Бульдог застыл у входа, демонстративно положив ладонь на рукоять кинжала. Рядом с капитаном маялся Ворон. Третий лейтенант Башни то и дело бросал на первого сержанта предостерегающие взгляды. Молчуны угрюмо сидели в углу, откинув капюшоны, но лица пряча в тени.

— Зачем звали? — Хриплый голос Туза неожиданно громко прозвучал в наступившей тишине.

— Ты что, простудился, сержант? — удивленно вскинул брови капитан.

Если и простудился, то болеть долго ему, похоже, не дадут. Молчуны зашевелились в своем углу. Тет, сохраняя каменное выражение на лице, протянул стрелу капитану. Стрела была та самая, Туз без труда опознал ее со своего места. Может, и не стоило ему вмешиваться в историю с рыжеволосой ведьмой. Смерть — все равно смерть, легкая она или мучительная. Наверное, им двигало тогда чувство вины — недоглядел. Да и женщина, похоже, его не выдала, иначе Тет разговаривал бы сейчас по-другому. Сидя под ненавидящими взглядами молчунов, Туз пришел к выводу, что поступил правильно. Не заслужила рыжеволосая таких мук на радость подонку Тету.

Лось небрежно вертел стрелу в руках:

— И что я, по-твоему, должен с ней делать?

Тет, не отвечая капитану, впился круглыми немигающими глазами в Туза. Сержант напружинился как перед прыжком, но глаз не отвел. Кишка тонка у молчуна сломить волю меченого.

— Эту стрелу мы извлекли из тела приговоренной, — бесцветным голосом заметил Хор, второй молчун Башни, широкоплечий приземистый мужчина с красноватыми рыбьими глазами. — Как видишь, стрела наша, и выпустил ее либо сам сержант, либо кто-то из его людей. Они были в тот день на стенах.

Жох, первый лейтенант Башни, присвистнул и взял у капитана стрелу. Туз незаметно нащупал на поясе рукоять кинжала и бросил короткий взгляд на двери. До двери было три прыжка и удар клинка в грудь Бульдога.

— Все это еще доказать надо, — запальчиво бросил Ворон. — Мало ли кто мог стрелять.

Но слова третьего лейтенанта звучали неубедительно, он сам это понял и замолчал, отвернувшись и от молчунов, и от Туза. По лицу капитана трудно было понять, о чем он думает в эту минуту. Во всяком случае, все хорошо знали, что дело не в убитой кем-то женщине, причины нынешнего конфликта лежат куда глубже. Вот только захочет ли Лось греть руки у костра, из ничего разжигаемого молчунами?

— Пожалуй, тут нечего доказывать, — усмехнулся Жох. — Непонятно только, зачем Тузу понадобилось совершать столь серьезный проступок. Руки, что ли, чесались, сержант?

Жох с любопытством посмотрел на Туза, словно видел его впервые в жизни. В серых, навыкате глазах его читалось недоумение и осуждение. Жох всегда ладил с молчунами, а, по мнению Туза, первый лейтенант просто побаивался Тета.

— Это не проступок, лейтенант, — возразил первый молчун Башни. — Это преступление. И наказание за него — веревка.

Тридцать ступенек вниз, двести шагов по каменным плитам двора и надежные друзья у ворот. Туз взглянул прямо в лицо капитана — неужели Лось не понимает? Будет кровь, много крови, но лицом Башни никогда не станет рыбья морда молчуна.

— По-моему, это уж слишком, — фыркнул второй лейтенант Рябый. — Возможно, Туз заслуживает порицания за недосмотр, но никак не более того.

Второго лейтенанта активно поддержал Ворон, что сразу же вызвало протесты молчунов. Конфликт грозил перерасти в серьезную ссору.

— Да хватит вам, — небрежно махнул рукой Лось, — Стрелял действительно Туз, я сам приказал ему сделать это. Вот уж не думал, что преждевременная смерть обреченной может всех так сильно волновать.

— Но зачем? — удивился Жох.

— Я не выношу женского крика. К тому же я не сторонник чрезмерно жестоких наказаний.

Последние слова явно предназначались Тету и сопровождались кривой брезгливой усмешкой. Туз вздохнул с облегчением, с его плеч точно глыба свалилась. Однако, похоже, далеко не всем слова капитана пришлись по душе.

