.

   - Варя! - изумленно воскликнул Михаил, увидев, что балерина, как и Злата, не сдвинулась с места. - Идем же!

   - Скорее! - вторила парню я, заметив что Дым начинает бледнеть.

   Но Варвара не шевелилась. Только сказала тихо:

   - Не уводи его, Саша. Он пожалеет, что не остался.

   - Варвара, не говори глупости! - возмутился парень. - Торопись!

   А я молчала, четко осознав, что никакие слова на свете не переубедят Варю. Она приняла решение. Окончательное и бесповоротное.

   "Уходи! Немедленно!" - приказал некто в голове, и я, схватив за руку Михаила, бросилась в объятия Белого Дыма. Последнее, что я увидела - грустную улыбку на лице балерины.

   - Не возвращайся в Поток, девочка! - оглушил крик Златы. - Никогда!

   ****

   2010 год

   Бушуя от гнева, как забытый на плите чайник, я поехала к Володе на работу. Сейчас мне было все равно, на кого выплескивать раздражение. Поэтому достаться могло любому, кто попадется под руку.

   Первой свое получила кондукторша - лохматая тетка с грязными ногтями. Пока я второй раз за день перерывала сумку (теперь в поисках проездного), от души выплеснула годами накопленные претензии к представителям ее профессии. Красочное перечисление обид растянулось остановок на пять. В конце концов, билет нашелся в кармане, однако мой пыл не охладился, ибо к перепалке успела присоединиться бабулька, поставившая тележку посреди прохода. Кондукторша попыталась выместить на бабке зло, в итоге нарвалась на новую порцию ругательств. Досталось от божьего одуванчика и мне, мол, приличная на вид девица, а ведет себя, как торговка на рынке. Хотела, было, высказать, что думаю о представителях и этой профессии, а заодно о пожилых дамах, таскающихся по городу с авоськами на скрипучих колесах, да поняла, что проехала свою остановку.

   Пока плелась обратно к Вовиному офису, мысленно костерила уже тех, кого следовало - Семеныча и Светку. Пакостница! Кто бы мог подумать, что подставит? Неужели, настолько изменилась за последние семь лет? А шеф?! Поверил! Без суда и следствия! Решил, что способна навредить ребенку в Потоке! Да я за каждого застрявшего там маленького человечка кого угодно растерзать могу. За некоторых взрослых тоже - тех, кому есть ради чего возвращаться.

   Вова, как назло, по-прежнему, торчал на совещании, и меня в вестибюле встретил Вадим. Глядя на точеный профиль и русые пряди, падающие на голубые проницательные глаза, я продолжила кипение. Знала, он пытается быть вежливым и не желает досаждать, но ничего поделать не могла. Сказывались извечные накачки Аллы, которая, как и отец, симпатизировала Вадиму. Не случайно же парень работал вместе с Вовой в нашей семейной компании.

   - Общественный транспорт, - бросила я, объясняя взвинченное состояние.

   - С этой проблемой легко покончить, достаточно лишь... - Вадим осекся, заметив, как вытянулось мое лицо. - Извини...

   Я не отреагировала, давая понять, что тема закрыта.

   Вадим хотел сказать: достаточно снова сесть за руль. Но раз я не сделала этого за столько лет, значит, и теперь не стану. Психологический барьер не исчез, я это четко понимала.

   Когда я вела машину в последний раз, погиб человек. Меня никто не обвинил. Следствие установило, что он был сильно пьян и сам спровоцировал ДТП. Однако я-то знала, насколько виновата. В тот день я потеряла любимого, и, садясь за руль в шоковом состоянии, в сотни раз повышала вероятность, что стану убийцей на дороге.

   - Может, прогуляемся? - предложил Вадим. - Если хочешь, буду боксерской грушей.

   Я хмыкнула. Идея, конечно, была заманчивой, но оттачивать навыки ближнего боя на лучшем друге брата не слишком по-родственному. А если серьезно, о чем нам говорить? Но и отказываться неудобно. Как кисейная барышня, ей-богу!

   Из неприятной ситуации выручил мобильник, призывно завибрировав на дне сумки. Мысленно надеясь, что звонок от Вовы (сводный брат являлся единственным человеком на свете, с которым я сейчас хотела разговаривать), я вросла в пол, глядя на надпись на экране телефона. "Шеф" - скромно гласила она. Я даже глаза закрыла, а потом снова открыла, не поверив, что не мерещиться. Что же такое стряслось, что после утреннего разговора Семеныч решил набрать мой номер? Наверное, второе пришествие. Событие меньшего масштаба вряд ли бы сподвигло начальника на звонок.

   - Саша, можешь приехать? - без предисловий спросил шеф.

   - Сейчас? - я не смогла удержаться от колючего тона.

   - Да. Мне нужна твоя помощь. Один мой близкий друг... - Семеныч запнулся. - Возможно, он в Потоке. Я должен знать наверняка.

   Я едва не предложила обратиться к Свете, но обошлась без показательного выступления. Знала, наша общая знакомая не поможет. По крайней мере, быстро. Она уже заходила сегодня в Поток, а сделать это второй раз подряд - нереально. И раз шеф нашел силы позвонить и попросить об одолжении, значит, готов к диалогу.

   Обратно я ехала окрыленная. Я объяснюсь с Семенычем, и все непременно вернется на круги своя. Однако радужное настроение продлилось недолго, ибо оказавшись на работе, я быстро осознала, что мне нечем порадовать начальника. Его друг не попал в Поток. Ситуация была печальной, но донельзя банальной.

   - Мне жаль, - констатировала я, поднимая взгляд на бледного, как смерть, Семеныча.

