Поляна, 2013 № 04 (6), ноябрь

— Может, для другого сгодитесь, — усмехнулся сутулый. — В созрители, например. Слышали когда-нибудь о черном ангеле с белым крылом?

— Нет.

— Самые несчастные ангелы, — вздохнув, ответил сутулый. — Они всегда и везде чужаки.

— Вы о белых воронах? — поинтересовался Парамонов.

— Ну, что вы! Белые вороны не выживают только в природе. А люди, которых так называют, очень хорошо используют свою непохожесть на других. Многие считают за честь иметь у себя в друзьях «белую ворону», даже если она крашеная. Поэтому, когда их перышки начинают темнеть, они обесцвечивают их перекисью водорода. А о черном ангеле с белым крылом вспоминают только, когда он нужен. Тогда белые ангелы говорят ему: «Это ничего, что ты черен лицом. У тебя белое крыло, значит, ты наш». Черные ангелы говорят то же самое: «Это ничего, что у тебя белое крыло. Посмотри в зеркало, ты наш». Но как только он перестает быть нужен, белые ангелы напоминают, что он черный, а черные, что у него белое крыло. Так он и мечется между черными и белыми, пока не поймет, что он черный ангел с белым крылом. Удел его — жестокое одиночество.

— Я так понимаю, это вы о себе? — когда незнакомец закончил, спросил Парамонов.

— Да, — ответил собеседник и приподнял плечи. Короткая куртка лопнула у него на спине, и он выпростал из-под нее два огромных крыла. Одно — угольно-черное, другое — белое, как свежевыпавший снег. Парамонов смешался.

Дерущиеся снова раскричались, и драка возобновилась. Парамонов обернулся и увидел, как сверху на них опускаются три черных как смоль ангела. Они крыльями сбили пьяных с ног и опустились на землю. Вслед за этим раздался короткий захлебывающийся крик одного из пьяных, и черный ангел с белым крылом сказал:

— А теперь уходи. Быстрее!

И Парамонов побежал.

Рассказец № 36

Парамонов плотно прикрыл дверь, прошел на кухню и набрал номер профессора Дрофа. Ему повезло, Дроф еще не спал.

— Здравствуйте, профессор, — сказал Парамонов. — Мне надо с вами посоветоваться.

— Слушаю, коллега, — ответил Дроф.

— Две недели назад я подобрал бездомного кота, — начал Парамонов. — На улице он все время попадался мне на глаза, грязный, жалкий. Смотрел на меня так, будто ждал, что я его позову к себе. И я позвал. Он пошел за мной как собачонка. Уже тогда меня удивила его покладистость. Он позволил себя вымыть, а когда я показал ему кресло, он сразу понял, что это его место.

— Что же здесь удивительного? — сказал профессор. — Скорее всего, он жил у людей и потерялся. Намерзся, наголодался, отсюда и покладистость.

— Возможно, — ответил Парамонов. — Но с тех пор, как он поселился у меня, я почти не сплю. Мне кажется, он наблюдает за мной.

— Скорее всего, вы переутомились, — мягко произнес Дроф. — Поезжайте на дачу или к морю, отдохните.

— Усталость здесь ни при чем, — сказал Парамонов. — Вы бы видели его взгляд. Животные так не смотрят. Я подозреваю, что он понимает человеческую речь и даже умеет читать. На днях я застал его за… не смейтесь, за чтением моей работы. Он перелистнул страницу, а когда я вошел, сделал вид, что укладывается на ней спать.

— Вы извините, коллега, но это похоже на МДП, — сказал Дроф.

— Нет, профессор, мне прекрасно известны симптомы МДП. Я абсолютно здоров.

— Ну, хорошо, завтра я посмотрю вашего кота, — пообещал Дроф. — Я занимался животными, изучал парадокс котенка Харрари. Возможно, это связано с вашими выходами из тела. Кстати, собаки ярче реагируют на бестелесные сущности. А пока, чтобы вам спокойно спалось, скажите при нем по телефону, что собираетесь усыпить его. Убедитесь, что это обыкновенный кот, а ваши подозрения — не больше, чем фантазии.