— Пролилась кровь меченого, — голос Тета дрожал от с трудом подавляемой ярости, — и по закону ей полагалось умереть в огне. Башня стоит на законе и порядке, и неважно, кто их нарушает, сержант или капитан, результат будет один — гибель.

Лось резко повернулся к молчуну:

— А разве не было костра? Разве ее пепел не был развеян по ветру? Я не хуже тебя знаю наши законы, Тет, а вот кое-кому не мешало бы помнить, что в Башне только один капитан и его слово закон для всех — и меченых, и молчунов.

Первый молчун и капитан впились друг в друга глазами. На лбу Лося медленно проступали мелкие капельки пота, но ни один мускул не дрогнул на его лице, а серые глаза продолжали смотреть холодно и твердо прямо в расширенные зрачки молчуна. Обстановку разрядил Жох:

— Не стоит ссориться по пустякам, — примирительно заметил он. — А капитану следует предупреждать нас о подобных вещах заранее, во избежание недоразумений.

С первым лейтенантом согласились все, и даже сам Лось угрюмо кивнул головой.

Окруженная мириадами звезд, сияла во всем своем великолепии полная луна. В ее таинственном, неровном свете теряли привычные очертания окружающие предметы. Даже знакомая лесная тропинка показалась вдруг Тузу дорогой в неведомый и загадочный мир. И этот новый мир, цепенеющий в волнующем ожидании чуда, готов был взорваться тысячью новых ощущений при одном только прикосновении ее ласковых рук.

— Гильдис, — произнес он негромко.

Слово прозвенело серебряным колокольчиком в тишине. Туз спрыгнул с коня и прилег под деревом, наслаждаясь теплом обогретой солнцем земли. Трава под его рукой была такой же мягкой, как волосы женщины, которую он любил и которая любила его. А может быть, и нет? Коготок сомнения вдруг царапнул его сердце.

— Гильдис!

Но в этот раз слово улетело в пугающую черноту неба и закружилось в холодном хороводе мерцающих звезд. Чем больше Туз всматривался в эту пустоту, тем больше она засасывала его, подобно водовороту, кружа и швыряя его из стороны в сторону.

— Гильдис, — позвал он, пытаясь обрести опору в предательском мире.

— Спишь. — Девушка неслышно подкралась к Тузу и мягко тронула его за плечи. — Эх, ты, воин.

Туз вздрогнул от неожиданности и смутился: вот уж действительно, попался как мальчишка! Он быстро вскочил на ноги, тряхнул кудрявой головой, отгоняя наваждение прочь и, крепко обняв девушку, впился губами в ее губы.

— Сумасшедший, — прошептала она, задыхаясь.

Гильдис выскользнула из его объятий и приложила палец к губам.

— Не здесь, — прошептала она, приблизив мерцающие таинственным светом глаза к его глазам. — Мы поедем к озеру.

Туз прыгнул в седло и, подхватив девушку на руки, усадил перед собой. Гильдис обняла его за шею и доверчиво прижалась к нему всем телом. Сердце Туза дрогнуло и забилось гулко и часто, даже глухой топот копыт гнедого по мягкой лесной дороге не мог заглушить этого рвущегося из груди счастья. Сержант склонил голову, и лицо его утонуло в ее волосах, а горячие ищущие губы заскользили по ее обнаженной шее. Гильдис не то вздохнула, не то застонала и зашептала в ухо Туза что-то горячее, ласковое и непонятное…

Гнедой вдруг остановился как вкопанный, от неожиданности Туз разжал руки, девушка скользнула на землю и побежала к воде, на ходу освобождаясь от одежды. У самой кромки воды она вдруг застыла, омываемая серебряным лунным светом, и призывно помахала рукой Тузу. Сержант медленно, словно пьяный, сполз с коня. Руки вдруг сделались непослушными, и он безнадежно запутался, пытаясь освободиться от висевшего на нем оружия.

— Ну, что же ты? — окликнула его Гильдис.

Туз едва не взвыл от собственной беспомощности, потом выхватил кинжал и разрезал ремни: мечи со звоном покатились на траву. Он с радостным облегчением сбросил с себя одежду, подставляя крепко сбитое мускулистое тело ночному ветерку. У воды сержант на мгновение замешкался — он не умел плавать. Суеверный страх меченых перед озером Духов был непонятен Гильдис, выросшей среди озер и полноводных рек Нордлэнда. Выскочив из воды, она обхватила Туза крепкими руками и потащила в глубину. Туз потерял дно и отчаянно замахал руками. Какая-то темная сила вырвала его из объятий Гильдис, закружила в страшном хороводе и увлекла под воду. И все померкло в его глазах, а в наступившей вдруг тишине отчетливо зазвучал нежный зов серебряного колокольчика.

