Искатель. 2004. Выпуск №7

Ростислав, улыбнувшись, посмотрел на Райса.

Ну как, инспектор, я никакого пунктика не нарушил? А как прозвучало мое «подвергнуть опасности дискомфорта»? Солидно, правда?

Но Джеффери Райс смотрел на девушку и только на девушку. Смотрели на нее сейчас и все остальные экскурсанты. Потому что девушка только что встала с кресла, обвела глазищами салон и сказала:

— А они меня поддержат. Не правда ли, леди и джентльмены?

— Отчего же, — мгновенно согласился Джеффери и подмигнул Ростиславу.

— Мы не против, — поддержал его красивый «папенькин сынок» с ряда первого и посмотрел на девушку так заинтересованно, что, перехвати ее покровитель взгляд этого ловеласа, неминуемо возникла бы ссора.

Девушка вышла в проход между креслами и улыбнулась Родникову так, что пилот-спасатель смутился.

— Внимание! Неисправны ремни безопасности в четвертом ряду! — завопил Метр. — Вставать с кресла во время экскурсии категорически запрещено!

И в самом деле, ремни заблокированы. Как она ухитрилась встать? Что-то поздновато Метр спохватился. Неужели и его она обворожила?

— Немедленно вернитесь на свое место! — как можно более строго сказал Родников.

— Вы — первый мужчина, посмевший мне отказать, — засмеялась девушка и шагнула к пилоту. В ту же секунду коротко взвыла сирена: «Деметра» совершала противометеоритный маневр.

А девушка?!

Ростислав попытался вскочить с кресла, привычным движением отщелкнув ремни безопасности, но дополнительная блокировка уже сработала. Сейчас эту дуреху швырнет головой в потолок…

Вскинув руку и перехватив управление, Родников попытался повернуть манипулятор так, чтобы после торможения «Деметры» — а вместе с нею и катера — девушку бросило вперед, к пилотскому креслу. Но не успел.

Волной нахлынула невесомость. Пассажиры инстинктивно вцепились в подлокотники. Девушку бросило вперед-вверх, и это было хуже всего, потому что…

Сидевший на переднем сиденье «папенькин сынок», немыслимо извернувшись и почти выскочив из-под ремней безопасности, ухватил девушку за ногу, притянул к себе. И вовремя: мгновенная перегрузка, медленный выход на нормальное ускорение…

Дура, обыкновенная красивая дура! И надо же было нарваться на такую… А система безопасности катера всего лишь foolproof, то есть рассчитана на дурака, а не на красивую дуру!

Родников, передав манипулятор Метру, разблокировал свои ремни безопасности, помог девушке подняться с колен ее спасителя. Девушка смущенно одернула короткую юбку.

Ножки у нее — тоже на загляденье. А ведь испугался он не просто за одну из экскурсанток, а именно за эту красивую дуреху.

— Пожалуйста, вернитесь на свое место и не вставайте до конца экскурсии! — строго сказал пилот нарушительнице, подводя ее к креслу в четвертом ряду.

— Благодарю вас! — с достоинством кивнул ее спутник. — И особенно вас, молодой человек; — повернулся он к спасителю своей подруги. — К сожалению, этот дурацкий пояс не позволил мне самому…

Но Родникову некогда было выслушивать его оправдания.

— Метр, заканчивай экскурсию по варианту «нештатная ситуация», — тихо приказал он истеллекту, поспешно вернувшись к своему креслу. — Ремни безопасности в четвертом ряду неисправны, мы не имеем права продолжать.

— Надеюсь, многоуважаемые дамы и господа, вы вдоволь налюбовались величественной картиной, открывающейся из иллюминаторов нашего катера, и даже испытали маленькое приключение, благополучно — а иначе и не могло быть — закончившееся. А теперь мы… — с восторженным придыханием начал Метр комментировать каждый момент завершающей фазы экскурсии и не умолкнул до тех пор, пока последний экскурсант — тот самый, которого Ростислав ошибочно посчитал «папенькиным сынком», — не покинул пришвартованный к стыковочному узлу катер.

