Искатель. 2004. Выпуск №7

— А всего лишь возможности существующего научного метода, который нам достался еще со времен средневековья, — вышел из дуэли победителем Родников-старший и продолжил свой путь по «большой дороге». — Поторопились некоторые ставить точку в конце строки! Предложение еще не дописано! — возразил он невидимому оппоненту. — А если даже и дописано — тем лучше. Значит, нужно начинать новое!

— И у тебя есть какое-то нетривиальное предложение? — скаламбурил Ростислав. Отец резко остановился и как-то сразу сник.

— Пока нет. Но оно появится, обязательно появится. У меня, у них, — он энергично кивнул головой в сторону двери, за которой парни настраивали установку. — У кого-то из тех, кто не сдался.

Ростислав встал.

Что ж, главное сказано. А о второстепенном отец говорить не любит. Впрочем, еще один момент. Весьма существенный.

— Отец, мне тут случайно попалось на глаза одно досье… Подборка фактов, имевших место на протяжении последних тридцати лет. Ничего особенного в каждом из них как таковом нет, но, собранные вместе… Может быть, ты что-то сможешь мне прояснить?

Ростислав сжато изложил события, о которых узнал с помощью розовых очков и благодаря кристаллику памяти, полученному от Курланова, стараясь при этом говорить самым равнодушным тоном, на который только был способен, и уж конечно умалчивая о возможном продолжении или даже развязке предполагаемой драмы на борту «Деметры».

Отец выслушал его довольно внимательно. Но время от времени Ростиславу казалось, что думает шеф-босс-завлаб… — как там дальше? — совершенно о другом.

— Я тебя, наверное, разочарую, но мне это твое досье ни о чем не говорит, — сказал Родников-старший, дождавшись конца изложения. — Где — радиотелескоп, а где — генетический центр! Но вообще-то от асмеров я советую тебе держаться подальше. Они непредсказуемы и безжалостны, тем и опасны. Никогда не угадаешь, что им не понравится в следующий раз. То они поезда под откос пускают, то против генетиков ополчаются.

— Ну и ладно, — облегченно вздохнул Ростислав. — Поговорили и забыли. В самом деле, в огороде бузина, а в Киеве дядька. Ну, я пойду?

— Как, уже? Ты же про себя мне ничего не рассказал!

— И благословения на женитьбу не попросил. Не до этого мне пока, пап.

Они обнялись на прощание.

— Ты все-таки не медли с этим… А то, как я, родишь сына, когда сверстники уже дедушками станут…

— Это было бы здорово. Уж твои-то сверстники тебе наверняка завидуют.

— Ну ладно, ладно… Я не это хотел сказать. Ты все-таки приходи, сразу после возвращения. Или, если конкурс на полет не выиграешь, раньше. Брезжит у меня одна идея… Достаточно сумасшедшая, чтобы оказаться правильной. Возможно, именно она поможет нам определить неопределенность, ликвидировать неоднозначность, осуществить невозможное. Приходи…

Хочу ли я стать Космической Путешественницей?! Он еще спрашивает! Разве есть на Земле девушка, которая отказалась бы от этого? Все газеты и телепрограммы, все сайты переполнены рекламой: молодой красивый мужчина в скафандре, рядом — очаровательная девушка. Он целует подругу, ласково опускает забрало ее шлема, потом своего, распахиваются двери шлюза — и вот они уже среди вулканов Ио, или на фоне куполов Европы, или среди царственных льдов Ганимеда. А над их головами — огромные звезды, и все прелести жизни на Земле кажутся по сравнению с этой красотой скучными и однообразными, как некрашеное полотно в соперничестве со светящимися красками сатиса.

Дэв, милый Дэв! Ты исполняешь обещанное! Вместе с тобою в мою жизнь действительно вошло много нового и необычного. И теперь мне просто смешны мечты моих бывших подружек: выйти замуж, родить хотя бы одного, разрешенного каждой женщине, ребенка, купить или построить пусть маленький, но собственный домик с крохотным садиком, в котором можно разводить цветы и посадить два-три деревца. Предел мечтаний — бассейн во дворе, больше похожий на лужу… Дэв и Учение открыли мне глаза на бренность и убогость жизни обычных людей, дали силу и умение повелевать миром бездушных вещей. И вот теперь — дорога в Космос! Туда, где холодная красота преступно созданного мира предстает во всем своем грозном великолепии прямо за прозрачным забралом шлема! Но я не убоюсь тебя, злобный Космос! Придет срок — и твои планеты, а может быть, даже звезды начнут подчиняться моей несокрушимой воле! Да будет так!

Наташин терком не отвечал несколько дней. Пришлось звонить ее маме. Выяснилось, что дочь жива-здорова, работает все в том же детском саду. У нее, конечно же, несносный характер, но человек она очень добрый и вполне могла бы… Что именно она могла бы, Ростиславу узнать не удалось, потому что голос Наташиной мамы задрожал и она поспешно прервала связь.

Бедная мама! Никак не может понять, что времена изменились, что ныне лишь треть молодых людей связывает себя узами брака, ибо в наш свободолюбивый век кому нравится это слово — узы? Вот и они с Наташей не спешили, а мама явно жаждет стать бабушкой, и это тоже пережиток прошлого века…

Еще один родитель вывел своего отпрыска из калитки детсада. В руках у мальчика была модная игрушка — деструктор из кингол-сериала «Битва галактик». Мальчик прицелился было в Родникова, но отец дернул его за руку, сказал что-то резкое, и юный супермен поспешно опустил оружие.

А если Наташа сегодня дежурная? Торчи здесь до синих веников…

— Наташа!

— А… Это ты…

Разочарована? Ждала другого?

На Наташе был «воздушный», по последней моде, плащ, длинные волосы гладко зачесаны назад и собраны в узел на затылке, на висках — свободно вьющиеся пряди. А глаза темные и грустные. Как раз такие, какими она впервые взглянула на Ростислава два года назад. Два года! По нынешним временам их роман — долгожитель, переживший всех сверстников аксакал, давно вступивший в «возраст завещаний», но так почему-то и не умерший. И, самое главное, прекрасно сохранивший память! О первом поцелуе, о первой ночи…

— Твой терком сломался. Третью неделю не отвечает.

— Зачем ты приехал?

Непринужденного разговора явно не получалось.

— Попрощаться с тобою. Через три дня я улетаю. На «Деметре», транссистемным рейсом. Как у тебя на работе, все нормально? Ник по-прежнему девочек за косички дергает или уже повзрослел?

Самый простой способ наладить общение — задать пару банальных вопросов. На них глупо отвечать резкостью, и постепенно…

— Мы уже попрощались. Тогда, в аэропорту. Ты ведь не хотел, чтобы я ждала тебя?

Ростислав зацепился носком башмака за неровный край пластобетонной плитки, которой была вымощена дорожка.

Но у банальных вопросов другой недостаток: их можно просто игнорировать. И задавать при этом другие вопросы, на которые сразу и не ответишь. Ну так что, хотел или не хотел? Только не лги, хоть теперь-то не лги!

— Именно это я и пришел тебе сказать. Не хочу неоднозначностей и неопределенностей. Пусть они остаются в Единых Теориях.

Разговор не клеился. Остроты получались вялыми, и вообще все шло не так и наоборот.

— Считай, что все уже сказано. Ты свободен, как ветер. Знаешь, тебе очень идет это имя: Ветер. А еще лучше — Звездный Ветер. Романтично, правда?

Наташа улыбнулась — впервые за время их недолгого разговора. И тут же, словно услышав ее слова, подул ветерок. Самый обычный земной ветерок. Шевельнул последние желтые листья на дорожке, поиграл «завлекушками» на висках Наташи. Глаза ее по-прежнему были грустными.

— Но и я свободна. Ты — как ветер, я — как птица. Прощай. Я не буду ждать тебя. Прощай!

Наташа остановилась, подождала, пока Родников сделает то же самое и повернется к ней лицом, потом обвила руками его шею, плотно прижалась грудью и бедрами, поцеловала. Очень не похожим на прощальный получился этот поцелуй, совершенно не похожим. И, словно разозлившись на себя за эту несдержанность, так контрастирующую со всем, что говорилось минутой раньше, Наташа резко отступила, точнее, отпрянула, словно Ростислав ее оттолкнул, круто повернулась и, придерживая рукой норовящую сорваться с плеча сумочку, быстро пошла прочь.