Парамонов прошел в комнату, остановился у стола и, наблюдая за котом, повторил в трубку слова Дрофа.

— Вы знаете, профессор, я уже жалею, что подобрал этого кота. Завтра отвезу его к ветеринару, попрошу усыпить и…

Парамонов не договорил. Кот вскочил в кресле, его длинная шерсть встала дыбом, глаза округлились. Животное оскалилось и злобно зашипело.

— Профессор, он все понял! — крикнул Парамонов в трубку, и тут кот прыгнул.

Парамонова спасло только то, что он машинально выкинул вперед руку с тяжелой телефонной трубкой. Удар отбросил зверя назад в кресло, и Парамонов кинулся из комнаты. Он успел закрыть дверь и закричал Дрофу:

— Я же говорил!..

— Успокойтесь, коллега, — ответил профессор. — Приезжайте прямо сейчас ко мне.

Парамонов вышел из подъезда и через безлюдный сквер направился к проспекту. Но дойти до него не успел. Он вдруг увидел десятки, если не сотни котов. В темноте глаза у них горели зеленым огнем. Он посмотрел по сторонам, и ему стало по-настоящему страшно. И справа, и слева к нему приближались огромные, похожие на тени, черные коты. В ярости они били хвостами о землю и, не отрываясь, смотрели на Парамонова. «Откуда здесь столько бродячих котов?» — с ужасом подумал Парамонов.

Кольцо сжималось гораздо быстрее, чем Парамонов соображал. Авангард животных уже был на расстоянии прыжка, когда дверь его подъезда со скрипом отворилась, и оттуда вышел человек в черном плаще с глухим капюшоном на голове. Он что-то держал на руках, и Парамонов скорее угадал, что это был его кот. Парамонов не слышал команды, но армада котов вдруг вся как по команде повернула головы к незнакомцу. Затем, коты растаяли так же неожиданно, как и появились. Парамонов остался один. Позже Дроф объяснил, что, скорее всего, Парамонов принес домой астрального наблюдателя, из тех, что вселяются в животных. Кто их посылает и зачем, не знал и сам профессор. А еще через неделю, когда Парамонов успокоился, он вышел из дома и у перекрестка заметил своего старого друга, астрофизика Липунова. Они издалека поприветствовали друг друга, и Парамонов пошел дальше. Но что-то заставило его обернуться. Парамонов увидел, что из-под пальто у Липунова высовывается знакомая морда кота. «Надо бы ему сказать, кого он подобрал», — подумал Парамонов и рванулся к Липунову. Но нехорошая догадка остановила его.

Рассказец № 41

Седьмое ноября выдалось на редкость ясным и солнечным. Под окнами с утра играли марши и устанавливали сцену для праздничного концерта. В холодильнике у Парамонова не было ничего, кроме яблока, бутылки вина и банки горчицы. Надо было идти в магазин. Для этого Парамонов надел темные очки от солнца и вышел из дома. На улице навстречу Парамонову двигалась праздничная колонна человек в триста. Передние ряды несли голубой транспарант, на котором было написано: «Несогласные».

Парамонов пересек улицу, свернул направо и увидел колонну демонстрантов поменьше. Они шли с торжественными лицами и несли перед собой белое полотнище с надписью «Согласные». «А странно, несогласных вроде бы больше, однако это никак не влияет на жизнь в стране», — подумал Парамонов.

У магазина Парамонову пришлось пропустить еще одну колонну. Эти несли розовый транспарант «Наши». Неожиданно из сквера с дикими воплями повалила толпа с желтыми плакатами «Ихние». Завязалась потасовка. Парамонов наблюдал, как прилично одетые люди с перекошенными лицами лупят друг друга по головам плакатами, и думал о том, что в другие праздники лица у людей кажутся более привлекательными, а сами они так громко не матерятся.

Затем откуда-то набежала милиция и включилась в драку. И вскоре обе колонны, размахивая разодранными плакатами, разошлись в разные стороны. На асфальте осталась лежать лишь старушка в темных очках и с малиновым знаменем в руке. Парамонов бросился к женщине, помог ей встать.