О Джеффери Раисе, который, возможно, проводил негласную инспекцию, Ростислав вспомнил уже после того, как тот, с каким-то пакетом в руках, скрылся в шлюзовой камере. Но инспекция совершенно перестала интересовать пилота-спасателя. Будет эта экскурсия последней или нет — велика ли разница? Две-три сотни прибавки к жалованию, и только. Появились вопросы поважнее.

Ростислав подошел к неисправному креслу в четвертом ряду, потянул за пряжку, ощутил упругость ремней безопасности. С этой стороны все было в порядке. Но вот ответная часть… Второй пластинки — проушины — нигде не было. Ростислав даже заглянул под кресло. Не могла же она бесследно исчезнуть?

Не могла. Под креслом блестели металлические обломки — явно остатки этой самой проушины. Ростислав собрал с полдюжины металлических фрагментов, сунул в нагрудный карман комбинезона. Будет над чем поломать голову борт-инженеру. А вот над этим… Над этим должен поломать голову он сам.

Родников сел в кресло первого ряда, защелкнул широкие эластичные ремни.

Значит, девушка стояла там и летела сюда. Чтобы ухватить ее за голень, сидевший в этом кресле парень должен был подняться почти в полный рост, вот так…

Подняться в полный рост ремни безопасности, разумеется, не дали. И даже привстать они позволяли — ну совсем чуть-чуть! А как же парень?

Ростислав перестал дергаться под широкими лентами, покрепче уперся ногами в пол, сгруппировался.

Ну… Ррраз!

Результат заметно улучшился. Ремни безопасности, конечно, швырнули его обратно в кресло, но поднялся он явно выше — почти до половины того, что необходимо было, дабы ухватить улетающую девушку за длинную стройную ножку.

И как это понимать? А очень просто. Порыв «папенькиного сынка» был столь стремительным, что ремни безопасности не успели сработать. У него не успели, а у пилота-спасателя вполне успевают. Хотя Ростислав космодесантник, а «сынок» кто?

А «сынок» — кто?

Ну что же, пора вылезать. Как хорошо, что у Дэва много денег и я могу позволить себе ванну чуть не каждый день. Он, правда, не совсем доволен этим, но понимает: мое тело — наше общее оружие. А оружие, как известно, следует держать в чистоте и порядке, чтобы оно в любой момент могло выстрелить.

Теперь тщательно вытереться чудесным махровым полотенцем. Вначале руки, потом плечи, грудь… Самое опасное — бедра. Они предательски ждут прикосновения полотенца и молят, чтобы оно двигалось выше, выше… Словно вспоминают, как целовал их тот высокий сильный парень. А я, задыхаясь и теряя голову, кричала: «Люблю! Люблю!» Еще бы… Это было так романтично… Мне тогда еще и пятнадцати не было. Как Джульетте. Только-только целоваться научилась. Мой мальчик меня провожал, и я все ждала, когда же он начнет. А тут трое… Мальчик, мой милый мальчик попытался меня защитить. Но почти сразу упал. Я закричала. На крик прибежал этот, высокий и сильный. Тех троих он буквально разметал. Мы вместе отвели моего мальчика домой — он после этого неделю в больнице пролежал, — и наш спаситель проводил меня. Конечно, мы долго целовались у подъезда, а через пару дней Янис — именно так звали моего спасителя — позвал меня смотреть фильм для взрослых. У нас с мамой кингол-холла не было; естественно, я согласилась. Где-то на середине фильма Янис предложил мне поиграть в «попугайчики». Я наотрез отказалась. Тогда он начал целовать меня. Вначале губы, потом шею, грудь. Я даже не заметила, когда он расстегнул блузку. А Янис все повторял: «Ты смотри, смотри в окно… Там сейчас такой момент будет…» Я, как дура, и смотрела, пока не оказалась совсем голой. Как вот теперь…

Кажется, шаги. Это Дэв. Дверь в ванную приоткрыта. Не нужно, чтобы он видел меня в наряде Евы. Быстренько, сорочку. Не забыть распустить волосы. И разбросать их по плечам, вот так. И вот так. Ну что, хороша? Хороша. Можно выходить.

