Перепутья Александры (СИ)

   Я ошибалась. И очень скоро мне предстояло об этом узнать. Слишком скоро...

   - А соли нет? - донесся до нас голос Михаила.

   - Сейчас наколдую! - заявил Егор и получил легкий подзатыльник от Златы.

   - Я тебе наколдую! Тыщу раз говорила, у меня колдовать не положено!

   - Так соль же просят!

   - Вот встань и принеси, раз такой прыткий. На кухне полная солонка стоит. Марш!

   Егор нехотя поднялся и поплелся к избушке. Едва он скрылся за дверью, высоко в небе раздалась барабанная дробь и во двор из ниоткуда вывалился здоровенный детина почти под два метра ростом. Вихрастый, белобрысый, с глазами навыкате. Впрочем, может при других обстоятельствах они были бы вполне пристойными, однако сейчас их владелец был перепуган до смерти. Он озирался по сторонам, пытаясь быстро сообразить, в какую сторону драпать.

   Неужто тот самый балбес Генка? Но спросить я не успела.

   - Матерь Божья! - гаркнула хриплым голосом Злата.

   - Бежим! - истошно завопила Света, вскакивая и переворачивая лавку, вместе со мной и Варварой. - Скорее! Это Пелена!

   С вами когда-нибудь случалось такое - на вас надвигается автомобиль, а вы не можете пошевелиться? Достаточно сделать шаг назад или вперед, но ноги на это не способны? Лишь мозг спрашивает сам себя: затормозит - не затормозит?

   Вот и со мной приключилось что-то подобное во дворике Златы. Я лежала на траве и, похолодев от ужаса, смотрела на Черную Пелену и не могла пошевелить даже мизинцем.

   От одного ее вида можно было лишиться чувств. Не знаю, почему ее называли Пеленой. По мне, так она больше походила на обезумевший рой. Маленькие черные точки - будто пчелы, занимали свое место в общей массе и двигались вперед без страха, без вопросов. Слаженно и целенаправленно они преследовали цель. И сейчас этой целью был Генка, который, сверкая стоптанными подошвами, носился кругами по двору. От него в разные стороны с возмущенным кудахтаньем разбегались куры. Все это сопровождалось диким ржанием привязанной к забору лошади, которая брыкалась всеми четырьмя копытами и угрожающе размахивала крыльями.

   - Уберите! - вопил детина, нарезая очередной круг. Пелена сплошной стеной летела следом, все сокращая и сокращая расстояние.

   - Генка, тикай отсюда, паразит! - вторила ему Злата, высунув голову из-за колодца. - Светка, не шевелись, ЕЙ тепереча все равно, кого хватать! Саша, чего разлеглась, как колода? Ползи давай, ползи! Генка, марш со слоя, кому сказала?!

   Ползти?! Какой там! Говорю же, на меня будто заклятье навели, поэтому выполнить приказ Златы я не могла при всем желании. Да и Генка не особо ее слушал. Вместо того, чтобы "тикать" прочь со слоя, он решил искать спасения в избушке. Одним прыжком перемахнул высокие ступеньки и... столкнулся в дверях с Егоркой, который не подозревая о кошмаре, царившем во дворе, как раз выходил из дома с солью для Михаила.

   Все произошло в одно мгновение. Так быстро, что никто из нас даже крикнуть не успел. Генка оттолкнул Егора в сторону. Без злого умысла, просто, чтоб проход не загораживал. Вот только это "неумышленное" движение оказалось фатальным. Мальчик покачнулся и рухнул прямиком в объятия Пелены.

   - Не-е-е-ет! - чей-то крик резанул по ушам. Чей именно, я не разобрала, но точно не Егоркин.

   Мальчик не издал ни звука, пока черные массы спиралями опутывали тело, связывали по рукам и ногам. На его лице не было страха, только странная покорность неизбежному. А потом с его губ сорвался последний вздох, который я, скорее, почувствовала, нежели услышала. Умиротворенный, едва ощутимый, как шелест ветерка.

   И вот мальчика исчез. Осталась лишь черная масса, состоящая из сотни тысяч маленьких мельтешащих точек. А затем и они начали бледнеть и растворяться, пока не растаяли, будто и не было их тут вовсе...

   А десять минут спустя мы стали свидетелями безобразной, тошнотворной сцены.