— С вами все в порядке? — поинтересовался он.

— Нормально, милок, — бодро ответила старушка и кивнула на темные очки Парамонова. — Ты, я вижу, нашенский.

— Как вам сказать… — озираясь, рассеянно начал Парамонов, но пожилая женщина перебила его:

— Иди за мной, товарищ. — Она взяла его за руку и потащила вдоль улицы. Парамонова поразило, с какой силой эта старая женщина тянула его за собой. Они двигались так быстро, что у Парамонова в ушах свистел ветер, а позади громко хлопало малиновое знамя. Мимо на большой скорости проносились здания, столбы и деревья, и довольно скоро Парамонов перестал узнавать места.

Остановились они в каком-то диком, запущенном переулке, перед маленькой черной дверцей. Старушка постучала каким-то особым, условленным стуком. Им открыл человек с внешностью опустившегося Фридриха Энгельса. Он был в темных очках и с красным бантом на груди.

— Принимай, — сказала старушка и добавила: — А я дальше.

После этих слов она словно растворилась в воздухе.

Энгельс придирчиво оглядел Парамонова и поинтересовался:

— Наш?

— Честно говоря… — промямлил Парамонов, но его перебили:

— Правильно, товарищ, здесь нужно говорить только честно. — Он прицепил Парамонову на грудь малиновый бант и повел вниз по лестнице.

В просторном зале с позолоченной лепниной и малиновыми плюшевыми шторами уже шло торжественное собрание. На трибуне выступал человек в темных очках. Такие же очки были на всех, кто здесь находился. Лицо выступавшего показалось Парамонову знакомым, и он спросил:

— Кто это? — Энгельс назвал известную фамилию.

— А что он здесь делает? — удивился Парамонов. — Он же миллиардер.

— Вы, я вижу, товарищ, новичок, — ответил Энгельс. — Никаких миллиардеров в нашей стране не существует. В свое время революционная ситуация потребовала от нас распределить народное достояние между надежными людьми. Иначе не удержали бы.

— А это… личные самолеты… яхты размером с «Титаник»?

— Так надо для конспирации, — сурово ответил Энгельс.

— А эти инфляции, дефолты, кризисы? — не отставал Парамонов.

— Я же сказал, революционная ситуация, — раздраженно проговорил Энгельс. — Мы не могли позволить себе открыто изъять у развращенного населения излишки денег.

От этих слов у Парамонова вспотели очки. Он снял их и вдруг услышал придушенный вопль своего провожатого:

— Так ты не наш!

В зале наступила гробовая тишина. Сидящие, как по команде, обернулись. Энгельс схватил Парамонова за воротник пальто, но Парамонов сильно отпихнул его. От толчка темные очки слетели с Энгельса. То, что оказалось под ними, потрясло и напугало Парамонова. Лицо провожатого оказалось искусно сделанной маской телесного цвета, а вместо глаз зияли пустые глазницы.

Парамонов бросился к выходу. За спиной у него раздался оглушительный, многоголосый визг и грохот опрокидываемых кресел. Выскакивая на лестницу, Парамонов обернулся и от страха едва не потерял сознание. За ним бросились все, кто находился в зале. Они давили друг друга в проходах, быстро ползли по стенам и потолку, тянули к нему руки и кричали: «Держи его!», «Хватай его!».

Очнулся Парамонов только на Мичуринском проспекте. Он затравлено огляделся и пошел в сторону своего дома. Навстречу ему, стройными рядами двигалась колонна с черным транспарантом, на котором было начертано: «Ничьи».

Рассказец № 56

Через проходную Парамонов с Кругловым прошли на территорию фабрики, пересекли грязный двор, похожий на заброшенную строительную площадку, и остановились у двери. Справа на ветру болталась небольшая яркая афишка, на которой значилось: «Выставка современного искусства».

Далее в столбик шли фамилии участников. Круглов в который раз отхлебнул из фляжки и протянул ее Парамонову. Оба уже достаточно много выпили, стадия болтливости миновала, и речь их все чаще сводилась к обмену междометиями.

