Поляна, 2013 № 04 (6), ноябрь

— А то не вернемся, — и пошел догонять.

Сразу за углом он едва не перелетел через чье-то тело. Иван сидел у стены и плакал. Парамонов помог ему подняться.

— Ничего, ничего, — сказал он.

— Вот ты Захара Пелевина читал? — всхлипывая, спросил Глухоухов.

— Круглов! — заорал Парамонов. — Я еще одного Глухоухова нашел! Только этот сильно пьян.

— Не ори, я здесь, — сказал Круглов и отлип от стены. Он осмотрел Глухоухова и добавил: — Мой был почище.

— А где он? — спросил Парамонов.

— Ушел куда-то. Брось и этого. Они близнецы, сами разберутся.

— Я друзей не бросаю, — ответил Парамонов.

Наконец, впереди послышался неясный гул, и вскоре они вошли в огромный мрачный зал с железобетонными колоннами. У входа были накрыты столы, вокруг которых собралось человек тридцать. Все выпивали, закусывали и что-то возбужденно обсуждали. При виде троицы все как-то разом замолчали, и в зале наступила тишина.

— Выставка там, а пьют здесь, — сказал Парамонов и громко обратился к присутствующим: — Господа, что вы здесь смотрите? Шедевры там, в длинном зале.

— Т-с-с, — остановил его Круглов. — Ты ничего не понимаешь. Это инсталляция: «Пьющие ценители современного искусства».

— Здорово! — восхитился Парамонов. Он опустил Глухоухова на пол и со словами: — Приобщимся к прекрасному, — быстро пошел к столам.

Рассказец № 57

Баландин позвонил рано утром, напомнил Парамонову, что тот согласился дать интервью, и пообещал быть через час. В квартире у Парамонова журналист появился часа через три. Он выставил на стол литровую бутылку водки, выложил камеру и спросил:

— Сразу начнем или вначале…

— Лучше сразу. С утра что-то не хочется, — ответил Парамонов и предложил: — Может, чайку?

— Нет, спасибо. У меня от него изжога, — открывая бутылку, ответил Баландин.

Парамонов не успел ответить и на один вопрос, как в дверь позвонили. Это оказался сосед Николай. Он был в трусах наизнанку и вообще, выглядел неважно.

— Здорово, — проговорил Николай. — У тебя есть чего-нибудь?

— Есть, — вспомнив о баландинской водке, ответил Парамонов. Сосед сразу оживился.

— Давай. — Николай прошел в комнату, поздоровался с журналистом и продолжил: — Вчера, понимаешь, звезду обмывали. Подполковника дали. Ну, и…

— Поздравляю, — сказал Парамонов. — Как у подполковника ФСБ у тебя появился шанс стать президентом страны.

— Не хочу. Ответственность большая, — сказал Николай и добавил: — Рюмки-то неси.

— Сейчас. Только я с утра… — начал Парамонов, но Николай перебил его:

— Да, ладно тебе. Что мне, каждый день подполковника дают? Вы не против? — обратился он к Баландину.

— Нет, — ответил журналист, — вполне убедительный повод.

После второй Николай порозовел, взгляд у него слегка расфокусировался, и он принялся обличать депутатов. Николай пересказал несколько известных историй, в которых народные избранники оказывались владельцами островов, замков и океанских лайнеров. После четвертой лицо у него сделалось красным, взгляд поплыл, и он переключился на милицию. Рассказывая, Николай от возмущения даже притоптывал ногой. Тут Парамонов понял, что сосед не перестанет говорить, пока в бутылке остается водка. После шестой Николай заговорил об учреждении, в котором проработал всю свою жизнь.

— Если бы вы знали, что там творится, — подперев голову кулаком, печально проговорил сосед. — Это же уму не постижимо.

— А вы расскажите, — предложил Баландин. — Вот сюда, на камеру.

— Не могу, — угрюмо ответил Николай. — Родная контора. Альма-матерь, можно сказать.

— Тем более, — не унимался журналист. — Обидно должно быть за нее.

— Нет! — твердо покачал головой Николай. — Вижу, что творится, но не могу поступиться принципами.