Дэв чем-то озабочен. Склонился над табулой и совсем не замечает меня. В изомере табулы — какая-то схема. Наверное, это наша «Деметра». Ну и пусть себе смотрит. А я сейчас нырну в прохладу простыней — и спать, спать… Каюта-люкс называется: только спаленка и гостиная, больше похожая на прихожую, да крохотный санузел с сидячей ванной. Но переселенцы, в третьем классе — они вообще в ужасных условиях живут. В одной комнатушке все вместе, и ванны нет. Зато — дешево, чтобы любая семья могла себе позволить. На Спутниках им будет хорошо. На всех рекламных плакатах нарисовано: молодая красивая женщина с двумя очаровательными малышами, на заднем плане, у входа в дом, — их мужественный отец. Над головами переселенцев — голубое небо с легкими пушистыми облаками, поверх которых надпись: «Мы наконец-то обрели свой дом!» Или: «Добро пожаловать к нам на Европу!» Интересно, как там у них на самом деле. Если они действительно так счастливы — может, и освобождать никого не надо? Пусть себе переселяются. Но Дэв говорит, что на Спутниках все совсем иначе. Это туда билет дешевый, а обратно… Формально он стоит столько же, но на самом деле все деньги переселенцев уходят на еду, поддержание в порядке Куполов да на особую одежду, обувь и мебель, с помощью которых компенсируется недостаточная сила тяжести. Никто не возвращается со Спутников не потому, что нет желающих, а потому, что никто не может. И работают они там — до десятого пота, по десять часов в сутки то есть. Как проклятые работают. Все-таки зря я усомнилась в Учении. Лучше никакой жизни, чем такая. Впрочем, скоро сама все увижу. Если только нас пустят в одно из поселений. Вроде бы, во избежание кривотолков, Космических Путешественников в поселения не пускают. Но это все слухи, а они редко подтверждаются. Вот и про экскурсию сколько болтали: захватывающе, неповторимо, великолепно! Но единственное, что было по-настоящему интересно, — это мое маленькое путешествие к пилотскому креслу. Дэв сам попросил: «Постарайся обратить на себя его внимание». Ну, я и обратила. Сам попросил, сам потом рассердился. Я же не виновата, что пилот оказался таким молодым и симпатичным. И потом, Дэв не сказал конкретно, как я должна «обратить», вот и пришлось импровизировать. А этот, второй, тоже ничего. Мускулы — прямо стальные. Интересно, понравилась я ему? Думаю, да. Наверное, скоро Дэв велит освободить его. Я уже не раз замечала: стоит мне на кого-нибудь взглянуть с интересом, как тут же оказывается, что это заблудший, единственный приемлемый выход для которого — освобождение. Освобождение — дело святое, но вначале я этого не понимала и очень жалела освобожденных. Дэв каждый раз сердился и заставлял повторять слова Учения. Но постепенно я привыкла и теперь даже радуюсь за тех, кого спасла. И этого, мускулистого, я освобожу с радостью.

Странно все-таки устроена тюрьма по имени «жизнь». Я была обычной провинциальной девчонкой, и светил мне, с учетом мордашки и стройных ножек, в лучшем случае стрип-бар. Но появился Дэв — и все волшебным образом изменилось. Вернее, вначале было тестирование, перед окончанием восьмого класса, и мой балл оказался совсем невысоким. А Дэв сказал, что я — уникум, редкость, прекрасная орхидея, человек будущего. Нет, не так. Человек Будущего, вот как он меня назвал. Но потом был этот злополучный вечер, и эти подонки… У моего мальчика оказалось сотрясение мозга. А мне… Я плакала по ночам в подушку и хотела отравиться. На повторное тестирование, конечно, не пошла. Но Дэв сам дождался меня у школы. Оказалось, он уже все знает. Спросил, что я собираюсь делать. Я ответила: работать, в публичном доме. Он улыбнулся: тебе понравилось? Я ударила его по щеке. Но Дэв не обиделся и сказал, что за зло нужно платить втройне и что он поможет мне отомстить. И что намного приятнее мстить самой, чем просить кого-то. Я поинтересовалась, есть ли у него блантер. Дэв ответил, что существует другое, гораздо более мощное оружие и что он обязательно научит меня им пользоваться. Нужно только очень ненавидеть этих подонков. Смогу ли я? Он еще спрашивал! Правда, о моем милом мальчике пришлось забыть. Ничего не поделаешь, в жизни часто приходится от чего-то отказываться. Учение требует полной самоотдачи. Все остальное можно будет потом, после того как я стану кредентарием.