Они вошли в здание, свернули налево, спустились на несколько ступенек и оказались в длинном, узком коридоре с тусклыми лампами, забранными в решетчатые колпаки. По одной стороне коридора тянулись трубы, на осыпавшейся штукатурке другой стены виднелись разноцветные надписи.

— Коля — сука! — машинально прочитал Парамонов.

— Стена плача, — пояснил Круглов.

— Ты уверен, что нам сюда? — озираясь, спросил Парамонов.

— Обижаешь, — ответил Круглов. Метров через сто они свернули направо, затем налево и снова направо. Мрачный коридор не кончался, и на обоих повеяло серой беспросветностью. Парамонов хотел было запеть, но передумал. Не сговариваясь, они остановились, сделали по большому глотку водки, и тут Круглов обратил внимание на стену. Кто-то черной краской намазал на ней горизонтальных и вертикальных полос.

— О! Чем не Хартунг?! — воскликнул он.

— Хартунг в этом подземелье? — удивился Парамонов.

— А где ему еще быть? О! Мондриан. «Картина № 1», — показал Круглов на квадрат с отсеченными углами и вдруг добавил: — Да это ж и есть выставка.

— Да? А почему зал такой длинный и узкий?

— Выпендриваются, — ответил Круглов, и они двинулись дальше. Но очень скоро Круглов остановился перед большим масляным пятном, очертание которого отдаленно напоминало человека.

— «Невидимая дыра» Арнета, — отхлебнув, сказал он. — Парамоныч, а ведь это точно выставка.

— Да? — принимая фляжку, ответил Парамонов. — А почему я ничего не вижу?

— Потому, что ты включаешь мозги, — ответил Круглов.

— Я? Мозги? — переспросил Парамонов и услышал в ответ:

— Да. Как сказал великий Миро: искусство начинается там, где сила воображения вырывается из-под контроля разума.

— Красиво говоришь, — одобрил Парамонов и показал на масляное пятно. — Ты так сможешь?

— Нет, — помотал головой Круглов. — Я учился этому семнадцать лет, а потом еще и преподавал. Здесь нужна чистая, незамутненная душа. — Он перевернул фляжку и потряс ее. — Кончилась. Доставай.

— А там что будем пить? — спросил Парамонов.

— Мы уже давно там.

Парамонов выудил из кармана бутылку водки. В это время из-за угла вышел человек и подозрительно нетвердой походкой направился к ним.

— А вот и народ, которому принадлежит искусство, — сказал Парамонов.

— Э, да ты уже пьяный, — ответил Круглов. — Народу ничего не принадлежит. Тем более, такому, как этот. И искусства никакого не существует.

— А что существует? — спросил Парамонов и рывком повернул пробку.

— Ботинки, колбаса, картины, тумбочки, книги, бумажные цветы…

— И водка, — перебил его Парамонов. Круглов внимательно посмотрел на него и ответил:

— Нет, не так уж ты и пьян.

— Мужики, где здесь выставка? — добравшись до них, спросил человек.

— Глухоухов! — узнал его Парамонов. — Это Иван Глухоухов.

— Твой друг? — спросил Круглов.

— Знакомый, — ответил Парамонов.

— А это кто такой? — недружелюбно спросил Глухоухов у Парамонова и, не дожидаясь ответа, обратился к Круглову: — Ты Виктора Прилепина читал «Поколение в Ж»?

— «Поколение в П», — поправил его Круглов.

— Ну да, где-то там.

Круглов поморщился.

— Парамоныч, он меня утомляет. Дай ему выпить.

Парамонов протянул Глухоухову бутылку. Тот точным движением фокусника схватил ее и за пару секунд выпил половину содержимого. Круглов взял бутылку, посмотрел, сколько в ней осталось, и обнял Глухоухова за плечи.

— Верю, — сказал он. — Ты дойдешь до выставки. — Обнявшись, они пошли дальше по коридору, а Парамонов достал из кармана авторучку и принялся чертить на стене стрелку. Парамонов закончил, когда те уже скрылись за поворотом. Оценив работу, он пробормотал: