Сквозь подступающую дрему Туз уловил в ровном дыхании леса посторонний шум. Не открывая глаз, он медленно, стараясь не потревожить спящую Гильдис, высвободил руку. Арбалет лежал в изголовье, сержант осторожно потянул его к себе. Действуя бесшумно и быстро, вложил стрелу, чуть приподнялся на локтях и вновь прислушался. Было удивительно тихо в эту лунную, словно медом вымазанную ночь, но в этой тишине сержант услышал слабый, едва различимый треск. Так ломаются сухие ветки под чуткими ногами крадущегося человека. Туз прицелился на звук и мягко спустил крючок арбалета. В ответ, как показалось сержанту, послышался слабый стон. Гильдис мгновенно проснулась и схватила Туза за руку:

— Что это?

— Тихо! — Туз приподнялся и, неслышно ступая по мягкой траве, двинулся вперед. Гильдис собралась было присоединиться к нему, но Туз протестующе махнул рукой. Слабый отсвет затухающего костра падал на девушку, и сержант молча указал ей в сторону большого дерева, призывая укрыться в его тени. Гильдис неохотно подчинилась. Впереди вновь треснула ветка, меченый выстрелил, почти не целясь. Ответом был крик и топот убегающих ног.

— Стой! — крикнул Туз и бросился следом.

Ветви безжалостно хлестали его по лицу. Сержант то и дело спотыкался о невидимые в темноте корни деревьев, Но все-таки продолжал бежать, рискуя выбить глаза о, некстати подвернувшийся, сук. Рисковал сержант напрасно. Из темноты послышался свист, потом — лошадиное ржание и затухающий топот копыт. Туз разочаровано вздохнул и остановился.

— Кто это был? — спросила Гильдис, выглядывая из-за его плеча. Она все-таки нарушила запрет и прибежала следом.

— Кто бы он ни был, добра нам от него ждать не приходится.

Туз осторожно погладил девушку по мягким, как мох, волосам, Гильдис вздохнула и отстранилась.

— Нам надо бежать. — Голос ее звучал сердито. — Мне все труднее выбираться ночью из замка, да и днем любопытных глаз хватает.

Легко говорить дочери ярла Гольдульфа. А меченому бежать можно разве что на небо. Вот только что его ждет там, в этой пугающей, черной, как сажа, бездне?

— Я возьму деньги у отца, — настаивала Гильдис.

— Украдешь?

Туз присел к костру и бросил в него несколько веток. Рассерженная Гильдис толкнула его кулаком в бок. От неожиданности и боли сержант слабо охнул. Девушка без труда повалила его на землю, с удобствами устроившись сверху.

— Сдаешься, меченый? — спросила она смеясь.

— Меченые не сдаются, — гордо ответил Туз, освобождаясь из ее объятий.

— Ты боишься? — тихо спросила она.

Туз поднялся с земли и, не отвечая на вопрос, отошел от костра. Конь Ары ткнулся теплой мордой в руку Туза, и он ласково потрепал его по шее. Почему эта ночь не может длиться вечно? Ночь дарит ему любовь, ночь дарит ему Гильдис: ее руки, ее глаза, ее слова нежности и участия. Никто и никогда не говорил меченому таких слов. Почему именно эта женщина завладела его душой? Ведь были же у него и другие, слабые и покорные, которые принимали мир таким, каков он есть, не требуя невозможного от Туза. А для Гильдис привычный мир тесен, она рвется туда, где ломают крылья и сворачивают шеи, и увлекает за собой меченого, у которого обязанностей на этой земле куда больше, чем свободы.

— Не знаю, — отозвался он, наконец, после долгого молчания. — В Лэнде нет такого места, куда не дотянулись бы длинные руки молчунов.

— Мы убежим за море.

— Куда? — удивился Туз.

— За Большой водой есть острова, оттуда в Вестлэнд часто приплывают люди на больших лодках. Они привозят диковинные товары, о которых в Лэнде никогда не слышали.

— Но ведь это чужие люди, не такие, как мы!

— Люди везде одинаковы, — горячо возразила Гильдис.