Наташа уходила своей летящей походкой, улетала, словно испуганная охотником большая птица, а Родников стоял и смотрел ей вслед, не в силах ни броситься вдогонку, ни повернуться и уйти.

Вот она перебросила сумочку на другое плечо, вот поправила волосы. А может быть, смахнула слезинку? Слишком гордо вскинута ее голова, слишком упруг и ровен летящий шаг. Птица, навсегда улетающая птица-синица. Но чем дальше она уходит, тем больше становится похожей на журавля, который всегда в небе и никогда — в руках. Вот кто-то ее заслонил, вот кто-то нечаянно задел локтем…

Родников нехотя повернулся, медленно пошел в сторону метро.

Вот и хорошо, что так все получилось, вот и славно. А на что он, собственно, рассчитывал? На «я все равно буду ждать тебя, любимый!»?

Снова налетел порыв ветра. И был он намного холоднее, чем десять минут назад.

Ростислав застегнул плащ, поежился.

Космодесантник не должен бояться двух вещей: черноты Космоса и тишины Одиночества.

А он и не боится.

Еще раз взглянув на вспомогательный кингол-экран, Ростислав убедился: на борту все в порядке. То есть шлюзовая камера вакуумирована, все экскурсанты сидят на своих местах, а их ремни безопасности застегнуты.

— Дем, катер «Лебедь» отправляется на плановую экскурсию. Стартую в ручном режиме. Пилот Родников.

«Вас понял. Возражений не имею. Счастливого полета!» — тотчас отозвался красивым басом искусственный интеллект корабля.

Родников надел на запястье сенсор-манжету управления манипулятором, плотно прижал правую руку к груди, слегка пошевелил ею.

Изображение манипулятора в окне кингол-экрана весьма напоминало заднюю лапку кузнечика, плотно прижатую к огромному брюху биомодуля.

— Совмещение достигнуто, — сообщил Метр.

Действительно, «лапка» тоже пошевелилась, в точности копируя движения руки пилота-спасателя.

— Итак, уважаемые дамы и господа, наша замечательная экскурсия началась, — бархатным красивым голосом заговорил Метр, истеллект катера. — Как вы, наверное, уже заметили, «Лебедь» пришвартован к осевой ферме корабля почти над самым, образно выражаясь, «северным полюсом» похожего на крохотную планетку биомодуля, в котором размещены все обитаемые отсеки. В данный момент через лобовое стекло и в боковых иллюминаторах с левой стороны можно видеть лишь очертания грузовых ангаров, частично защищающих биомодуль от метеоритов и космических лучей. Но сейчас наш пилот Ростислав Родников с помощью мощного манипулятора отведет катер от осевой фермы, и вы сможете полюбоваться «Деметрой» во всем ее великолепии.

Пристально глядя в окно монитора, Ростислав медленно распрямил руку. «Клешня» манипулятора на кингол-экране потянулась к маленькому самолетику, вцепившемуся в осевую ферму «Деметры» под «лотосом», рядом с ремонтно-спасательным ботом. На «холке» катера был предусмотрен специальный фланец, за который и уцепилась клешня.

Между большим и указательным пальцами правой руки пилота был почти сантиметровый зазор, но он явственно ощущал, что между его пальцами зажат крохотный фланец.

— Внимание! Катер начинает перемещаться! Просьба не волноваться. Слабонервным рекомендуется покрепче ухватиться за подлокотники кресел! — предупредил Метр.

«Захват нормальный, — сообщил он одновременно на ухо Ростиславу совсем другим тоном, будничным и серым. — Зафиксирован».

Родников, не выпуская все же из пальцев невидимый выступ, медленно повел манипулятором. Катер послушно снялся с насеста и поплыл в сторону от осевой фермы — и в окне кингол-экрана, и наяву.

— Ай! — взвизгнула какая-то дамочка. Не было еще ни одной экскурсии, чтобы кто-нибудь не айкнул. Но зато по вечерам в барах и ресторанах эти леди только и говорят о том, как неописуемо фиолетова «игла» ионизатора да как несказанно красив факел за кормой, какими чудесными огнями вспыхивают срезанные «иглой» метеориты…

Катер чуть заметно накренился. Ростислав, как обычно, разозлился. Сюда бы официанта посадить, навиртуозившегося таскать подносы. Уж тот бы смог провести катер, сохраняя его осевую строго перпендикулярной вектору ускорения. А он, Родников, космодесантник, а не официант!