Ну что же, мои старания не прошли даром. Теперь я могу сделать уже не меньше, чем сам Дэв. Одна печаль — тех подонков он так пока и не нашел. Но после завершения Миссии Дэв займется ими вплотную. Быстрее бы ее выполнить, эту Миссию. Дэв пока так и не сказал, что именно нужно будет сделать. Вечно у него какие-то тайны, секреты… Мальчишка, да и только, хоть и вдвое старше меня. Вот и сегодня, как я ни старалась, Дэв так и не признался, почему именно этого, мускулистого, нужно срочно испытать. Сказал только: «Я так вижу». И все. Но это «виденье» его ни разу не подводило. Однажды он этими же словами отговорил меня ехать на электробусе, а на другой день показал страницу гипернет-газеты: пятьдесят семь жертв, ни один пассажир не спасся…

Ну вот, опять воспоминания начались. Прямо болезнь какая-то. «Раньше», «потом», «недавно»… Интересно, Дэв уже спит или все еще нет? Сторожит меня, как пес. И напрасно. Теперь я уже могу себя защитить. Как я их всех ненавижу… Даже Дэва, совсем чуть-чуть, правда, — но тоже ненавижу. А уж тем более пилота. Хотя его, пожалуй, немножко меньше, чем других. Видать, у Дэва на пилота есть какие-то виды. Но какие именно — разве он скажет? Завтра мы с пилотом должны познакомиться, и я вскользь оброню фразу про ракеты. В точности ту, которую дважды повторил мне Дэв. Интересно, пилот опять будет все время смотреть на меня и думать, что я этого не замечаю, и поспешно отводить глаза, когда я случайно взгляну в его сторону? Как он на меня смотрел! Природа прекрасно вооружила меня, грех жаловаться. И бездействовать мое оружие не будет, будьте уверены. Не будет…

Было раннее утро. Ростислав медленно шел по лесной тропинке, наслаждаясь ароматами трав. Роса еще не высохла, время от времени на зеленых стеблях вспыхивали крохотные алмазные искорки. Справа маячили макушки сосен, слева, в низине, застенчиво покачивали тонкими веточками молоденькие березки.

За очередным поворотом показалась ажурная белая беседка, увитая плющом. С пригорка, на котором она стояла, открывался чудесный вид на опушку соснового леса, цветущие луга и речную долину, обозначенную зарослями кустарника и прибрежных ив. Панорамой любовался какой-то мужчина, довольно странно одетый. На нем был белый длиннополый плащ с капюшоном, светлые спортивные брюки и высокие белые сапожки. Сидел он боком к тропинке, облокотившись на ограду беседки и сохраняя почти полную неподвижность.

Миновав беседку, Ростислав оглянулся. Лицо мужчины показалось ему знакомым. Оно странно блестело на солнце, но его черты…

Мужчина повернул голову в сторону тропинки, медленно поклонился.

— Здравствуйте, — спохватился Ростислав. — Никак не ожидал вас здесь увидеть. Поэтому… Даже не сразу узнал.

— Значит, долго жить буду, — улыбнулся мужчина. — Присаживайтесь, если не очень торопитесь.

Это был Михаил Романович Дольный, известный космоэколог. В Университете Космонавтики он уже не первый год читал курс экологии малых планет.

Ростислав, поколебавшись, поднялся в беседку, сел на скамейку.

— Минут сорок у меня еще есть, а потом — вахта. Хороший вид отсюда. Даже не верится, что — всего лишь имитация.

— Уже соскучились по Земле?

— Да нет… Просто в имреале утром почти никого не бывает. А я не люблю многолюдья.

— Да, переселенцы предпочитают вечерние прогулки в галерее «Млечный Путь». Толкотня там — как на Невском перед Рождеством.

Михаил Романович улыбнулся. У глаз его собрались было морщинки, но тут же разбежались, словно школьники после перемены, заслышавшие звонок.

Странно как-то Дольный прошел курс омоложения. Лицо нормальное, тридцатилетнего мужчины, но у глаз мелкая сетка морщин. И волосы редкие, с проседью, и лицо странно блестит, а на руках — вот уж совсем непонятно — перчатки. Подобран их цвет искусно, ничего не скажешь, с первого взгляда не заметно, что это перчатки. Но со второго… Это летним-то утром!

