Случайное обнажение, или Торс в желтой рубашке

В апреле 1740 г. Руссо отправился в Лион в качестве учителя к г-ну де Мабли. Ему самому ещё неизвестно, что это начало пути к славе, успеху и увы — к несчастьям. Затем Руссо во второй раз приезжает в Париж. И тут ему пофартило: граф де Монтегю, назначенный посланником в Венецию, по просьбе двух дам, де Бюзенталь и де Брюлье, соглашается взять его с собой в качестве секретаря. (На самом деле ему повезло немножко раньше, когда он подружился с Фонтенелем, с Кондильяком. с Мариво и особенно с Дидро).

Весна 1743 года. Жан-Жаку уже тридцать лет. Но его дипломатическая карьера, как и все прежние начинания, не задалась. Де Монтегю вскоре выгнал его, даже не уплатив жалованья. С трудом потом Руссо отсудил заработанное.

За полтора года в Венеции Руссо, помимо увлечения девицей Катанео, дочерью агента прусского короля и интереса к молоденьким певицам музыкальной школы, имел два стремительных романа с венецианскими куртизанками — Падоаной и Джульеттой. Посетив первую и заплатив дукат за пение, которым она услаждала его слух, Жан-Жак уступил и её желанию расквитаться полностью, но зато сразу же так перепугался по возвращении домой, мол, заразился, что вызванный хирург едва его разуверил в дурной болезни.

А второе приключение случилось, во время обеда на борту купеческого корабля. Во время трапезы к кораблю причалила гондола, из которой вышла брюнетка лет двадцати ослепительной красоты, кокетливо одетая и необыкновенно проворная. Она сама села рядом с Руссо и вскоре между едой и болтовней молодая особа, всмотревшись в Руссо, воскликнула: ^Пресвятая дева! Ах, милый мой Бремон, я тебя целую вечность не видела!" и бросилась к нему на шею, прижала страстно губки к его губам и сжала так, что бедный философ чуть не задохся. В нем тоже мгновенно заговорила страсть, тем более, что девица сообщила, мол, Жан-Жак как две капли воды похож на г-на Времена, начальника тосканской таможни, от которого она без ума, но непонятно почему поссорилась и давно не виделась, но сейчас берет на его место Руссо. Нет места пересказывать развитие романа. Они гуляли, заходили в магазины, накупили там множество безделушек (красавице нравилось видеть как дорого оцениваются её ласки). "Расставаясь с ней, я условился на завтра, в котором часу могу опять придти к ней. Ждать её я не заставил. Я застал её дезабилье, известном только в южных странах, которого я не буду описывать, хотя и помню его как сейчас…

Скажу только, что вырез пеньюара и рукава были отделаны розовыми шелковыми помпонами. Это очень оживляло и без того прелестную кожу. Позже я убедился, что это была венецианская мода, и было это так обольстительно, что я удивляюсь, как это она не проникла во Францию. Я и мечтать не мог об ожидавших меня наслаждениях. Я говорил о мадам де Ларнаж с восторгом, с которым и теперь иногда вспоминаю её ласки: но как она была стара, некрасива и холодна по сравнению с моей Джульеттой! Не старайтесь вообразить всю грацию и прелесть этой волшебницы — вы будете слишком далеки от истины. Юные девственницы в монастырях не так свежи, красавицы гарема не так пылки, гурии рая не так пленительны. Никогда ещё подобное наслаждение не было уделом для сердца и чувств смертного. О! если бы я был способен вкусить его целиком и полностью — хоть на одно мгновение… Я его вкушал но без восторга. Я притуплял все радостные ощущения, я их убирал как бы нарочно… Нет, природа не создала меня для наслаждений: она влила в мою нелепую голову этот яд несбыточных желаний, невозможного счастья, к которому вложила стремление в мое сердце".

