Перепутья Александры (СИ)

   Света кинулась наутек вниз по лестнице.

   - Стой! Убью! - крики вслед сопровождались дробным топотом. Света слышала бойкие удары об пол четырех пар ног. Значит, травмированные противницы быстро пришли в себя и присоединились к погоне, еще больше озлобившись.

   В панике девочка пропустила нужный пролет и проскочила мимо первого этажа на цокольный. Плохо понимая, что делает, принялась торкаться во все двери подряд, увы, закрытые. Значит, никто не поможет!

   Что случилось дальше, Света не поняла. Кто-то схватил ее за шиворот и больно ударил между лопаток. А потом... потом девочка очнулась в Потоке.

   - Это и стало моим Перепутьем, - объяснила она мне. - Я слышала звуки погони. Бегала и толкала двери. Но ни одна так и не открылась. До Тени и Страха.

   Я вспомнила Светин рассказ, как из-за энергетического сгустка она стала уязвима для миров Страха. Но тогда девочка умолчала о том, что увидела.

   - Темноту, - проговорила она дрогнувшим голосом. - Сплошную, непроглядную темноту. Даже ночью, когда глаза привыкают, можно многое разглядеть. А тут ничего! Но я точно знаю, что вокруг находились люди. Я слышала их голоса, натыкалась на разные предметы, но видеть ничего не могла! - Света шмыгнула носом. - Теперь, то же самое происходит в Перепутьях. Двери стали открываться, но за ними всегда мрак. Я много раз в него заходила, но так и не поняла, чего ОНИ от меня хотят! Злата говорит, только я сама могу догадаться или вспомнить то, что прячет подсознание. Но не выходит!

   - Что ты пытаешься сказать, Света? - насторожилась я.

   - Только то, что всем твердит Злата Васильевна, - девочка скривила губы. - Она считает: чтобы справиться с Перепутьями, надо перестать бояться правды. Какой бы горькой или страшной она не была.

   - Что это значит?

   - Понятия не имею. Я ведь так и не прошла свои Перепутья. Поэтому решай сама, готова ли ты. У тебя даже убежища нет, чтобы спрятаться, если станет невмоготу.

   На очередное проявление заботы, я снова ответила возмущением. Быть может, я и не совсем готова к Перепутьям, но назад точно не вернусь. И подумаешь, убежища нет! Я, по-прежнему, не желала обзаводиться оным клочком Поточной земли. В прошлый раз сбежала же от Дунайского, когда захотела. Ну окунули в фонтан и с Тенью познакомили. Не с Пеленой же!

   Света пожала плечами, мол, как знаешь. Пожелала удачи и растворилась в воздухе.

   Едва стихли серебряные звуки колокольчиков, парк ожил. Существа даже не почувствовали, что бог весть сколько времени провели без движения. Как ни в чем ни бывало, продолжили заниматься своими делами. Грузный дядька шмякнулся об асфальт, а поднявшись, от всей души пнул самокат, отчего тот с жалобным скрежетом откатился в сторону.

   - Явилась? - довольно поинтересовался за спиной клоун.

   - Глаза нарисованные протри, прежде чем задавать глупые вопросы, - огрызнулась я. Пусть не ждет, что я буду перед ним расшаркиваться.

   - Иди в шатер, коли не передумала, - злорадно усмехнулась кукла. И ручки потерла.

   Вот и пойду! Не надейтесь, что перетрушу. Теперь выдержать испытание Дунайского стало делом принципа. Не говоря уже о нежелании умирать. В конце концов, что такого мне могут показать? Я точно знаю, ничего ужасного в моей жизни не случалось!

   От этой мысли идти на ватных ногах к шатру стало чуточку легче.

   "Но ты же понятия не имеешь, как загремела в Поток", - некстати напомнил внутренний голос. - "Наверное, тогда и стряслось что-то совершенно нехорошее".

   Я вздрогнула. Потом отмела мелькнувшую в голове мысль о побеге, как трусливую, а, значит, неприемлемую.

   "Ну и пусть! Не сахарная, не растаю!" - решила я и зашагала бодрее.