— Многие переселенцы больше никогда не встретятся с Космосом лицом к лицу. Потому и спешат набраться впечатлений на всю оставшуюся жизнь.

— А из вашего выпуска… Многие попали хотя бы на Космофлот?

— Нет. Меньше четверти. Мне еще повезло.

На тропинке показался Клим Феррис, один из немногих знакомых Ростиславу пилотов, приветственно взмахнул рукой, исчез за близким поворотом. Галерея была устроена так, чтобы даже при большом числе «релаксирующих» почти каждый мог насладиться иллюзией одиночества.

— Рад за вас. Мои перчатки… летним утром… Странно, да? Могу усугубить ваше удивление. У меня и обувь специальная, и одежда. Очки я тоже снимаю очень редко. Это не чудачество и не примерка маскарадного костюма перед Сатурналиями, а всего лишь следствие одного неудачного эксперимента.

— Разве космоэкология — наука экспериментальная?

— Отчасти. Причем эксперименты бывают весьма опасными. На мои руки, когда на них нет перчаток, лучше не смотреть. Хорошо, лицо уцелело. Почти.

Ростислав сочувственно улыбнулся. Лицо Михаила Романовича в ярких лучах имитатора солнца блестело, словно паркетный пол в музее, покрытый лаком.

Фу, стыдно-то как… У человека несчастье, а он… сравнениями развлекается!

На ажурном белом столике пискнул портативный терком. Михаил Романович, наклонившись, повернул его так, чтобы Ростислав мог заглянуть в окно.

— Не возражаете? Прямая трансляция заседания Совета Развития. Вам, уверен, будет интересно. Проект «Сотворение мира», знакомо?

— Да, конечно. С его помощью Совет Развития, насколько я понимаю, попытается как-то компенсировать урон, нанесенный им же космической программе.

В окне теркома возникло объемное изображение знакомого каждому жителю Земли и Системы зала, в котором проводились заседания Совета. На трибуне стоял склонный к полноте мужчина с по-женски пышной прической. Лицо его — в качестве противовеса, видимо — украшали густые темные усы.

«Томас Гроули, вице-руководитель проекта „Сотворение мира“», — промелькнула внизу бегущая строка. Видимо, Михаил Романович не захотел смотреть стандартную церемонию открытия заседания, но чуть-чуть не угадал со временем: выступление вице-руководителя уже началось. Тембр голоса переводчика точно соответствовал голосу оратора, интонации тоже передавались безупречно, так что было полное впечатление, что Томас Гроули говорит на русском.

— Да, — гудел он низким густым басом, — в настоящее время постройка пятого большого интерференционного радиотелескопа или закладка нового рудника на Ганимеде, несомненно, более полезны для человечества, чем предлагаемый нами проект…

Томас Гроули так жирно подчеркнул слово «настоящее» — я даже провел эту черту в воздухе энергичным взмахом руки, — что у членов Совета и многочисленных журналистов не должно было остаться ни малейшего сомнения: только очень недальновидные люди могут проголосовать за очередной БИРТ или рудник на Ганимеде.

— Но что получили земляне после полета Гагарина? — вопросил он громовым голосом. — А после первого полета на Луну? — И сразу же, не давая слушателям опомниться, ответил: — По крупному счету — ничего. Ничего кроме осознания: Человек Может Уже Даже Это. Но без этих, почти бесполезных с точки зрения практической пользы полетов не было бы ни уже существующих БИРТов, ни поселений на Марсе и Спутниках, ни вообще какого-либо присутствия человека во Внеземелье. А еще…

Томас Гроули эффектно выдержал паузу, окинул переполненный зал взглядом человека, готовящегося изречь Истину.

— Еще человек должен хотя бы изредка чувствовать себя богом. Это стремление у нас в крови со времен древних греков. А после завершения проекта «Сотворение мира» каждый житель Земли и Системы будет некоторое время чувствовать себя обитателем Олимпа. Каждый из нас! Кто может оценить, сколько пользы принесет это человечеству?! И еще один момент. Все то новое, что человек мог сделать, он всегда делал, начиная от первого колеса и кончая атомной электростанцией, или, как вариант, атомной бомбой. Поэтому остановить проект «Сотворение мира» уже нельзя, можно лишь задержать его завершение. Но стоит ли напрасно терять время?