Катер вздрогнул и накренился чуть сильнее.

— Ай! — взвизгнул тот же голос. — Мы падаем!

— Прошу сохранять спокойствие! — отреагировал Метр. — Пилот специально закладывает вираж, чтобы вы могли получше рассмотреть нашу красавицу «Деметру». Теперь через верхние иллюминаторы вам хорошо видны осевая ферма корабля и основание «лотоса», а также нижняя часть гигантского соленоида. А с правой стороны из-за ангаров наконец-то выглянули звезды!

Медленно распрямив руку и убедившись, что в иллюминаторы верхнего обзора хорошо видны конструкции «Деметры», ее «игла» и звезды, Ростислав передал управление манипулятором Метру и медленно развернул кресло в сторону салона.

Среди экскурсантов вполне может оказаться асмер. Значит, шестым чувством он, Ростислав, уже почувствовал опасность, и теперь подсознательно пытается определить ее источник? Вот ни в чем не повинное кресло и вертится туда-сюда…

— Итак, уважаемые дамы и господа, наш пилот выбрал исключительно удачную точку обзора, и вы все теперь можете полюбоваться так называемой «иглой», — вещал Метр своим бархатным вкрадчивым голосом. — Как многие из вас уже знают, этот феерически красивый луч, рассекающий непроглядную черноту космоса перед нашим кораблем, вызван мощным пучком электронов, ионизирующих атомы межпланетного водорода. Двигаясь под действием магнитного поля огромного соленоида, установленного в передней части «Деметры», ионизированные атомы водорода и других элементов попадают в массозаборник, поэтично названный «лотосом» из-за некоторого сходства с этим чудесным белым цветком. Затем по особым трубам собранные в радиусе более километра от оси корабля атомы попадают в прямоточно-водородный двигатель «Деметры», который непрерывно разгоняет наш «фиолетовик» с ускорением, практически равным земному. За кормой корабля при этом образуется величественный, тоже фиолетового оттенка след, так называемый «факел». Его вы можете наблюдать в иллюминаторе заднего обзора.

Все экскурсанты одновременно, словно частички железа, попавшие в магнитное поле, повернулись в сторону кормы. И только одни глаза — немигающие, огромные, прекрасные — по-прежнему смотрели на Ростислава. Или все-таки — на «иглу» и «лотос» за его спиной?

Так вот почему кресло все время норовит повернуться «к лесу задом»… Пожалуй, эти глаза могут быть опаснее всякого асмера. С кем же эта красавица? В кресле рядом — то ли муж, то ли покровитель. Немолод, некрасив, невыразителен. Волосы коротко подстрижены, из-за чего лицо кажется угрюмым и плоским. Но денег на счету, конечно, с избытком, соответственно и спутница — первого сорта. Кожа мраморно-белая, губки коралловые, брови — две черные летящие стрелы.

Родников поднял правую руку, сообщил Метру, что берет управление манипулятором на себя, медленно повернул катер так, чтобы обзор стал наилучшим именно для той стороны, с которой сидела девушка, вернул управление истеллекту, вновь повернул кресло и со скучающим видом оглядел экскурсантов. Пять пар справа, пять пар слева. Лицо молодого человека, сидящего на одном из передних кресел, кажется знакомым. Длинные темные волосы, стянутые на затылке в хвостик, свободного покроя костюм, наверняка из дорогого бутика… А, это тот самый чудак, который вначале выбрал четвертую палубу, с климатом умеренных широт, а потом потребовал переселить его на шестую, в субтропики. Сразу видно, сынок какого-то финансового воротилы. Вся жизнь — спорт, девочки и всевозможные развлечения.

— Как видите, уважаемые дамы и господа, — продолжал пояснения Метр, — благодаря непрерывной работе маршевого двигателя мы все прекрасно себя чувствуем.

— Особенно ты, старина, — сказал какой-то мужчина.

Некоторые экскурсанты засмеялись.

— Вы о чем-то спросили? — не понял шутки искусственный интеллект катера.

— Нет-нет, валяй дальше, — великодушно разрешил все тот жe мужчина.

Ростислав узнал его. Это был Джеффери Райс, один из пилот-инженеров «фиолетовика». Как большинство старожилов «Деметры», он свысока посматривал на новичков, вроде Родникова и Клима Ферриса. Ростислав, в свою очередь, не делал ни малейшей попытки как-то сблизиться с ним.