   - Я сказала, убирайся вон, паразит окаянный! Чтоб ноги твоей больше в моем убежище не было!

   - Но, теть Злат, я ж не специально! Не желал я зла! Пощади! - всхлипывая и громко шмыгая носом, Генка ползал у ног приютившей его хозяйки и всеми силами пытался вымолить прощение. Но та была непреклонна.

   - И не проси. Вон! Пошевеливайся, пока я тебя сама со свету не сжила!

   Генка еще раз протяжно всхлипнул, вытер мокрое от слез лицо рукавом рубахи и, пошатываясь, поплелся прочь. Он знал Злату лучше нас и, видимо, понимал - решения своего она не изменит.

   Когда смолкла барабанная дробь, я подошла к осиротевшему Рыжику. Стараясь сдержать подкатывающие слезы, погладила по крупу. Конь в ответ дунул мне в лицо. Когда все перестали носиться, лошадь тоже успокоилась.

   - Теперь он исчезнет, - сказала Света, прижимаясь щекой к лошадиной шее. - Все существа исчезают после... после ухода хозяев. И убежища пропадают, - она принялась рыться в кармашках сарафанчика в поисках носового платка. - А Генка все равно не жилец. Пелена за ним вернется.

   - Простите его, дурака окаянного, - услышали мы знакомую Златину фразу, правда на этот раз звучала она горько и отдавалась в сердцах острой болью. Можно было сколько угодно твердить о том, что никто точно не знает, куда уводит людей Пелена. Мы-то поняли куда. И ОТТУДА еще точно никто не возвращался.

   - Простить?! - возмутилась Варя. - Как такое можно простить?!

   - Можно, - заверила Злата. - Не прощеные деяния отравляют душу. Поэтому надо уметь прощать даже врагов.

   - Что же теперь делать? - спросил Михаил. - Есть способ спрятаться от Пелены.

   К его ужасу Злата покачала головой.

   Я понятия не имела, что делать Михаилу или Варе. Зато стало ясно, как должна поступить я. Отправиться туда, куда в ближайшее время не собиралась. Варвара прочитала выбранный маршрут по моему лицу и коротко кивнула. Я не знала, одобряет ли балерина мое решение. Но этим едва заметным движением головы, она дала понять, что не станет ни отговаривать, ни сопровождать.

   Однако без попутчика все же не обошлось. Я поняла, что мне сели на хвост слишком поздно. Вместе с пушечным выстрелом, уносящим меня в парк Дунайского, я услышала переливы колокольного звона.

   ****

   2010 год

   - Ты уверена, что не ошиблась?

   - В чем? - непроизвольно огрызнулась я на шефа, ходившего туда-сюда по крохотному кабинету. Пространства было так мало, что от окна до двери он успевал сделать шагов пять-шесть максимум. - В том, что меня никто не бил, и я не прикладывалась лицом об дверь?

   Семеныч пропустил выпад мимо ушей.

   - Ты уверена, что спала?

   Я не сразу сообразила, что он сделал ударение на последнее слово, и продолжила вести себя крайне невежливо. Еще бы, за окном глубокая ночь, а я так глаз и не сомкнула. Дрема в театре не в счет!

   - Нет, йошкин кот, я бодрствовала, да так задумалась, что полбалета проглядела! - выдала я, ударяя кулаками по коленям, обтянутым черной тканью вечернего платья. И вот тут до моего пришибленного, страдающего от хронического недосыпа, рассудка дошло, на какую неприятную мысль пытается натолкнуть меня начальник. Я отчаянно замотала головой и замахала руками, выражая тем самым протест всеми доступными мне в данную минуту способами. - Нет. Невозможно. Это очень неправильный вывод, - под словом "неправильный" я, кстати, подразумевала "опасный". - Войти в Поток спонтанно, без спутника! Шеф?! - я умоляюще посмотрела на Семеныча, призывая его опровергнуть жуткие выводы.

   Однако начальник поверг меня в еще больший шок.

   - Предпочитаешь думать, что Поток забрал тебя из сна? - Павел Семенович, наконец, сел и внимательно посмотрел мне в глаза. - Неужели, такой поворот тебе больше по вкусу?

   Похоже, вариант об обычном сне начальник даже не рассматривал. С другой стороны, синяк-то был налицо. Вернее, на пол-лица...