   Как около шатра, так и внутри было не протолкнуться. Но не для меня. Находиться рядом со мной существа не желали и резво освобождали дорогу. Придирчиво окинув зрительный зал, я приглядела место на последнем ряду - аккурат у выхода. Бежать я все еще не собиралась, однако страховка не помешает никогда.

   - Не пойдет, - заявил материализовавшийся из воздуха клоун.

   - Это еще почему? - рассердилась я. - Какая разница, где сидеть?

   - Иначе ничего не увидишь, - зловредная кукла назидательно приподняла одну бровь. - Первый ряд, четырнадцатое место. Там ты сидела в прошлый раз.

   Та-а-ак! Значит, я правильно угадала, что на 23-м автобусе, которым сроду не пользовалась, поехала к Дунайскому. Именно о его представлении шла речь в синем рекламном листке. Но почему? Подобные балаганы меня сроду не интересовали. Да и культурной программы, устраиваемой Бастиндой, хватало сполна. Вот ведь довели ребенка нападками в то кошмарное утро!

   Бросив гневный взгляд на клоуна, а затем тоскливый на выход, я поплелась к сцене. Уселась в кресло с номером четырнадцать на металлическом ромбике и сердито уставилась на серебряные звезды на бархатной синей ткани. Так и быть. Подождем вашего мастера иллюзий!

   Но прежде, чем началось представление, мне пришлось пережить новое потрясение.

   - Саша, ну потерпи еще! Какая же ты непоседа! - нежданно-негаданно проговорил едва ли не в ухо мелодичный женский голос.

   Кажется, от его звука все органы перемешались и провалились. Первым о пол ударилось сердце. Чувствуя, что сейчас упаду в обморок, я посмотрела на соседнее кресло, которое еще минуту назад пустовало, как и ближайшие рядов пять. Теперь же там сидела рыжеволосая женщина, которая, чуточку нахмурив дугообразные брови, погрозила мне пальцем. Отправиться в забытье захотелось еще сильнее.

   Я дернулась и поняла, что появление умершей десять лет назад матери, не единственный сюрприз. Со мной тоже что-то случилось. Я была уже не совсем я. Уменьшилась в размерах, превратившись в девочку лет шести - в желтом платьице с ромашками.

   Да что же это?! Как же...

   - Маааам!

   - Саша, не ной. Ты же сама хотела посмотреть фокусы.

   Женщина устало провела тыльной стороной ладони по лбу. Ее огненные волосы, точь-в-точь как мои, были собраны в узел на затылке. Несколько выбившихся прядей падали на лицо и обтянутые черной водолазкой плечи, нисколечко не портя прическу, а, напротив, придавая ей налет романтики. Мама была очень похожа на меня (вернее, я на нее), но в то же время разительно отличалась. Черты лица мягче, спокойнее, глаза зеленые, светлые, нос гораздо короче моего, а губы тоньше.

   - Смотри, занавес поднимается, - зашептала она. - Сейчас выйдет иллюзионист. Я тебе объясняла, это дядя, который фокусы показывает.

   Синий бархат поехал вверх, но я не думала переводить взгляд на сцену. Во все глаза продолжала смотреть на маму, которая не могла сидеть рядом со мной, но тем не менее сидела. Как живая!

   И тут до меня, наконец, дошло. Парк Дунайского не являлся недавним прошлым, как я себе внушила. Он - мое детское воспоминание, которое я по какой-то неведомой и непонятной причине умудрилась забыть. А сейчас меня в него вернули. Поэтому я вижу маму. Значит, и в прошлый раз она была здесь вместе со мной!

   - Дамы и господа! - оглушил голос ведущего. - Встречайте! Несравненный мастер иллюзий - Аркадий Дунайский!

   Мама заулыбалась и принялась вместе с остальными зрителями аплодировать. Я же, собрав волю в кулак, посмотрела на сцену. Коротышка в цилиндре и фраке уже красовался перед публикой. Странно, но теперь он не вызывал страха. Обычный среднестатистический мужичок с носом-картошкой и дежурной улыбкой.

   Он стащил головной убор, перевернул его, продемонстрировав залу пустое дно, затем двумя пальцами выудил из нагрудного кармашка платок. Показательно вздохнув, протер им лоб, а затем накрыл цилиндр. Оттуда, как из рога изобилия, посыпались разные предметы: шарики, цветные ленты, букеты. Один из них в ловких руках иллюзиониста мгновенно превратился в белого голубя.

   Мне быстро наскучили детские фокусы Дунайского. Пусть я и заключена в тело ребенка, но сознание в голове все еще мое собственное. Поэтому я снова принялась рассматривать маму. Как же хотелось поговорить с ней, столько вопросов задать. Но она не ответит. Ненастоящая. Даже не существо, а лишь воспоминание.

   Какая же она красивая! А как ей идет улыбка! Но откуда взялась грусть в глазах и вертикальная морщинка на лбу? Мне казалось, мы были счастливой семьей...

   Вообще-то я плохо помню то лето. Последнее для мамы. Я сильно заболела, простудилась в разгар жары. Врачи пропустили осложнение. В итоге провела в больнице два месяца, то выздоравливая, то снова заболевая. Спасибо бабушке! Она не отходила ни на шаг. Папа однажды сказал, что только ее нежелание сдаваться и вытащило меня из могилы.

   Потом я привыкала к мысли, что мы с папой остались вдвоем. Мне, как и многим детям, говорили, что мама уехала и вернется нескоро. Но я знала, что это не так. Я поняла правду с первого дня. И училась с ней жить. А через пять лет к нам переехали Бастинда с Вовой.

   Из череды грустных воспоминаний вырвал голос мастера иллюзий.

   - А теперь - самый главный фокус! Для него мне понадобиться маленький помощник. А лучше помощница. Поможешь дяде показать фокус?

   Я не сразу поняла, что Дунайский обращается ко мне. Еще бы! Огненно-рыжая девочка в первом ряду наверняка выделялась. Я приготовилась открыть рот, чтобы предложить фокуснику переключить внимание на другого ребенка, но стряслось нечто совершенно неожиданное. Тело вопреки моему желанию поднялось и отправилось прямиком на сцену. Я хотела остановиться и не могла. Приказывала ногам шагать обратно, но они не слушались.

   - Как тебя зовут, милая? - осведомился иллюзионист, подсовывая под нос микрофон.

   - Саша, - представилась я детским голосочком, причем рот открывался без моего участия.

   Вот засада! Я не могла контролировать это тело. Являлась лишь наблюдателем, лишенным возможности сопротивляться и даже высказывать точку зрения. Плохо! Ведь чем бы ни кончилась демонстрация, придется ее досмотреть. Повернуть назад не получится! Замуровали!

   - Сашенька, держи! - Дунайский сунул в руки щенка, который не преминул ткнуться мокрым носом в щеку, заставив залиться смехом. - Его зовут Граф.

   - Граф, - фыркнула я. Слово показалось забавным.

   - Теперь мы поиграем в прятки. Ты любишь прятки, Саша?

   - Да! - какой же ребенок их не любит. Дай только волю, всю пыль в квартире соберет, пролезая в самые непостижимые и труднодоступные места.

   - Тогда вы вместе с Графом спрячетесь в шкафу, а мы все вместе будем вас искать.

   "Не пойду в шкаф!" - объявило "взрослое" подсознание, заставив меня снова не на шутку перетрусить, как в первое посещение парка аттракционов с Варей и Михаилом. Однако мелкая "я" радостно закивала.

   Мебель, в которую мне предстояло отправиться, уже поджидала на сцене. Высокая, громоздкая с двумя скрипучими дверцами. Я оглянулась на маму, она подбадривающе улыбнулась. Стиснув щенка, я шагнула в шкаф. Внутри было темновато, но ни капельки не страшно. По крайней мере, младшей мне. Она уселась, скрестив ноги, и принялась укачивать Графа, напевая ему колыбельную. Даже не заметила, как внутренняя часть шкафа поехала вниз, будто лифт. Меня настоящую сей факт тоже не удивил. Яснее ясного, фокусник сплавил ребенка, чтобы продемонстрировать залу чудо-исчезновение. Пара минут, и нас с щенком вернут обратно.

   Наверное, так бы и случилось, если б не одно крайне странное и неожиданное обстоятельство. Дверца шкафа вдруг распахнулась и темная фигура быстрым движением прижала к лицу пахнущую чем-то очень резким тряпку. Руки разжались, выпуская громко затявкавшего Графа...