   - Я это предполагал, - сухо кивнул он, силясь сдержать эмоции. - Но все равно спасибо.

   - Света уехала? - поинтересовалась я, понимая, что о большем сейчас спрашивать не в праве. Не время. И не место.

   - Нет. Она в моем кабинете. Если готова, у тебя есть шанс ее застать и расставить точки над "I". Думаю, она не станет скрывать от тебя, ЧТО увидела в Потоке.

   Глава 8. Прощай и снова здравствуй

   1997 год

   Дождь гулко барабанил по подоконнику, капли наперегонки бежали вниз по стеклу, время от времени сливаясь в небольшие ручейки. Сыро и пакостно за окном. Поздняя осень давно вступила в законные права. Лишила деревья золотистой одежды, покидала ее на ледяную землю, а, потеряв к листве интерес, оставила медленно умирать.

   Как же хочется увидеть солнце! Но нет, мрачные серые тучи уже три с половиной недели висят, как проклятие, над городом, не давая ни единому лучику пробиться вниз.

   Такое уныние вокруг. И такая безнадега на душе.

   - Саша, ты сегодня хорошо спала?

   - Да, бабушка.

   - Завтракать ходила?

   - Да.

   Она догадывается, что я вру. Соглашаюсь на всё, что они мне говорят, лишь бы отстали, перестали терзать бесконечными вопросами. Они все это понимают: и бабушка, и папа, и врачи. Не могут не замечать моей апатии, потери интереса к жизни, и жаждут получить ответы. Но мне нечего им сказать. Я не могу дать объяснений даже себе. Потому что до сих пор не понимаю, как бред оказался ярче самой жизни?

   С вами бывало такое? Вы возвращаетесь после каникул домой, но чувствуете пустоту. Потому что частичка вас еще осталась там - на море, в лесу, в летнем лагере (список можно продолжить). Там продолжается веселье, события бьют ключом, а дома лишь серые будни, от которых хочется выть волком и бежать без оглядки. Вот и я мысленно бродила по слоям Потока, посмеивалась над Михаилом, смотрела Варин балет, заглядывала в гости к Свете и Злате. Мне до сих пор казалось, что они реальны. Все спутники, которых я встречала.

   Но это неправда. Их никогда не существовало. Как и самого Потока.

   Истина проста и банальна. Я никуда не попадала. Не исчезала из реального мира ни на миг. Я две недели пролежала тут - в больнице. В коме.

   Теперь я четко помнила то утро. Все, что случилось со мной после ссоры с Бастиндой. Я действительно вылетела из дома с желанием рвануть к бабушке или Рите, чтобы от души пожаловаться на ведьму Аллу. Выбор направления должен был определить автобус, который подъедет первым. Так бы непременно и случилось, не нарисуйся передо мной парнишка в желтой куртке с пресловутой рекламой в руках. В листовке я прочла приглашение в новый кинотеатр. До сих пор не понимаю, почему вдруг изменила решение и поехала смотреть кино. Быть может, захотелось отвлечься, переключить мозги. Или же надоело выглядеть занудой в глазах окружающих. Сколько можно жаловаться на мачеху. Пора научиться давать отпор.

   Вот так я и оказалась в 23-м автобусе, фотографии которого в последующие дни обошли едва ли не все газеты страны. Водитель не справился с управлением, и тяжелая машина рухнула с моста, пробив ограждения. Хорошо ещё, что на мелководье...

   Я точно не знала, сколько человек погибло в аварии. Родные старательно обходили острые углы, полагая, что я никак не приду в себя из-за того, что выжила. В отличие от большинства. Поэтому отец поставил на уши всю больницу, заставляя собирать консилиум за консилиумом, и прикрепил ко мне личного психолога, которому я ежедневно скармливаю новую порцию вранья. Поэтому Бастинде запрещено показываться мне на глаза. Нет, папа напрямую не винит ее в ДТП, но отделаться от мысли, что это из-за ссоры с ней я оказалась на злосчастном мосту, не может.

   А ведь я действительно не отправилась на тот свет лишь чудом. Лечащий врач, не смущаясь, зовет меня пациенткой-легендой. Потому что, каких-то три с копейками недели назад мой организм почти не выказывал признаков жизни, и родным было велено готовиться к худшему. Доктора не сомневались - в себя я не приду никогда. Зато теперь я выздоравливала с такой скоростью, будто не было ни травм, ни комы. По крайней мере, физически. Ну а душа... Она пытается смириться с тем, что пережитое в Потоке оказалось бредом коматозника. Не было ни Вари, ни Михаила, ни Дунайского.

   Так и тянулись мои дни в сером девятиэтажном здании крупнейшей в городе больницы. Подъем, анализы, пропущенный завтрак, физиотерапия, вялое ковыряние вилкой в тарелке в обед, встреча с психологом, свидание с родными, ужин, на который мне тошно смотреть и новые ночные кошмары.

   Да, я обманула бабушку. Еще ни разу в клинике я не спала спокойно. Из ночи в ночь мне снятся обитатели Потока. Чаще всего Варвара. Ее последний лебединый танец, а затем стойкое нежелание уходить в Дым. А еще рыжая крылатая лошадь на морском берегу. Она подходит ко мне. Так близко, что я вижу свое отражение в черных глазах. Дует мне в лицо и кивает головой, давая понять, что ждет моего возвращения.

   По утрам я просыпаюсь с красными глазами и подолгу умываюсь ледяной водой, дабы не дать родным еще один повод насесть на меня. Понимаю, пора брать себя в руки и начинать жить, но не знаю, как заставить себя сделать это. Просто жить.

   - Ты веришь в судьбу, Саша? - спросил в один из дней Феликс Юрьевич - тот самый личный психолог.