Туз очнулся на берегу с душою, полной ужаса и отвращения. Пережитый страх еще крепко держал его в своих объятиях, и он лихорадочно ухватился за руку Гильдис, ища потерянную столь внезапно точку опоры. Девушка положила голову Туза себе на колени и стала тихонько гладить меченого по волосам.

— Я не знала, что ты не умеешь плавать, — сказала она виновато.

Туза сотрясала мелкая дрожь, и он все сильнее вжимался лицом в теплый и мягкий живот девушки. От Гильдис исходила ласковая надежная сила, и эта сила завораживала Туза, спасая от неизбывного ужаса одиночества и безнадежной потерянности в холодном чужом мраке. Гильдис провела ладонью по его щеке. Туз открыл глаза и посмотрел в лицо девушки. В этом лице, освещенном пламенем костра, был и вопрос, и нежный зов. Рука его скользнула вверх по ее животу и коснулась розового соска. Гильдис, повинуясь движению его пробудившегося тела, откинулась на спину. Туз увидел вдруг у своего лица ее полные ожидания глаза и не замедлил откликнуться на зов.

Прощались они у старого дуба, не в силах оторваться друг от друга.

— Убежим, Туз.

— Куда?

— Куда-нибудь, хоть на край света. Уедем в Нордлэнд, затеряемся среди людей.

— Башня отпускает своих сыновей только на тот свет, — сказал Туз, трезвея.

— Что же мы будем делать? — В ее голосе прозвучало отчаяние.

— Я придумаю, — твердо пообещал он.

Глава 5

ЗОЛОТО

Туз неподвижно лежал на спине, глядя невидящими главами в почерневшие балки над головой. Женщина тихонько вдохнула у его плеча, но Туз не откликнулся на ее движение. Он только без удивления вяло подумал, что так ни разу и не вспомнил о ней в эту ночь. Сержант не испытывал к этой женщине никаких чувств и с трудом припомнил ее имя. Она родит от него ребенка, еще одного меченого, и уйдет из его жизни как вещь, нужда в которой отпала, а на пустующее место придет другая женщина, и все повторится сначала. И так будет до той роковой минуты, когда сержант Башни Туз сложит свою буйную голову в жестокой драке с вохрами или владетелями. Туз представил Гильдис в этой маленькой, с прокопченными стенами комнатке, смирившуюся со своей участью, и усмехнулся: птичка была явно не для этой клетки.

— Эй, — забарабанил в дверь Бес. — Сержант, ты что, сутки спать собираешься?

Туз вздохнул с облегчением: день начинается, и будь что будет. Рывком он поднялся с постели, оделся и застегнул ремни. Ножны мечей словно приклеились к его спине. Туз обнажил клинки и полюбовался на их прохладную синеву — вот оно, непобедимое оружие Башни, которому завидуют все в Лэнде. И Туз владеет мечами, пожалуй, лучше всех. Башня просыпалась в обычной утренней суете. Крикуны как угорелые метались по плацу под крики зевающих сержантов, ночной караул, вяло перебрасываясь шутками, спускался со стен. Туз подмигнул Комару, который в эту ночь дежурил у ворот, и сладко потянулся, как хорошо погулявший кот на солнцепеке. Комар завистливо вздохнул и покачал головой.

— Не выспался, что ли? — Ворон подозрительно посмотрел на Туза. — Догуляешься, сержант. Дойдем до капитана, не поздоровится ни тебе, ни Комару.

— А при чем здесь Комар?

— А кто ворота открывал? — строго посмотрел Ворон на смущенного часового и, повернувшись к Тузу, сказал: — Поедешь к Южному болоту, там завелась какая-то нечисть, что ни ночь — пакостит в деревне.

— Что еще за нечисть?

— Мужики покажут ее логово. На рожон не лезь, кто знает, что она из себя представляет, эта тварь.