— Нет, — твердо сказал Туз. — Духи, например, не люди, хотя и очень похожи на нас. Может, ты и вожаков считаешь людьми?

— Я никогда их не видела, потому и не могу судить.

— Зато я видел, — Туз обнажил правую руку, — а это следы их зубов. Так что, в отличие от тебя, я вполне могу о них судить.

Туз рассердился не на шутку. Ничего она не знает, эта девчонка, зато гонору у нее на десятерых хватит. Конечно, в распрекрасном Бурге вохры не водятся, там обитают благородные индюки вроде Альрика Нидрасского.

— Там, на островах, совсем другой мир, не такой, как за Змеиным горлом.

— Откуда ты знаешь? — усмехнулся Туз. — Каким бы ни был тот мир, он все равно не наш, а чужой.

— Ты просто трус!

Туз в гневе сжал кулаки, но Гильдис не испугалась, а продолжала все так же не отрываясь смотреть меченому в глаза. Молчание продолжалось долго.

— Может, ты и права, — наконец глухо произнес он. — Мне трудно сразу от всего отказаться.

Гильдис прижалась к его плечу и молча провела теплой ладонью по лицу, отгоняя прочь все страхи и сомнения. А лес все так же ласково шумел листвою над их головами, и Тузу чудилось в этом шепоте что-то давно забытое, неосознанное до конца, похожее на колыбельную матери, которую он не помнил, да и не мог помнить. А ведь она была, его мать. Такая же красивая, как Гильдис, а может быть, и другая, но все равно была. Иначе откуда взялась эта тоска, разрывающая сердце? Раньше была только Башня, теперь появилась Гильдис. И их никак нельзя было совместить, ни разумом, ни душою.

Весь день Туз ходил словно пьяный, спотыкаясь на ровном месте под насмешливо-сочувственными взглядами Беса, а вечером пошел к капитану. Лось поначалу принял его не слишком любезно. Густые его брови сошлись у переносицы, жесткие складки резанули лицо у тонких губ. Надо полагать, капитан еще не простил ему прошлые грехи. Туз опасался выговора, но Лось ограничился жестом в сторону свободного кресла.

Капитан внимательно выслушал сбивчивый вопрос Туза и долго в задумчивости барабанил пальцами по столу:

— Слышал я об этих островах не один раз. Но ни в Приграничье, ни в Лэнде нет больших лодок, чтобы пуститься в плавание по бурным водам. Да и зачем? У нас своей земли достаточно. А гости из-за моря действительно время от времени появляются в Вестлэнде, иногда с миром, иногда с мечом. Пятнадцать лет тому назад король Вестлэнда Хардрад просил у Башни помощи для борьбы с морскими разбойниками. Почти два года мы гостили в тех местах и отбили-таки у чужаков охоту соваться на наши земли. Но и своих голов мы положили немало: уходила нас целая сотня, а в башню вернулись лишь семьдесят человек. С тех пор набеги морских разбойников прекратились, зато торговцы стали появляться все чаще. С их появлением возрос спрос на коней и золото — заморские товары стоят дорого, а наши владетели не привыкли отказывать себе даже в малейшей прихоти.

— Расскажи мне о прежнем мире, — попросил Туз.

— Что тебе сказать, сержант, — Лось поднялся и в задумчивости прошелся по залу, — был мир, большой и прекрасный, а потом случилась беда, и он разлетелся на тысячи осколков, изолированных друг от друга. На одном из таких осколков мы и живем. Во времена катастрофы погибло множество людей, разрушились связующие нити, огромные пространства стали для нас недоступными из-за невидимой смерти, поджидавшей неосторожных. Толпы обезумевших людей бродили тогда по Лэнду, не находя пищи, пристанища и покоя. Не было ни владетелей, ни королевских законов. Многочисленные банды головорезов орудовали на дорогах, разрушая порою целые деревни и даже города. И тогда в Лэнд пришли меченые и построили Башню, чтобы охранять эту землю от нечисти и поддерживать здесь порядок. В те времена власть Башни распространялась не только на Приграничье, но и на всю страну, до Большой Воды. Набеги кочевников и прорывы стаи подтачивали силу Башни, а силы владетелей, жиревших за нашими спинами, возрастали год от года. Башня потеряла Лэнд, где возникли три королевства и несколько крупных самостоятельных владений. Трагедия случившаяся пять лет назад, едва не привела к гибели Башни, но мы выстояли, а значит, сохранили надежду вернуть под свою руку отпавшие земли Лэнда.

— А там, за Змеиным горлом? — Туз кивнул на узкое, словно бойница, окно. — Что ждет нас там?

— Когда-то, очень давно, нас поджидала невидимая смерть, потом оттуда полезла разная нечисть, которой даже названия давать не успевали, позднее появились вожаки и вохры, а потом, два века тому назад, кочевники. Мощной, все сокрушающей волной накатывались они на Лэнд, Башня понесла большие потери, но устояла в многолетней борьбе. Правда, в последние годы натиск степняков почти сошел на нет. И это обстоятельство не может нас не тревожить.

— Почему? — удивился Туз.

— Кто знает, не появилась ли там, за Змеиным горлом, новая сила, подчинившая себе строптивых кочевников, — такие слухи идут к нам от духов. Какие-то странные люди появляются в их поселках. Кстати, от кого ты узнал об островах?

— От Гильдис.

— Смотри, сержант, собьет тебя Гольдульфова дочка с прямого пути.

— Я не мальчик, — нахмурился Туз.

— Поэтому я и поручил тебе большое дело. — Лицо Лося стало жестким. — Твои игры с девочкой меня волнуют мало, но о ярле Хаарском я должен знать все. Ниточка к нему тянется с той стороны. Не проморгай, сержант.

Туз кивнул и поспешил ретироваться, дабы избежать новых неприятных вопросов. Капитан задумчиво посмотрел ему вслед и покачал головой. Темнит Туз. И дело здесь не только в дочери ярла. Тет во весь голос кричит о заговоре, требуя наказать виновных. Мерещится что-то этому уроду. А может, и не мерещится. Даже имена называет: Туз, Дрозд Комар, Хвощ… И смерть Рамзая не была случайной. Как и смерть двух молчунов, исчезнувших вслед за строптивым меченым. Неплохо, конечно, иной раз прижать хвост молчунам, но Туз заходит уж слишком далеко. По наследству ему, что ли, передалась эта ненависть? Тогда, пять лет назад, вражда капитана Соболя с Тетом едва не привела Башню к гибели. Кто прав, а кто виноват, теперь уже, пожалуй, неважно. Важно другое: Башня — это не только меченые, как полагал Соболь, идя на открытый разрыв с Тетом, это не в последнюю очередь молчуны, и дело здесь не только в стае. Удержать в равновесии громоздкую систему власти одному капитану не под силу, но удержать нужно, воздействуя мечом и страхом на владетелей и крестьян. Силовое давление — это меченые, а суеверный страх — молчуны. Сержант Туз может не брать в расчет молчунов, а вот капитан Лось должен учитывать все.

Туз в задумчивости спускался по лестнице. Гильдис не солгала ему про чужой мир. Он все-таки существовал и огрызался порой в сторону Лэнда, пусть и не так часто, как мир стаи. Гильдис их считает людьми. Своими! Как бы не так. Туз и владетелей считал чужаками. А уж за то, чтобы выдубить шкуру молчуна Тета, он легко отдал бы собственную руку. Но тогда кто же для него свой? С тем же Тетом прожито бок о бок в этих стенах двадцать Лет. Хотя кому, скажите, в радость этот уродливый нарост на теле Башни? Их вражда зашла слишком далеко. Бес торопит, Дрозд тоже настаивает на решительных действиях. Но… Слишком опасно. Как бы вместе с молчунами не пропала и сама Башня. Рассуждать легко, убивать трудно. Пусть и не совсем своих, но и не чужих. Иной раз трудно понять, что их разделяет с Тетом, но что-то разделяет, это точно. А тут еще Гильдис…

Стрела просвистела мимо уха Туза и ударила в дверь. Сержант отпрянул в сторону и удивленно оглянулся. Бес, поджидавший его у входа, уже спешил на помощь с обнаженными мечами в руках.

— В рубашке ты родился, Туз, на два пальца ниже — и привет. — Бес выдернул стрелу из дверей и принялся ее изучать. — Клейма нет, да и таких длинных стрел в Башне не делают.

— Стреляли из лука, а не из арбалета.

Бес указал глазами на крышу конюшни:

— Похоже, оттуда. И твою ошибку учли: из лука мог выстрелить любой смерд, и наверняка такой есть на примете у молчунов.

— Кто-то выслеживал меня сегодня ночью, — сказал Туз.

Бес насторожился:

— Сутулый вернулся сегодня утром с пробитой рукой — не твоя ли это работа, сержант?

— Значит, молчуны. — И без того мрачное лицо Туза потемнело еще больше. — Капитану жаловаться не будем, сами разберемся.

Сержант нервно прохаживался по плацу, бросая на крикунов сердитые взгляды. Крикуны старались изо всех сил, но угодить сержанту сегодня было трудно. Тревожные мысли гудели в его голове, как жирные надоедливые мухи. Мысли были мутные, неприятные, и он гадливо морщился, зло похлопывая плетью по голенищу кожаного сапога.

О стреле он почти не вспоминал. Откровенная враждебность молчунов была привычной и не слишком тревожила. Гильдис занимала его сейчас. Туз, выросший на границе, воспринимал другой мир как нечто раз и навсегда враждебное, подлежащее немедленному уничтожению. Даже слова капитана о некогда большом едином мире не убедили его. Неведомый мир перестал быть родным, и именно оттуда вырывалась ненавистная сила, крушившая все на своем пути, и за обуздание которой приходилось расплачиваться жизнями меченых.

— Чужой! — Туз выругался вслух и ударом ноги выбил меч из руки крикуна. Крикун слабо охнул и отступил на шаг. Вторым ударом, в плечо, Туз отбросил мальчишку далеко в сторону. Крикун опрокинулся на спину и ошалело уставился на сержанта.

— От чужих тебе пощады не будет. — Туз рывком поставил крикуна на ноги. — Меченый даже мертвым не должен выпускать мечи из рук, на том свете пригодятся.

Крикуны сдержанно засмеялись. Сержант отдал команду и мальчишки, разбившись на пары, принялись азартно атаковать друг друга. Туз привычным взглядом выискивал ошибки и почти машинально отдавал необходимые команды.

Туз вспомнил вдруг лицо Соболя, прежнего капитана Башни, перекошенное болью, страшное в своей всепоглощающей ненависти. Вспомнил себя тогдашнего, на молодом еще Гнедом, вспомнил Беса, Сурка, Рамзая, таких же, как он сам, крикунов, последний оплот Башни. Если бы Соболь и те несколько последних уцелевших, изодранных стаей, но еще державшихся в седлах меченых не успели зажечь огненный заслон, тогда умирать пришел бы их черед. Туз вспомнил владетелей, отводивших дружины от последнего рубежа в страхе перед наседающей стаей. Благородный Гольдульф и его не менее благородные соседи оставляли крикунов Башни в одиночестве умирать у последнего круга. Нет, ярл Хаарский далеко не был так любезен тогда, как это было в последний раз в Ожском замке. Если бы не решительность Лося, последнего уцелевшего лейтенанта, кто знает, не рискнули бы владетели в ту ночь навсегда покончить с ненавистной Башней.

Крикуны завершили занятия и разошлись, а Туз все продолжал бродить по опустевшему плацу, загребая пыль тяжелыми сапогами.

Черные тучи, почти касаясь лохмотьями земли, навозными мухами ползли по небу, закрывая солнце. Поднявшийся ветер не давал костру разгореться. Туз морщился от едкого дыма, разъедающего глаза, и тихонько ругался сквозь зубы. Топот копыт он услышал, но головы не повернул, не бросился, как это было всегда раньше, навстречу любимой, а только еще больше помрачнел и устало вздохнул.

— Вот. — Гильдис бросила золото на траву.

Сержант равнодушно поднял слитки и перебросил их из ладони в ладонь, определяя вес.

— Тяжелые.

Гильдис опустилась рядом с Тузом и провела рукою по его плечам. Меченый не откликнулся на ее ласку: покусывая сорванную травинку, он сосредоточенно думал о чем-то своем.

— Что случилось? — спросила она.

Туз не выдержал ее вопрошающего взгляда и отвел глаза. В груди его закипало раздражение — что она о себе воображает, эта девчонка? Он, сержант Башни, должен бросить товарищей и, пренебрегая долгом, бежать за ее круглой задницей на край света. Вот уж действительно истинная дочь ярла Хаарского, который из-за куска золота готов поставить Лэнд на край гибели.

Гильдис вскочила на ноги:

— Ты говорил, что для бегства нужны средства — я их принесла.

— Это золото подарил тебе отец, чтобы ты убежала с меченым?

Гильдис растерянно молчала, глядя на Туза почти с испугом.

— Золото принадлежит Башне, твой отец просто украл его.

Гильдис с размаху ударила его по лицу, кровь тонкой струйкой побежала по подбородку меченого.

— Это ты зря, — сказал он, медленно поднимаясь с земли.

— Верни мне золото.

— Не могу, — глухо сказал Туз. — Если оно попадет в Бург, то нам здесь солоно придется. В добавок к стае нахлынут еще и жадные буржские авантюристы. Ты должна меня понять, Гильдис, это золото погубит и тебя, и твоего отца.

— Неужели ты такой подлец, Туз? — В глазах ее удивления было больше, чем обиды. — Ты боишься?

Туз рассердился, ледяные глаза сверкнули из-под шапки русых волос:

— Я ничего не боюсь.

— Тогда ответь мне, почему… — Она не договорила и скрыла лицо руками.

Туз обнял ее за плечи и притянул к себе. Он гладил девушку по волосам и говорил, путаясь в собственных мыслях, морщась от прихлынувшей тоски. Она не захотела его понять, а может быть, не могла — слишком уж разные они были люди: меченый, сросшийся всем своим существом с Башней, и девушка из далекого, почти нереального Бурга.

Гильдис не понимала и не хотела понимать. Разве долг может помешать любви? Это не долг, это просто рабство. Человек волен сам строить свою жизнь, не оглядываясь на других. А если не волен, то он не человек, а животное послушное пастухам.

Гильдис вырвалась из его объятий и вытерла ладонью мокрое от слез лицо.

— Меченый, — выдохнула она, стараясь вложить в это слово все презрение, которое сейчас испытывала к нему, — Выродок, способный лишь ненавидеть. Без роду, без племени, без чести.

Туз поднял руку для удара, но тут же опустил ее.

— Сучка! — выдохнул он с яростью. — От пса не рождается женщина. Будь проклят тот день, когда я увидел тебя.

Туз как слепой кружился вокруг своего коня, не в силах попасть ногой в стремя. Конь заржал и взвился на дыбы, сержант ударил его ногой в пах, а потом прыгнул в седло, не касаясь стремян. Конь рванулся вперед, вынося всадника через густые заросли на тропу. Туз хотел обернуться и крикнуть Гильдис что-нибудь обидное, но из горла вырвался хрип, страшный в своей безнадежности.

Мир раскололся в этот день для Туза, словно молния из черной тучи ударила в сердце. И не было сил, чтобы собрать и склеить разлетевшиеся осколки. Он лежал, уткнувшись лицом в стену, стиснув зубы, пересиливая боль в душе и слабость в теле.

— Тебя капитан вызывает, — негромко сказал появившийся на пороге Сурок.

— А пошел он…

Сурок на всякий случай проверил, нет ли кого за дверью.

— Если с бабой не поладил — нечего на других зло срывать.

Туз резко обернулся к товарищу, но ничего не сказал, только губами пошевелил в бессильной ярости.

— Ладно, — вздохнул Сурок, — я передам капитану, что ты болен — разбился, упав с лошади.

— Погоди, — остановил его Туз, доставая из сумки слитки золота, — Отдай капитану.