Оставим подробности, их вы легко найдете в "исповеди". С Руссо произошел не столь уж редкий мужской казус, ну не смог он… Вместо того, чтобы заняться делом, он стал размышлять о несовершенстве жизни, о том, что совершеннейшее создание природы и любви, красавица, между тем всего лишь жалкая проститутка, доступная всякому. Странное дело, Руссо не думал (как с Падоаной) о возможности подхватить дурную болезнь, он философствовал. "Все эти несвоевременные размышления меня взволновали до того, что я заплакал. Джульетта, для которой без сомнения такое поведение в подобных обстоятельствах явилось новостью, на минуту смутилась. Но, пройдясь по комнате и взглянув в зеркало, она поняла — да и мои глаза ей подтвердили это — что виной моей неудачи отнюдь не было отвращение к ней… Ей было нетрудно излечить меня и прогнать мое смущение… Но в ту минуту, когда я был готов лишиться чувств от неги на груди, словно впервые поддающейся ласке и поцелуям мужчины, так невинно свежа она была, я вдруг заметил, что у неё один сосок кривой. И вот я принялся разглядывать, сравнивать, и убедился, что этот сосок неодинаков с другим. Начинаю переворачивать на все лады в голове: отчего может быть кривой сосок?… Уверенный, что это зависит от какого-нибудь тайного порока организма — я решил, что в самом очаровательном существе, какое я мог себе представить — я в сущности держу в объятиях какое-то чудовище, отброс человечества, природы и любви… Я простер свою глупость до того, что заговорил об этом кривом соске… Сначала она приняла это в шутку, и в своем шаловливом настроении наговорила и проделала тысячу вещей, способных заставить меня умереть от любви. Но я продолжал испытывать какое-то беспокойство и не в состоянии был скрыть от неё этого, так что наконец она покраснела, поправила свою одежду, встала и, не говоря ни слова, отошла и села у окна. Я хотел сесть с ней рядом. Тогда она пересела на диван, потом быстро встала и, прохаживаясь по комнате и обмахиваясь веером, сказла мне тоном холодным и презрительным: "Занетто, оставь женщин и изучай математику".

Бедный-бедный невропат, невротик! Ведь он так и не последовал мудрому совету венецианской проститутки. В своей так наэываемой любовной жизни он совершил ещё по крайней мере две большие ошибки: во-первых, спутался с Терезой Левассер, а во-вторых скомпрметировал, поставив и себя в смешное положение, знаменитую возлюбленную маркиза де Сен Ламбера, графиню Софи д, Удето…

Зимой 1744 г., вернувшись в Париж, Руссо обратил внимание на служанку лет 22–23, Терезу Леварсер. на которой в конце концов он и остановил свой выбор. Его ученик Жюль Леметр точно уяснил причины этого почти брачного союза: "Ему нужна была женщина ниже его и социально, и во всех отношениях. Женщина из народа, которая была бы ему обязана благодарностью и не притворялась бы утонченной и жеманной, перед которой ему не надо было бы стыдиться своих физические недугов и нравственных недочетов, и которая давала бы ему необходимый уход и самые интимные заботы: вот почему он и выбрал Терезу. Его гордость — так же, как и его самоунижение, — доведенные до крайности как то, так и другое — и составлявшие нераздельное целое нуждались в служанке — в то время как его здоровье — и в молодости ненадежное, а начиная с тридцати лет почти постоянно плохое — в сиделке. Таким образом, не из душевного величия, а из расчета более или менее сознательного, решился он на этот шаг. И раз привязав себя к вбитому им же колу, он так и остался при нем, очень ясно отдавая себе во всем отчет, но уверяя себя — пока он ходил кругом да около него — что тут-то и есть центр его жизни."