Интересно, что понадобилось Джеффери на борту «Лебедя»? Вряд ли его прельстили красоты космического пейзажа. Тогда что?

— …Но после того как «Деметра» преодолеет примерно половину расстояния до Сатурна, наступит краткий период невесомости, во время которого наш биомодуль будет повернут на 180 градусов. То есть дальше он полетит, так сказать, задом наперед. Тогда факела за кормой «Деметры» уже не будет, но «игла» сохранится, ионизация и захват атомов водорода будут продолжаться. Вследствие этого созданное впереди корабля гигантское воронкообразное поле послужит своеобразным тормозящим парусом, создающим отрицательное ускорение, опять-таки близкое к земному. И вы вновь будете чувствовать себя столь же комфортно, как и на родной планете.

— Скажите, а в нас может попасть метеорит? — встревожилась вдруг женщина со строго поджатыми губами. Спрашивала она, конечно, у истеллекта, но смотрела, для определенности, на пилота. Так поступали почти все. Первое время Ростислав чувствовал себя неловко и порывался отвечать на вопросы вместо Метра, но потом привык.

— Смею вас уверить, это абсолютно невозможно, — тоном соблазнителя, выбравшего жертву, ответил Метр. — Мелкие метеориты разрушаются ионизирующим лучом и пополняют запас горючего корабля. Более крупные или те, которые атакуют корабль с флангов либо с кормы, распыляются лазерными пушками, установленными на «экваторе» биомодуля. Они прекрасно просматриваются сейчас из боковых иллюминаторов. И, наконец, от столкновения с наиболее крупными «камешками» корабль просто уклоняется, на мгновение изменяя ускорение. Пассажиры испытывают при этом дискомфорт не больший, чем в начинающем движение лифте, и случается это очень редко.

Джеффери Райе буквально прилип к иллюминатору.

Может быть, он проводит неофициальную инспекцию? Капитан послал Джеффери, чтобы он оценил мастерство нового пилота-спасателя. Или кто-то из экскурсантов успел нажаловаться? Тогда сегодняшняя экскурсия может оказаться последней.

— А почему наш катер, словно котенка, держит за шкирку эта противная механическая рука? — не успокаивалась все та же женщина. — Разве он не может летать свободно, как птица?

Метр терпеливо, словно ребенку, начал объяснять про непрерывное ускорение корабля, небольшой запас горючего на борту катера и продолжительность экскурсии.

Ростислав скучающим взглядом скользнул по лицам экскурсантов и буквально натолкнулся на все те же огромные глаза.

— Пилот, подведите, пожалуйста, катер ближе к «игле», — попросила девушка. — Я хочу рассмотреть ее получше.

— Всякие разговоры с пилотом во время исполнения им служебных обязанностей строго запрещены, — напомнил Ростиславу Метр.

«Заткнись, — тихо посоветовал ему Родников. — Ты и без меня прекрасно со всем управляешься».

— Видите ли, мадам, — повысил он голос, чтобы стало слышно экскурсантам, — технически это, конечно, возможно, но категорически запрещено инструкцией. В данный момент мы находимся в «мертвой зоне» лазерных пушек, вы требуете, чтобы я из этой зоны вышел. Срабатывают пушки автоматически, случиться это может в любой момент. Конечно, Дем, истеллект «Деметры», вовремя уберет катер из сектора огня. Но при этом могут возникнуть весьма неприятные перегрузки.

Ростислав вежливо улыбнулся.

Вот так вот, мадам. Да, для вас я — всего лишь пилот, слуга, немногим отличающийся от Метра. Но, в отличие от истеллекта, у пилота есть характер и чувство собственного достоинства.

— А если я очень попрошу? И не смейте называть меня «мадам»! — рассердилась красавица. — Я молода и не замужем!

Остальным пассажиркам катера это ее заявление явно не понравилось. Недовольный ропот прошелестел по салону, а женщина со строгими тонкими губами теперь сжимала их явно враждебно.

Обиженная «немадам» попыталась встать с кресла, но ремни безопасности аккуратно вернули ее на место.

— Я не могу нарушить инструкцию. Это значило бы подвергнуть опасности дискомфорта остальных экскурсантов.