   - Но как же... Ведь тогда? - я никак не могла выразить мысль человеческим языком. Настолько она меня напугала!

   - Вот именно! - провозгласил шеф. Затем по его лицу пробежала тень. Он снял очки и, щурясь, посмотрел в сторону. Я уже не раз наблюдала подобное и знала, сейчас он скажет нечто совершенно убийственное. Но Семеныч вдруг выдал такое, что уже просто ни в какие ворота даже с мылом бы не протиснулось. - Я иногда думаю, что мы вторглись в такую область, где нас не ждали ни при каких обстоятельствах. Мы семь лет надоедали им своим присутствием. И теперь они разозлился всерьез.

   - Но шеф! - я не верила ушам.

   - Саша, ты и сама это понимаешь. Что мы знаем о Потоке? И о них? Возможно, лишь то, что нам позволяют знать. Мы видим лишь верхушку айсберга. Каждый раз, заходя туда, ты рискуешь не вернуться. А теперь еще эта девочка Алиса и твой спонтанный переход.

   - Уж не подумываете ли вы свернуть исследования? - по телу от негодования прошла судорога.

   - Я эту мысль не рассматривал. Пока, - Семеныч и не думал смущаться. - Вот что. Езжай домой, и хорошенько выспись.

   - А как же Кирилл и Алиса?! Я потеряю целую ночь! Шеф!

   - Сегодня ты не в состоянии разгуливать по слоям, - отрезал Семеныч тоном, не терпящим возражений. Даже аргументированных. - Завтра займешься Кириллом. И только Кириллом.

   - Но...

   - Забудь об Алисе.

   - Но...

   - Понимаю. Жестоко, - Семеныч не оправдывался. Он констатировал факт. - У нас были десятки таких Алис. И будет еще столько же. А ты ТАКАЯ одна...

   Из серого девятиэтажного здания я выходила, кипя от злости. Умом я понимала, что шеф прав. Несмотря на годы кропотливой работы, Поток оставался вражеской, малоизученной территорией. И, наверное, жизнь одного спутника не стоила сотен других, которые я могла спасти в будущем. Но душа не желала соглашаться категорически. Я уже говорила, по неведомой причине Алиса стала для меня особенной. И я была готова рисковать.

   А кое в чем начальник и вовсе ошибался. ТАКАЯ я не в единственном экземпляре. Мы оба знали, по крайней мере, еще одного человека с даром. Да, она больше не хотела его использовать, но это не отменяло ее способностей. В некоторых аспектах они даже превосходили мои. Она гораздо лучше справлялась с поиском. Видела страхи, недоступные мне. Вот только, в отличие от меня, не могла общаться со спутниками. Для них она оставалась невидимкой. Легким порывом ветра, не более.

   Может, стоит привлечь ее к делу Алисы? Конечно, я последний человек во вселенной, с которым она захочет общаться. Но разве жизнь маленькой девочки не важнее старых, пусть так и не заживших, ран?

   Сколько ей сейчас? Двадцать пять? Впрочем, какая разница. Она и в двенадцать готова была придти на помощь незнакомым людям. И восемнадцать тоже.

   Последние семь лет она считает, что я отняла ее любимого. И, что еще ужаснее - сделала неправильный выбор, когда настал момент принимать самое важное в жизни решение. Думаю, через первое, девушка с Даром способна переступить. Второго не простит никогда. Как и я сама. Пусть выбор и был единственным верным...

   Решено. Утром я позвоню Свете. Той Свете, которая бескорыстно помогала мне в первом путешествии по Потоку. Свете, которой я спасла жизнь. Свете, которая никогда меня не простит. Потому что я была не врагом. Я была другом. А друга прощать в стократ труднее.

   Глава 6. Представление Дунайского

   1997 год

   - Что ты натворила?! - обрушила я на хлопающую глазами Свету всю злость, горечь и усталость. - Кто тебя просил перемещаться со мной?!

   - Ты... ты... - девочка растерянно наблюдала, как я пинаю в разные стороны мусор, вывалившийся из урны, которую сама и опрокинула минутой ранее в порыве распиравших чувств. - Ты не готова к Перепутьям, Саша, - закончила Света под скрежет катящейся по асфальту бутылки из-под лимонада.