Парадокс, но новая мораль, новая нравственность, нравственность XX века и, возможно, последующих, нравственность, которая во многом определила духовные искания Герцена, Чернышевского, Льва Толстого и, видимо, нас с вами, родилась из угрызений и размышлений именно Руссо. Ведь пятерых своих детей от Терезы Левассер (своих ли?) Жан-Жак всегда был полуимпотент, а последние годы его жизни Тереза открыто жила с ирландским конюхом Джонсоном) он отдал безжалостно в воспитательный дом, то есть сделал их подкидышами, заставив практически повторить свой же путь. С Терезой он выполнял, между прочим, свой же завет, подписав с ней незримый "общественный договор", выполнял данное ей обещание при начале их связи, что он никогда её не бросит, впрочем и никогда официально не женится.

Подошло время прощаться с нашим героем. О многом не рассказано. В жизни Руссо будет ещё многое: признание, слава, женщины. И все-таки настоящими его любовницами были только природа и одиночество. Его вполне удовлетворял воображаемый гарем. А женщины во плоти тяготили. Жан-Жак оставил подробнейший документ своих страстей и сомнений, он мужественно исследовал свои психические и сексуальные недочеты и открыл их миру в "исповеди". Прочтите эту великую книгу и вы лучше поймете не только Руссо, но и вообще природу человека.

Весной 1778 года Руссо, страдавший от болезненных припадков и мании преследования, переехал в поместье маркиза Жирардена близ Парижа и там 2 июля он скоропостижно скончался на руках Терезы от апоплексического удара. Кстати, вскоре возникла легенда, что он покончил самоубийством, застрелился. Его похоронили на острове Тополей, там, где он сам указал место будущего упокоения. Но 27 августа 1791 г. останки Руссо перенесли по декрету Конвента в Пантеон, где уже покоился Вольтер, а в 1814 году неизвестные вандалы вскрыли гробы двух гениев Франции и бросили их тела в яму с известью.

В юности подмастерье, брдяжка, воришка, лакей, гувернер, учитель музыки, позднее выдающийся писатель, философ, композитор, в последние годы жизни полунищий переписчик нот, почти отшельник, Руссо все-таки оправдал собственный же девиз "Посвятить жизнь истине".

Великий человек прежде всего великая интуиция, покоряющая мир. И символически, что "Исповедь" начинается скорее не декларацией, а признанием, полным потаенного сожаления: "Я один. Я знаю свое сердце. Я создан иначе, чем кто-нибудь из виденных мной; осмеливаюсь думать, что я не похож ни на кого на свете".

И все-таки он — наше зеркало.

7 декабря 1997 г.

ГЕНИАЛЬНЫЙ ГРАФОМАН И ВЕЛИЧАЙШИЙ РАСПУТНИК: ПАЛАЧ ИЛИ ЖЕРТВА?

Может ли искренний человек не потерпеть крах, выжить среди фальшивых людей? Убедимся ещё раз, что практиковать добродетели полезно лишь тому, кто ими действительно обладает. Кстати, Оскар Уайльд безапелляционно заявил как-то: "Нет книг нравственных и безнравственных. Есть написанные хорошо инаписанные плохо. Вот и все".

Запретнейший, а следовательно и сладчайший в силу запретности писатель, безнравственный эротоман маркиз де Сад, видимо, писал совсем неплохо, если более двух веков его рукописи притягивали читателей и издателей, тем более читателей и издателей русских, известных не только своим взыскательным вкусом, но и строжайшим пуританством. В итоге, наконец, на родине издано около 30 томов его произведений, а в России не менее десятка различных изданий: "Жюстина", "Жюльетта", "Философия в будуаре", "Соперница собственной дочери", сборник" Маркиз де Сад и XX век" в серии "Ad Marginem".

Донасьен-Альфонс-Франсуа де Сад родился 2 июня 1740 года в семье французского вельможи, королевского наместника в ряде провинций, посланника при дворе кельнского курфюрста, впоследствии даже королевского посла в России Жан-Батист-Жозеф-Франсуа графа де Сада.

Матерью была Мари-Элеонора де Майе-Брезе де Карман, фрейлина принцессы де Конде, которой она приходилась к тому же и родственницей.