— Что это за принципы? — разливая водку, сказал Баландин. — Ладно бы инопланетян или сомалийских пиратов, а то ведь своих же сограждан помогаете обворовывать. За державу не обидно?

— Обидно, — опрокинув очередную рюмку, согласился Николай. — Но не могу.

— Некоторыми принципами не только можно, но и нужно поступаться, — закусывая, сказал Парамонов.

— Нет! — ответил сосед. А после восьмой рюмки Николай побледнел, опустил голову и тихо произнес:

— Ладно, уговорили. Поступлюсь, но не всеми.

Баландин сразу включил камеру и направил ее на Николая.

— Только ты… — начал было Парамонов, но Баландин не дал ему договорить. Он сделал страшные глаза и прошипел:

— Тихо.

Николай на несколько секунд задумался, затем картинно вытянул руку вперед, сжал пальцы в кулак и с каким-то яростным сладострастием проговорил:

— Они все хотят бабла! Очень хотят!

— А вы? — осторожно поинтересовался журналист.

— И я. Но у меня есть принципы.

Около часа Николай живо рассказывал о преступлениях своих коллег. Он так увлекся, что позабыл о водке. Правда, Баландин подливал ему каждый раз, когда энтузиазм Николая начинал ослабевать.

Как Парамонов и предполагал, сосед замолчал, когда водка закончилась. Приподняв пустую бутылку, он поставил ее на место и с сожалением сказал:

— Все. Кончен бал, погасли свечи. — После чего, невнятно попрощавшись, Николай ушел домой.

Интервью решили отложить до выходных. А рано утром следующего дня в дверь позвонили. Это оказался Николай. Не глядя на Парамонова, он поздоровался и спросил:

— Что это я там вчера наговорил?

— Да уж, наговорил, — зевая, ответил Парамонов.

— Скажи своему дружку, пусть сотрет, — мрачно сказал сосед.

— Поздно, Коля. Он еще вчера вечером выложил видеоролик в Интернете.

— Что?! — взвился Николай. — В каком, блядь, Интернете?! Ну, гады… Да я… Я этого журналюгу в подвалах Лубянки сгною!

— Это вряд ли, — ответил Парамонов. — Тебя, скорее всего, из подвалов уже уволили.

Вечером Николай снова зашел к Парамонову. Он был трезв и мрачен, как врубелевский демон. Сосед прошел в комнату, сел на диван и спросил:

— Как думаешь, америкосы дадут мне политическое убежище?

— Они-то дадут, только тебя наши не выпустят, — ответил Парамонов. — Ты же, наверное, подписку давал. Тебе, Коля, теперь надо осторожным быть. Подбросят наркотики или гранату и посадят. Сам знаешь.

— Знаю, — устало проговорил сосед. — И что же делать?

— Покайся и уезжай в деревню, картошку сажать, — посоветовал Парамонов. — Кур заведешь.

— Поросенка, — с тоской добавил Николай.

А ближе к вечеру Парамонов пошел в магазин и увидел, что дверь в квартиру Николая открыта. Он заглянул и увидел, что в комнате у соседа полно народу, установлено несколько телекамер, а сам хозяин квартиры стоит перед ними и с воодушевлением рассказывает:

— Не могу поступиться принципами. Надоело смотреть, как коррупционеры грабят народ. И заметьте, не инопланетян каких-нибудь и не сомалийских пиратов, а своих же соплеменников…

Послушав немного пламенную речь соседа, Парамонов тихонько прикрыл за собой дверь и удалился.

Рассказец № 61

Был месяц март. Прогуливаясь по Москве, Парамонов с Кругловым свернули с Солянки в переулок, миновали грязную подворотню и уткнулись в обшарпанную дверь с неброской вывеской: «Магический театр на Солянке».

— Может, зайдем? — предложил Парамонов. — Однажды я здесь пережил очень интересное приключение.

— Ну, если так, зайдем, — согласился Круглов.

За дверью их встретили два очень похожих друг на друга, крепких молодых человека в строгих костюмах, с перевернутыми звездочками на лацканах. Один из них загородил путь и потребовал:

— Пароль.

— No pasaran, — не раздумывая, ответил Парамонов, и близнецы расступились. — У вас звездочки кверху ногами висят, — сказал Парамонов.