   - О! Ты у нас теперь главный эксперт по Перепутьям! - очередной пинок и коробка, содержавшая некогда кукурузные палочки, эффектно пролетев метра три, приземлилась на газоне. - Ты вокруг погляди! - вслед картонке отправился сдутый красный мяч. - Теперь мне точно ничего не покажут! - взмах ногой, и мой вой огласил округу, ибо вместо пластмассовой машинки без колес я угодила по урне. Соприкосновение с железякой пальцы в полной мере прочувствовали даже через кроссовку. - Не покажут, - повторила я, силясь сдержать слезы, навернувшиеся на глаза от боли.

   На демонстрацию Перепутий, действительно, рассчитывать не приходилось. Жизнь в парке аттракционов замерла. Не остановилась, а именно замерла. Призраки (вернее, существа) никуда не исчезли. Просто застыли в нелепых позах, словно кто-то легким движением руки прекратил бег времени. Особенно выделялся грузный дядька, не вовремя споткнувшийся о брошенный кем-то из детей самокат. В любой другой момент я бы вдоволь посмеялась над тем, как раскинув руки и выпучив глаза, мужик завис в падении. Но не теперь.

   Слишком зла на Свету. За то, что отправившись за мной, успела поколебать мою решимость встретиться с Дунайским. А еще на себя! За то, что перетрусила за собственную жизнь куда больше, нежели сожалела о погибшем мальчике. Почему мы - люди, такие? Вечно печемся о собственной шкуре? Пусть беда стрясается с кем-то другим. Мы даже посочувствуем, выдавим слезу, посетуем на несправедливость мира. А как сами попадем под раздачу, гневно вопрошаем небеса, дескать, чем мы хуже остальных? За что нам - замечательным и выдающимся - такие напасти? Лучше б к соседям заглянули, они больше заслужили.

   Вот и я рванула к иллюзионисту, заботясь лишь о сохранности своей жизни. Какое мне дело до всего мира? До Вари с Михаилом? До девочки Светы, которой, по словам Златы, сам Бог велел, бежать из Потока? Вот поэтому так горько на душе. От осознания собственного эгоизма. Потому и пинаю мусор и ору на ни в чем неповинную девочку, переживающую за мою же безопасность.

   - Уходи, - я все-таки сбавила обороты, хотя тон оставался далеким от дружелюбного.

   - Ты не готова, - продолжила упрямиться Света. - Перепутья - это не просто.

   Как будто без нее не знаю! Еще не забыла, как билась в истерике при одном упоминании мастера иллюзий. А загремев к нему в шатер, не смела глаз открыть и молила о пощаде. Но выказывать слабость я сейчас не собиралась. Ершистый характер проявился, как нельзя, кстати.

   - Если ты боишься своих Перепутий, не значит, что и другие струсят! - заявила я, чем заставила Свету тяжко вздохнуть.

   - Я не боюсь, Саша, - девочка принялась теребить подол сарафанчика. - Мир Страха помог перестать. Но я не понимаю, что должна сделать. Поэтому, и топчусь на месте.

   - Как это? - оказалось, сбить с меня спесь проще простого. Мне вмиг стало ясно, что гораздо полезнее послушать Свету, нежели испытывать на прочность голосовые связки.

   Девочка только этого и ждала. Терпеливо снося срывающиеся с языка вопросы, принялась рассказывать свою историю.

   Последним, что помнила Света, прежде чем оказаться в Потоке, была ссора из-за туфель, которая в конечном итоге и стала отправной точкой для ее Перепутий.

   Впервые памятную обувку (нежно-бежевые остроносые туфельки с двумя тоненькими ремешками, изящные и легкие, как у принцессы) Света увидела на девочке в метро. Обладательница сногсшибательной обуви сидела, закинув ногу на ногу, и деловито покачивала лодыжкой. Света пялилась на туфли всю дорогу, ломая голову, как убедить маму раскошелиться. Две пары обуви, как назло, были куплены неделю назад. Третью родители однозначно сочтут перебором.

   Скрепя сердце девочка запретила себе думать о запавших в душу туфельках, пока через пару дней не увидела их в магазине, куда зашла вместе с мамой и 16-летней сестрой.

   - Клевые! - одобрила Натка, проследив за восторженным взглядом младшенькой. Сама она теперь носила совсем другую обувь - на высоченном каблуке, но и детскую моду подзабыть не успела.

   - Мам, ну мам, - плаксиво затянула Света. В ответ, естественно, услышала напоминание о недавно совершенных покупках и предложение, вести себя как взрослая девочка. Особенно в публичном месте. Пришлось умолкнуть на полуслове.

   Однако Света свято верила в поговорку о капле, способной отточить камень, поэтому с завидным постоянством заводила разговор о новой обуви. Неизвестно чем бы кончилось дело (все-таки упрямство и умение стоять на своем дочь унаследовала от матери) если бы папу вдруг не повысили на работе и на радостях он не решил одарить все семейство.

   На следующее утро Света, гордо задрав нос, шагала в школу в новых туфлях. Теперь все девчонки лопнут от зависти. Особенно Маринка Глебова и ее свита.

   Маринка слыла главной врединой и задавакой в классе, причем за дело. А еще первой модницей, и тоже не без оснований. Родители исполняли любой дочкин каприз, поэтому ее гардероб пополнялся под влиянием каждого писка моды без исключения. Появляясь в очередной обновке, Маринка высокомерно выслушивала комплементы (чаще лживые) от свиты: Кати, Лели и Алины, и старалась не показать, насколько млеет от похвал. А потом весь день только и замечала, будто между делом: "Катьк, тебе не кажется, что этот цвет меня бледнит?" "Алин, посмотри, складочки сзади не помялись?".

   Натка только хохотала, когда Света потрясала кулачками и пыхтела от злости, мол, неужели Глебова не видит, что юбка топорщится, а новые брючки еще больше уродуют и без того короткие ноги?! Зато внешний вид остальных одноклассниц Маринка обсуждала не стесняясь. Особенно часто на ее острый язычок попадалась Света.

   - Перестань переживать, - махала рукой Натка. - Над вашей Глебовой все старшеклассники потешаются. Пугало неуклюжее!

   Но Света все равно расстраивалась. Надоели Маринкины придирки и глупое хихиканье ее подружек за спиной. Поэтому и решила: сегодня непременно все сложится иначе. Пусть на один день, но и Светина обновка станет предметом всеобщего внимания!

   Так и случилось. Только совершенно в ином контексте, нежели предполагала девочка. По пресловутому закону подлости, Глебова тоже заявилась в школу в новой обуви. И не просто в новой, а точь-в-точь, как у Светы. Правда, на ней остроносые туфельки принцессы, сидели гораздо хуже, что не преминули отметить все одноклассницы.

   Ажиотаж разгорелся нешуточный. В классе не смущаясь, сравнивали Светины и Маринкины лодыжки, отчего Глебова с каждым уроком все больше свирепела, плевалась на свиту и даже поругалась на пустом месте с математичкой, чем заслужила гневный приказ пригласить в школу родителей.

   Света сидела тихо, как мышь, дабы не обострять и без того непростую ситуацию. Но не помогло. После уроков Маринка с подружками зажали ее на лестнице.

   - Обнаглела, Тимофеева! - гаркнула коротконогая предводительница Свете в лицо. В тот же миг кто-то из свиты больно дернул за косичку и ткнул в бок. - Снимай туфли! Босиком домой пойдешь!

   Света яростно замотала головой. Еще чего!

   - Снимай, хуже будет, - вторила заводиле писклявым голосом Лелька. Алинка - как самая крупная из подруг, прижала Свету к стене, буквально навалившись всей тушей. Катька помогала ей чем могла. Несмотря на худобу, руки у нее на поверку оказались весьма крепкими и цепкими - не вывернешься.

   - Лелька, давай маркер! - скомандовала Глебова.

   У Светы дух перехватило. Что задумали, а! Испортить новые туфли! Поди потом ототри! Вон уборщицы стены чем только не отмывали! В итоге заново красить пришлось!

   Пока Лелька копошилась в сумке в поисках пакостного орудия, Свету взяло такое зло, что и силы откуда-то появились, и смекалка. Прицелившись почти наугад, девочка хорошенько пнула Катьку в неприкрытую щиколотку острым носком туфли. Та взревела белугой, тут же ослабив хватку. Не теряя ни секунды, пленница выдернула руку и основательно заехала Алине в нос. Тушка моментально отстранилась.