Маркиз де Сад (титул этот принадлежал старшему сыну, тогда как титул графа — отцу) сначала занимался в школе иезуитов, Коллеж д'Аркур, затем в 14 лет поступил в кавалерийское училище и уже в 15 лет ему присвоили звание младшего лейтенанта королевского пехотного полка. От звонка до звонка (с 1756 по 1763 г.г.) он оттрубил на Семилетней войне, становясь последовательно корнетом карабинеров и капитаном Бургундского кавалерийского полка, в этом чине уходит в отставку, чтобы весной 1763 г. жениться на Рене-Пелажи Кордье де Лонэ де Монтрей, старшей дочери президента налоговой палаты, бывшей на год моложе своего жениха.

До женитьбы лихой офицер вел вполне безумную и бурную жизнь: блистал на балах, посещал собрания и спектакли, сам играл на сцене и писал статьи во "Французском Меркурии"(правда, не подписывая их, якобы не придавая значения такого рода деятельности), имел несколько дуэлей, из которых вышел с честью, делал долги и не платил портным, служил не только шпагой своему королю, но кое-чем другим всем встречным женщинам, которые отдавались ему не просто по первому требованию, но иногда даже раньше.

У его жены была младшая, 16-летняя сестра Анн-Проспер де Лонэ, на которой вначале и хотел жениться де Сад. Но теща заупрямничала и не захотела выдавать замуж младшую дочь допреж старшей, супруги де Монтрей пообещали за Рене-Пелажи богатое приданое и бравый вояка согласился с заменой. Впрочем окончательно забыть молоденькую свояченицу, востроглазую плутовку и кокетку не смог, хотя очень старался, завел любовниц, снова влез в долги и только острее чувствовал скуку и отвращение к мимолетным партнершам. Все они вызывали презрение и ненависть только по одной простой причине — потому что не являлись желанной Анн-Проспер. И не здесь ли истинные истоки садизма, по крайней мере сам маркиз так и считал.

Эротические безумства де Сада наконец просочились наружу, Людовик ХV приказал расследовать жалобы женщин на жестокость маркиза. У него сохранился и после женитьбы отдельный "маленький домик в Аркюэле", куда он возил проституток, легкомысленных актрис и балерин, светских девушек и просто всех охочих до развлечений парижанок. 20 октября 1763 г., всего через полгода после свадьбы, маркиз де Сад был впервые арестован и заключен в тюрьму замка Венсенн, где он пробыл 15 суток.

Освобожденному по указу короля маркизу было предложено уехать в провинцию от греха подальше. И он уехал в Ешофур, где жило семейство его жены и где он снова встретился со своей свояченицей. Анн-Проспер вызвала в нем такие душевные и физические муки, что он снова стал рваться в Париж, и его влиятельный тесть помог ему добиться отмены королевского указа.

Возвратившись в Париж, маркиз снова принялся за старое, тем паче в глуши у него скопились кое-какие деньжата, которые он и стал тратить на свидания с пансионерками "дома свиданий" Бриссо и на сумасшедшие оргии. Жена относилась к слабостям супруга-эротомана с христианским терпением и любовью, с всепрощением, которое только распаляло маркиза. А вот теща судила иначе и добилась, чтобы беспутного зятя снова призвали на королевскую службу.