— Как вы думаете, выделит Совет деньги для этого проекта? — спросил Михаил Романович, уменьшив громкость.

— Вполне возможно, — пожал плечами Ростислав. — В результате ТФН высвободились немалые средства, многие ученые остались без работы. Так что… Хотя бы ради снижения возникшей из-за этого социальной напряженности…

— А я полагаю, они не получат ни единого цента.

— Из-за отсутствия практической пользы?

— Это послужит всего лишь главным доводом.

— Он настолько убедителен, что никакие другие уже не нужны.

— Именно поэтому вице-руководителем проекта назначили Гроули. Он прекрасный оратор, и уже через полчаса все участники заседания и зрители, вроде нас с вами, будут абсолютно уверены в том, что «Сотворение мира» — заветная мечта человечества со времен питекантропов. И тем не менее…

На тропинке показались еще двое прогуливающихся: вчерашняя своенравная красавица и ее спутник. Он не представлял собою ничего особенного, а вот девушка… Ее темные волосы, вьющиеся крупными локонами, несмело тревожил утренний ветерок. Длинная юбка из тончайшего сатиса, кофточка с короткими рукавами-буффонами, бархатная черная безрукавка, крестообразно стянутая спереди шнурком — все казалось придуманным гениальным портным специально для нее, единственной и неповторимой женщины на Земле и в Системе. Обеими руками красавица опиралась на согнутую в локте руку своего спутника. Вот они поравнялись с беседкой…

— Красивая девушка, не правда ли? — нарушил космоэколог неожиданно возникшую паузу. — В ее присутствии все разговоры кажутся вульгарными. Хочется лишь петь и говорить о любви.

Родников покосился на Михаила Романовича. Глаза космоэколога закрывали теперь видеоки с затемненными экранами, но говорил он, кажется, совершенно серьезно. Во всяком случае, на лице его не было и тени улыбки.

Ответить пилот не успел. Девушка, бросив взгляд в сторону беседки, просияла, улыбнулась и проговорила-пропела звонким чистым голосом:

— Здравствуйте. Вы уже не сердитесь на меня за вчерашнее?

— Доброе утро. Нет, не сержусь. Напротив, я рад вспомнить, что все закончилось благополучно.

— Ну вот, всегда так! — притворно рассердился Михаил Романович. — Вчера, оказывается, произошло что-то интересное, а я ничего не знаю! Такая скука на этой «Деметре»… Ни тебе инопланетян, ни катастроф, ни даже элементарных космических пиратов! Может быть, расскажете?

Мужчина помог своей спутнице подняться к беседке.

— Дэвид Касмер, бизнесмен, — коротко представился он. — Моя невеста, Луиза Додсон. Мы не ошиблись, вам ведь удобнее говорить на русском?

— Да, а вы…

— Меня отец научил, — похвасталась Луиза. Говорила она совершенно без акцента.

— Ну, а я просто не мог, учитывая это обстоятельство… — улыбнулся Касмер. Его русский тоже был великолепен. — Мужчина, который рассчитывает покорить сердце красивой девушки, должен уметь говорить о любви на всех знакомых ей языках!

После ответного представления Дольный извинился за то, что не может снять очки, а Ростислав и Луиза, смеясь и перебивая друг друга, начали рассказывать о вчерашнем инциденте. Пилот даже изобразил, как он безуспешно пытался встать с кресла, чтобы спасти девушку, «которой никто никогда и ни в чем не отказывает».

— Да, никто и никогда. Вы первый посмели, — нахмурила было брови Луиза, но тут же улыбнулась. Вела она себя совершенно иначе, чем накануне. И вообще была совсем не похожа на себя вчерашнюю. Ростислав подивился было ее актерским способностям, огорчился — значит, вчера она была неискренней? — но потом успокоился. Другая прическа, новое платье — для девушки этого вполне достаточно, чтобы и внутри стать совершенно другой.

— Вы смотрели что-то интересное? — обратила Луиза внимание на кингол-экран портативного теркома. — А мы вам помешали!

— Нет, нисколько. Заседание Совета Развития нельзя отнести к захватывающим зрелищам.