   Я очнулась в грязной комнатушке без окон на железной кровати у шершавой стены. В нос ударил резкий запах сырости и гнили. Где-то капала вода.

   - Мама, - тихо позвала маленькая "я". - Мама, ты тут?

   Никто не отозвался. Тогда она слезла с кровати и попыталась найти выход, потому что не боялась темноты. Но когда отыскавшаяся без труда дверь не пожелала поддаваться, девочка села на пол и всхлипнула. Ей больше не нравилась игра дяди фокусника. Да и щенок пропал.

   Не зря меня предупреждали, что Перепутья вещь крайне неприятная. Так и оказалось. Несмотря на то, что я, по-прежнему, оставалась при своем сознании, все равно как локатор улавливала и остро ощущала эмоции мелкой - сначала страх, а позже пришедший ему на смену ужас, сопровождающийся чувством голода и жажды.

   Затрудняюсь сказать, сколько времени продлилось заточение. Потому что вместе с ребенком я периодически проваливалась в полудрему, наполненную кошмарами. Девочке снились монстры, тянущие к ней мохнатые щупальца. Она просыпалась в слезах и снова принималась звать маму. Ей мерещились запахи еды, но она убеждала себя, что не голодна. Дрожащим голосом рассказывала стихи, чтобы нарушить до смерти пугающую тишину.

   Ни разу в жизни мне не приходилось прикладывать столько усилий, чтобы не потерять концентрацию. Чтобы не забыть, кто я есть. Минуту за минутой, час за часом напоминала себе, что я не маленькая напуганная девочка, а почти взрослый человек, настоящая личность. А всё вокруг - лишь воспоминание. Событие давно минувших дней, которое рано или поздно закончится. Удавалось с трудом, ибо наши сознания с шестилетней Сашей медленно, но верно сливались.

   Когда ни у меня, ни у ребенка не осталось сил, послышались шаги и голоса. Женский - хриплый и негодующий. Мужской - недовольный, но, кажется, испуганный.

   - Ты идиот! - кричала женщина. - Вся милиция города на ушах стоит!

   - Я Аркашке насолить хотел, чтоб понял, как друзей подставлять! Кто ж знал, что девчонка - внучка самого Корнеева!

   Не знаю точно, что случилось дальше. Наверное, мелкая потеряла сознание...

   Снова в себя мы с ней пришли в нашей спальне. В детской спальне! В окружении мишек, кукол, раскрасок, фломастеров и календарей с героями мультиков. Это значило, что я еще не принадлежу себе. По-прежнему, нахожусь в Перепутьях.

   Разбудили нас громкие крики. Папины и дедушкины. Странно, я никогда не слышала, чтобы они ссорились. Папа на дух не переносил деда, сводил общение к минимуму, но в жизни не повышал голоса. А тут почти сошел на ультразвук.

   Как была в пижаме, на плохо слушающихся ногах, мелкая поплелась на звуки скандала. Взрослая "я" не сопротивлялась, желая выяснить причину столь бурных выяснений отношений. Картина предстала нашему взору весьма красочная. Отец и дед - оба багровые и всклоченные, стояли посреди зала, в любой момент готовые вцепиться оппоненту в горло. Бабушка вся в слезах умоляла их остановиться, но ни муж, ни сын не замечали ее присутствия.

   Я прислонилась к дверному косяку и принялась слушать. Однако, несмотря на громкие крики, не сумела разобрать ни слова. Голоса родных звучали с помехами. Мелкая, похоже, подобных затруднений не испытывала. Потому что вдруг повалилась на колени, схватилась руками за голову и издала такой душераздирающий визг, что нынешняя "я" внутри нее едва не лишилась чувств.

   Дражайшие родственники мигом забыли о разногласиях и ринулись ко мне. Пытались успокоить, обнять, расцеловать. Но тщетно. Потому что я (то есть, я младшая) сопротивлялась, как обезумевшая кошка. Брыкалась, лягалась, кусалась и продолжала кричать, будто надо ней издеваются.