16 апреля 1717 года он получил приказ принять на себя командование драгунским полком и немедленно отправиться на место его дислокации. К тому же тремя месяцами раньше умер его отец, граф де Сад, и маркиз унаследовал сеньоральные права в Лакосте, Мазане, Сомане и земле Ма-де-Кабак близ Арля. Маркиз ожил, загарцевал, тем более, что офицеры того времени, злоупотребляя отпусками, проводили вне гарнизона по 5–6 месяцев. в году. Помимо проституток и танцовщицы Колетт у маркиза появилась состоятельная любовница Бовуазен, тоже бывшая танцовщица Оперы, а на то время владелица двух игорных притонов, а по совместительству и борделей. Де Сад выкинул штуку, привезя однажды Бовуазен в свой замок Лакост и выдав её за свою супругу. А 27 августа 1767 года у него родился первенец Луи-Мари граф де Сад, что все равно не образумило маркиза, уже находившегося под надзором полиции. Так в рапорте от 16 октября 1767 г. инспектор Марэ сообщал, что "маркиз приложил все старанья, чтобы сойтись с девицей Ривьер из Оперы, предлагая ей 25 луидоров в месяц. "А в день святой Пасхи, 3 апреля 1768 г. в 9 утра он зазвал в свой фиакр пригожую вдову пирожника Розу Келлер, попросившую у него на площади милостыню, привёз её в свой "маленький домик", под дулом пистолета заставил раздеться и отхлестал в присутствии своих слуг плеткой-семихвосткой с узелками на концах. Затем смазал лекарственными мазями, перевязал, угостил ужином с вином, а после ужина снова велел раздеть её, положить на стол и привязать. Затем её немножко порезал и ланцетом. и маркиз, раздевшись, улегся на неё и стал насиловать. Так как испуганная женщина истошно кричала, маркиз быстро встал, оделся и исчез вместе со своей свитой. Роза освободилась от пут и выпрыгнула из окна. Прохожие, увидев полуобнаженную окровавленную женщину, взволновались и окружили дом, где над ней учинили насилие. Подоспела полиция, к которой и обратилась жертва. Де Сада вновь арестовали. Он был возмущен и считал все происшедшее банальным шантажом проститутки, почувствовавшей запах больших денег. Родные беспутного маркиза за 2 400 ливров уговорили Розу Келлер отказаться от жалобы, и потом она с новообретенными деньгами быстро нашла себе нового мужа. А де Сада по приказу Людовика ХV заключили сперва в тюрьму замка Самюр (на 18 суток), а затем в тюрьму крепости Пьер-Ансиз, неподалеку от Лиона (там он пробыл около месяца). Де Монтрей навестил блудного зятя в тюрьме вместе со своей младшей дочерью. Уверяют, что даже в заключении де Сад покушался изнасиловать свояченицу.

2 июня 1768 года его перевели в Консьержери. Через неделю де Саду присудили штраф в 100 ливров и объявили королевское помилование. А 27 июня родился второй сын маркиза Донасьен-Клод-Арман кавалер де Сад.

Через два года маркиз снова поступил на службу в чине майора, полученном ещё в 1767 году. А 13 марта 1771 г. он получил звание полковника от кавалерии. Через месяц в Париже родилась дочь Мадлен-Лаура. Осень и зиму де Сад вместе с женой и свояченицей провел в Лакосте. 20 января 1772 г. в замке Лакост состоялась премьера комедии де Сада. В середине июня он вместе с лакеем Латуром выехал в Марсель для изыскания денежных средств, которых как всегда не хватало.

И опять скупые слова протокола: "27 июня в 10 часов утра де Сад (человек с полным красивым лицом, одетый в серый фрак на голубой подкладке, жилет и розовые панталоны, со шпагой, охотничьим ножом и тростью) вместе со своим лакеем поднялся в комнату девицы Борелли. по прозвищу Мариетт (23 года), где их ждали ещё три девицы: Роза Кост (18 лет), Марианетта Ложье (20 лет), Марианна Лаверн (18 лет). Все присутствующие занялись активной и пассивной флагелляцией (бичеванием), анальным сексом и прочими сексудовольствиями. Употребляли анисовые конфеты со шпанской мушкой, предложенные де Садом. Известно, что они способствуют предаванию всевозможным любовным излишествам с особенной яростью.

На следующий день маркиз посетил уже Маргариту Кост (19 лет), которой тоже предложил анальный секс. А через день она и вышеуказанные четыре проститутки обратились в полицию с жалобами на боли в желудке (якобы отравившись конфетами) и на принуждение к содомии.

4 июля было вынесено постановление об аресте де Сада и Латура. Еще через неделю в замке Лакост произвели обыск, но обвиненных не нашли, они скрылись оттуда за несколько дней до обыска. И мадемуазель Анн-Проспер де Лонэ последовала за мужем сестры. Тут-то мадам де Сад окончательно удостоверилась в истинной природе отношений её сестры и супруга.

3 сентября королевский прокурор в Марселе вынес вердикт: "маркиз де Сад и его слуга Латур вызванные на суд по обвинению в отравлении и содомии, на суд не явились и осуждаются заочно". Маркиза и его слугу приговорили к публичному покаянию перед дверью кафедрального собора, затем их должны были отвести на площадь святого Людовика "с тем, чтобы на эшафоте отрубить помянутому де Саду голову, а помянутого Латура повесить на виселице… затем тела де Сада и Латура должны быть сожжены, а прах их развеян по ветру… "12 сентября чучела де Сада и Латура были подвергнуты казни и сожжены. на площади Проповедников в Эксе. 2 октября мадемуазель де Лонэ вернулась к своей сестре в Лакост. 27 октября де Сад приехал в Шамбери, где и был вместе со своим слугой арестован по приказу короля Сардинии, герцога Савойского. Главным образом, его арестовали из-за настоятельных жалоб его неунимающейся тещи, которую маркиз очевидно не зря прозвал "свиным рылом".

На следующий день его отправили в Миоланскую крепость, откуда в ночь с 30 апреля на 1 мая 1773 года он бежал вместе со своим лакеем Латуром и ещё одним заключенным, бароном Алле де Сонжи. Причем помогла им бежать верная, несмотря ни на что, жена маркиза.

Весь 1774 год де Сад находился в замке Лакост. Весной 1775 года его обвинили в похищении и совращении трех девушек, родом из Лиона и Вены. А 11 мая Анна Саблоньер, по прозвищу Нанон, горничная, разрешилась дочерью от маркиза де Сада, но девочка прожила только три месяца. С августа 1775 г. по ноябрь следующего года де Сад под именем графа де Мазан путешествует по Италии. 4 ноября он возвращается в Лакост, а 14 января 1777 г. умирает мать маркиза. Через три дня отец его служанки Катрин Трийе стреляет в маркиза из пистолета, но промахивается. И 13 февраля инспектор Марэ, по-прежнему присматривавший за де Садом, арестовал его опять по настоянию тещи. Маркиза помещают в Венсеннский замок, через 1 год и 4 месяца он в сопровождении инспектора прибывает в Экс. На обратном пути де Саду удалось бежать и он снова прибывает в Лакост. 28 августа его опять берет под стражу инспектор Марэ. 7 сентября де Сада привозят в Венсеннский замок, где он впадает в настоящий психоз. Только в январе 1779 г. его тюремный режим несколько смягчился: ему разрешили пользоваться бумагой и чернилами, а также дважды в неделю совершать прогулку по тюремному дворику.

13 мая 1781 г. умирает от оспы его любимая свояченица, а 13 июля мадам де Сад впервые получила разрешение навестить супруга в тюрьме. Он постоянно устраивал ей дикие сцены ревности, и в октябре, что бы окончательно избавиться от нелепых подозрений, мадам де Сад уходит в монастырь. Маркиз в последующем году завершил работу над "Не изданными размышлениями" и "Диалогом между священником и умирающим".

29 февраля 1784 г. (через 5 лет, 5 месяцев и 3 недели) де Сада переводят в Бастилию. 22 октября 1785 г. он начал работу над романом "120 дней Содома", которую завершил уже через 37 дней. Рукопись представляла собой рулон бумаги длиной около 20 метров.

8 июля 1787 г. де Сад закончил повесть "Несчастья добродетели, написанную за 15 дней.

4 июля 1789 г. после скандальных выходок де Сада, призывающего толпу за окнами на помощь заключенным, его (через очередные 5 лет и 5 месяцев) переводят в Шарантон, клинику для душевнобольных, запретив брать с собой рукописи и книги. 14 июля во время взятия Бастилии камера де Сада подверглась грабежу, причем многие его личные бумаги были выброшены или уничтожены. В частности, рукопись романа "120 дней Содома", по которой автор особенно горевал, обнаружилась только в начале XX века.

2 апреля 1790 г. де Сад вышел на свободу. Жена, уже не простив его, добивается в Парижском суде с ним развода. Маркиз менял женщин, как перчатки, пока 25 августа не вступил в связь с молодой актрисой Мари-Констанс Ренель, по прозвищу "Душенька", которая останется его любовницей до конца его дней. В сентябре "Комеди Франсэз" приняла к постановке его пьесу "Софи и Дефран, или Мизантроп из-за любви". В 1791 году публикуется роман "Жюстина. или несчастья добродетели". В октябре в Театре Мольера ставится его драма "Граф Окстиерн. или последствия распутства", написанная ещё в Бастилии.

Де Сад стал заядлым якобинцем, его назначили последовательно комиссаром по организации кавалерии, комиссаром государственного Совета по здравоохранению, присяжным революционного трибунала и, наконец, преседателем якобинской секции Пик (район Вандомской площади). Поскольку он покрывал не только родителей жены, но и коменданта Рамана, которому дал 300 ливров и паспорт, чтобы покинуть Париж, его 5 декабря 1793 г. по приказу полицейского департамента Парижской коммуны арестовали по обвинению в "модерантизме" (чрезмерной умеренности) и препроводили в тюрьму Мадлонетт. А 13 января 1794 г. его перевели в тюрьму Карм и через 10 дней — в тюрьму Сен-Лазар. В марте его по болезни поместили в лазарет Пикпюс. а 15 октября выпустили на свободу. В застенках революции он находился 10 месяцев и 6 дней.

В 1795 г. вышла в свет его "Философия в будуаре", которая могла разгневать и святого.

13 декабря 1796 г. де Сад продал свой замок вместе с имением Лакост народному избраннику Роверу за 58 400 ливров. Революция революцией, а недвижимость у французов всегда в цене. Правда денег маркизу хватило ненадолго.

В 1797 г. вышел в свет роман "Новая Жюстина. или несчастья добродетели, с приложением истории Жюльетты, её сестры". Книга чрезвычайно занимательная с точки зрения психопатологии творчества и дальнейшего влияния на судьбу автора. Страницы романа и сегодня поражают воображение читателя своими порнографическими изысками. Но де Сад всегда ещё и философ, например, "совесть — это всего-навсего детище предрассудков, которые заложены в нас с молоком матери, или этических принципов, которые мы сами создали своим собственным поведением" (слова мадам Дельбены). Затем она продолжает: "Самое верное и разумное — полностью отдаться пороку, практиковать его в самых высших проявлениях, но при этом обезопасить себя от всевозможных неожиданностей и опасностей".

Описание оргий, происходящих в романе, не поддается пересказу. Вот одна из самых безобидных сцен. Проститутка Эмма и её приятель гомосексуалист Боршан встречаются с молодым коммерсантом Вильнеем в одном из отелей Стокгольма. Мгновенно образовывается любовный треугольник. Боршан обращается к юноше со следующим предложением: уступлю вам свою жену, а вы отдаете мне на время свою задницу". Не успел Боршан закончить фразу, "как Эмма уже расстегнула панталоны Вильнея, и если её ручки извлекли на белый свет прекраснейший в мире член, то мои поспешили ощупать неописуемой красоты его ягодицы. Едва лишь увидев его восставшую плоть, я мигом подставил свой зад. Недолго думая, Вильней внедрился в мой зад. Я задрал юбки своей подруги, чтобы юноша мог ласкать и целовать её тело. Но не в силах больше сдерживаться, хитрец бросил меня, — говорит Боршан, — чтобы вонзить свой кол в вагину Эммы. Тогда в отместку я навалился на него сзади, проник в его анус и в этот момент он испытал оргазм, когда он извлек свой член из чрева девушки, я ощупал его, нашел вполне твердым и быстро направил в свой зад, а сам принялся содомировать Эмму. Чуть погодя мы вновь слились в объятиях. Вильней сношал мою подругу во влагалище, а я содомировал его, и то же самое он через время делал со мной.