Туз весело присвистнул и, не касаясь стремян, птицей взлетел в седло. Пятеро меченых тут же пристроились вслед за сержантом. Больше, пожалуй, для дела и не требовалось. Не Фарнир же, в конце концов, объявился в деревушке.

Путь был недальний, так что лошади притомиться не успели, хотя Туз вел пятерку на рысях, боясь заснуть при медленном шаге. Солнце пригревало уже вовсю, и, может быть, поэтому у сержанта слипались глаза.

Худой как гвоздь мужичонка в немыслимой формы шапчонке на приплюснутой голове поджидал меченых у зарослей камыша. Он то и дело вытирал руки о грязные штаны и с плохо скрываемым испугом поглядывал на сердитых всадников.

— Там она сидит.

— Путает, гриб трухлявый, — Чуб с сожалением посмотрел на свои начищенные до блеска сапоги. — Ни черта там нет.

— Истинный Бог, — перекрестился мужик. — Своими глазами видел.

— Ну ты, чучело, — высокомерно оборвал его Чуб, — помалкивай, не с тобой разговаривают.

Мужик на всякий случай отодвинулся от сердитого меченого подальше. Туз указал ему на заросли камыша:

— Иди, посмотри, что там.

Мужик испуганно замотал головой и рванул с опасного места шагов на пятьдесят. Туз только головой покачал на такую его прыть.

— Может, мне попробовать? — предложил Сурок.

— Не надо, — отмахнулся Туз. — Я сам.

— Там наверняка трясина, — вмешался Бес. — Коня загубишь.

Но Туз все-таки рискнул двинуться в глубь болота. Из зарослей камыша послышался звериный рык. Сержант выстрелил из арбалета и даже попал, но прыжку зверя стрела не помешала. Огромная рыжая кошка прыгнула на круп коня, ноги у Гнедого подкосились, и он рухнул в болото, придавив всадника. Туз ощутил зловонное дыхание зверя на лице и сунул обнаженный меч в разинутую пасть. Гигантская кошка дернулась, раздирая острыми когтями одежду сержанта, и упала рядом с бьющимся в агонии конем. У Гнедого была разодрана шея, рана оказалась глубокой и безнадежной.

— Большая гадина, — с уважением заметил Бес, помогая товарищу освободиться от страшной тяжести. — Это тебе не с девочками обниматься, сержант.

— Ты, Туз, сегодня хуже смерда, — заметил подъехавший Чуб. — Спишь на ходу. Кости-то целы?

Туз оглядел себя. Одежда была разодрана в клочья, но кроме глубоких царапин, следов когтей зверя, никаких других повреждений не было.

— Ара, — крикнул Бес, — коня сержанту.

Ара вздохнул и нехотя спешился, потрепав на прощанье своего коня по горячей шее.

— Ты зарыдай еще, — оскалился Чуб.

— Своего отдай, — огрызнулся Ара, которому до слез было жалко коня.

Конь был как картинка, такого любой захочет к рукам прибрать.

— Хватит, — оборвал вспыхнувшую перепалку Туз. — Садись к Рыжему, Вороной выдержит двоих.

— И откуда эта мразь на нашу голову берется? — покачал головой Чуб, разглядывая поверженное чудовище.

— С юга, — авторитетно пояснил Ара. — Говорят, что там этого добра с избытком.

— Кто говорит? — усмехнулся Бес. — Южные болота тянутся на тысячи верст.

Ара только плечами пожал. А что тут, собственно, скажешь? Не было в Приграничье человека, который рискнул бы углубиться в проклятые болота.

— Шкуру будем снимать? — спросил хозяйственный Чуб.

— Эй, — крикнул Туз стоящему в отдалении мужику, — иди сюда.

Мужик, откликаясь на зов, проявил завидную прыть и через мгновение уже стоял, сгибаясь в поклоне, перед мрачным сержантом.

— Шкуру обработаешь и пришлешь мне в Башню.

— Коня жалко, — закручинился Чуб, — хороший был конь.

— Не трави душу, — огрызнулся Туз, — коней в Башне много.

— Так в Башне и баб много, но есть у нас сержанты, которым объезженных кобыл мало, и они на диких запрыгнуть норовят.

Меченые засмеялись. Туз взмахнул плетью и первыми поскакал прочь от проклятого болота. В душе его клокотала ярость и недовольство собой. Такого коня загубил! Будь она проклята, эта невесть откуда взявшаяся кошка.