   - Саша! Сашенька! - сливались их голоса в единую мольбу. Но девочка не хотела, чтобы они прикасались к ней. Особенно дед. Захлебывалась слезами и задыхалась от горя.

   - Она все слышала! - перекрыл остальные крики бабушкин голос, звучащий непривычно резко и горько. - Вы оба - глупцы!..

   - Саша, очнись! Саша! - кто-то тряс меня за плечо.

   Я с трудом открыла глаза, ожидая увидеть родственников. Но надо мной склонилось круглое личико с русыми косичками.

   - Света, - пробормотала я и с радостью узнала собственный голос. - Я вернулась, да? - не дожидаясь ответа, принялась ощупывать тело, даже не потрудившись подняться с травы. Стоп! Трава? Где это я, собственно? - Ты меня перенесла? - поинтересовалась я у Светы, пришибленно разглядывая очередное, не помню которое по счету, поле.

   - Даже не думала. Просто парк растворился. Видимо эту часть Перепутий ты осилила.

   - Часть? - я все-таки села, ощущая ломоту в спине. А вот от голода, который я испытывала в темной коморке, не осталось и следа.

   - Если б прошла полностью, здесь бы уже маячил Белый Дым, - девочка явно не сомневаясь, что я не способна справиться с Перепутьями с первой попытки. - Что ты видела? - на детской мордашке нарисовалось любопытство.

   - Я...

   Боже праведный! Кошмар! Я видела самый настоящий кошмар! И что особенно ужасно, все, что мне показал Поток, кажется, стряслось со мной на самом деле! И представление мастера иллюзий, и комната без окон, и ссора деда с отцом! Но даже теперь, увидев эти события снова, я так и не вспомнила их. Будто посмотрела кино про чужую историю, но так и не пропустила через себя.

   - Почему я не слышала, о чем они говорили? - спросила я у Светы, после того, как пересказала увиденное. Вкратце. Сухо. Без эмоциональных подробностей.

   - Наверное, это то, о чем предупреждала Злата, - девочка выдернула травинку и смяла в ладонях, не замечая, как они окрашиваются в зеленый цвет. - Твое подсознание не захотело узнать правду. Или вспомнить.

   - И что теперь? - я подозревала, что услышу в ответ и содрогнулась от одной мысли о новой встрече с Перепутьями.

   - Теперь... - девочка тяжко вздохнула. - Теперь ты поможешь нам привести в чувство Варвару.

   - ?!

   - Дурной пример заразителен! Она тоже пошла в Перепутья, как только ты переместилась. Варя одолела шестую комнату! Что видела, не говорит! Но только у нее теперь с головой немного того... не в порядке. Твердит, что жить в Потоке останется. Убежище создала. Театр в нем отгрохала! Спектакль готовит. Сольный!

   Ну и ну... От такого поворота событий в голове окончательно все перемешалось.

   - А еще Василий Петрович объявился, - продолжила осыпать меня новостями Света. - Странный какой-то. Говорит, хочет с тобой пообщаться. Дело, видите ли, у него к тебе. ОЧЕНЬ важное, - передразнила девочка старика. - Все с ума посходили. Ух! Надоели, хуже горькой редьки! Домой хочу!

   Как же я была солидарна со Светой. Домой! И пропади оно все пропадом! Со всеми тайнами и забытыми воспоминаниями. Знать ничего не желаю! Ясно вам, небесные наблюдатели?!

   ****

   2010 год

   - Какие ужасы в зеркале показывают, - процедила я, разглядывая поутру собственное отражение. Половина лица (или, как минимум, треть) приобрела стойкий синий оттенок. Я скорчила гримасу и охнула от боли. Что ж, от мимики сегодня, да и в ближайшие несколько дней, придется воздержаться.

   Как и следовало ожидать, Света и не думала отвечать на мои звонки. Поэтому я надиктовала ей сообщение с просьбой откликнуться ради попавшего в беду ребенка. Если не отзовется, значит, я перестала разбираться в людях. А в это верилось с трудом.

   Пока варился кофе, набрала Вову, вспомнив о его предложении вместе позавтракать, а заодно обсудить дела Алисы и Кирилла. Неважно, что Семеныч велел выкинуть девочку из головы. Я предпочитала думать, что это у него временное помешательство.