— Спасибо, — поблагодарил молодой человек и поправил значок, но тот качнулся и снова принял прежнее положение.

— У них что, пароль один на все времена? — пройдя в фойе, тихо спросил Круглов.

— Универсальный, — ответил Парамонов. — Сразу ясно, что не пройдут те, кого здесь сегодня не ждут.

Зрительский зал был переполнен людьми с трехцветными флажками. Сейчас он больше напоминал городскую площадь во время митинга, и Круглов с удивлением заметил:

— С виду обычный дом. Где все это помещается?

— Это магический театр, — напомнил ему Парамонов. Они выбрали место посвободнее, в конце зала и стали прислушиваться к тому, что говорили со сцены.

Сцена находилась от них где-то на расстоянии полета пули. Хорошо виден был лишь огромный портрет кандидата в президенты — Мутина. Но голос оратора слышен был во всех уголках зала.

— Товарищи, если наш кандидат проиграет выборы, проиграем все мы, — яростно кричал в микрофон оратор. — Страна развалится на части. Дальний Восток отойдет японцам, Сибирь — китайцам. Кавказ отделится, за ним — национальные республики. Госдепартамент США захватит все природные ресурсы России и поставит руководить этими компаниями своих американских сателлитов.

Рядом с Парамоновым тихо переговаривались две пожилые женщины.

— А когда деньги будут выдавать? — тихо спросила одна.

— После митинга, — ответила вторая. — Всех перепишут и выдадут.

— А помногу дают? — поинтересовался Парамонов.

— По четыреста рублей, — почему-то обиженно ответила первая.

— И кофе с булочкой, — добавила вторая.

Сзади произошло какое-то шевеление. Парамонов с Кругловым обернулись. Рядом с ними, на непонятно откуда взявшемся возвышении, образовался письменный стол с красивой девушкой и высокий гражданин в строгом костюме и микрофоном в руке. Парамонов заметил, что у него под горлом, там, где положено быть галстучному узлу, висит перевернутый крестик.

— У вас крест перевернулся, — сказал ему Парамонов.

— Спасибо, — поправив его, поблагодарил гражданин. Но крестик, качнувшись, принял прежнее положение.

На сцене возникла пауза, которой тут же воспользовался гражданин с крестиком:

— Господа! — закричал он в микрофон. — Мутин — не тот, кто нам нужен! Африканская коррупция, поборы и произвол чиновников, беззаконие в судах и милиции несырьевое производство делает невыгодным. Сменить в стране проворовавшихся чиновников невозможно — выборы фальсифицируются…

— Все интереснее и интереснее, — сказал Круглов, а оратор продолжал:

— Отдавать свои голоса за четыреста рублей и кофе с булочкой — преступление против страны. Голосуйте за кандидата Дорохова. Кто из вас готов подкорректировать свою гражданскую позицию, подходите и записывайтесь. Каждый записавшийся получит тысячу рублей и кофе с двумя булочками.

На сцене явно занервничали. Оратор выхватил из кармана телефон и стал куда-то звонить. Пока он это делал, народ стал подходить и записываться. У письменного стола образовалась давка, но тут с противоположной стороны раздался голос:

— Товарищи! Всем известно, что кандидат Дорохов прислан к нам Госдепартаментом США. Поэтому, кто проголосует за нашего кандидата, получит по полторы тысячи рублей и кофе с тремя булочками.

Народ отхлынул от стола и замер в ожидании.

— Господа! — воскликнул человек за спиной у Парамонова. — Продавать будущее своей страны за полторы тысячи рублей недостойно граждан великой страны! Мы предлагаем по две тысячи каждому, по четыре булочки и по два стакана кофе!

Митингующие валом повалили к столу. Послышались крики: «Обморок!», «Куда прешь!?», «Не раздавите ребенка!». Расталкивая пожилых, молодые люди с трехцветными флажками едва не снесли письменный стол. Но тут снова раздался взволнованный голос со сцены:

— По три тысячи! По три! И по пачке гречки!

— Действительно, магический театр, — пробираясь сквозь напирающую толпу, сказал Круглов. — Как думаешь, кто победит?

— Скорее всего, мутинцы, у них больше денег, — ответил Парамонов.