Затем Боршан вместе с Амелией, новой подругой, покинул Стокгольм и отправился в Санкт-Петербург. Они "провели в России два года и все это время купались в удовольствиях". Описывая зад императрицы Екатерины, Боршан находит неожиданные сравнения. Следующее свидание у него с гранддамой превращается в разнузданный групповой секс. Астрахань, Тифлис, Константинополь — дальнейшие этапы большого пути героев "Жюльетты", промышлявших насилием, грабежами и убийствами. Вот ещё один пример. "Я русский, родился в маленьком селении на берегу Волги. Моя фамилия Минский. Мне 45 лет, и я никог да не ложусь спать, не испытав десять оргазмов происходят мощные выбросы семени, струя достигает потолка… иногда за оргазм приходиться платить несколькими жизнями. Дело в том, что именно предсмертные судороги жертвы открывают пути моему семени".

В 1798 г. де Сад остается без всяких средств к существованию и вынужден расстаться до лучших времен с мадам Кенэ, "Душенькой". Он работает статистом в театральных представлениях в Версале, зарабатывая 40 су в день. Живет на холодном чердаке вместе с Шарлем, сыном мадам Кенэ. 13 декабря 1799 г. де Сад сыграл родь Фабриция в новой постановке "Окстиерна, или несчастья распутной жизни", а 3 января 1800 г. "без одежды, без жалкого гроша в кармане" был вынужден лечь в версальскую больницу.

В июле вышел из печати его памфлет "Золоэ и два её спутника", направленный против Жозефины Богарнэ, Наполеона Бонапарта и его окружения. Наполеон I, названный в книжке бароном д'Орсеком (анаграмма слова "Корсика"), приказал полиции взять де Сада под негласный надзор. 6 марта 1781 г. во время обыска у издателя Массе маркиза де Сада снова арестовали как автора "Жюстины", "самого скабрезного из всех непристойных романов". Его заключилип сначала в тюрьму Сент-Пелажи, а потом перевели в Бисетр. Через 1 год и 12 дней, 27 апреля де Сада перевели в клинику для душевнобольных, в хорошо уже знакомый ему Шарантон, где он и оставался до самой смерти (то есть ещё 11 лет и 8 месяцев).

Де Сад не сдается, через два года в приюте Шарантон начинает функционировать театр, режиссером которого он и становится. 9 июня 1804 г. в Италии был убит старший сын маркиза, лейтенант Луи-Мари де Сад. В мае 1813 г. специальным министерским указом театральные постановки в Шарантоне были запрещены. 2 декабря 1814 г. наконец умирает неутомимый маркиз, без единого стона, якобы от "закупорки легких (астматического характера)". Через три дня его похоронили презрев завещание, которое позже Андре Бретон включит в "Антологию черного юмора", по христианскому обряду на кладбище Сен-Морис. Однако вскоре, ночью, тайно его могилу разрыли и труп препарировали. Викторьен Сарду написал, что одним из осквернителей был доктор Ленд, ученик Галля, которому достался череп, вскоре у него украденный. Сарду добавлял: "так что я не мог допросить маркиза по примеру Гамлета, чтобы сказать ему, насколько я одобряю монархию и империю, которые держали его в заключении как злоумышленника и сумасшедшего и нахожу забавным, что революция вознаградила его гражданские добродетели, сделав его секретарем народного общества секции копьеносцев".

Другой писатель Жюль Жанен утверждал, что видел череп маркиза собственными глазами, и один френолог, не зная, кому он принадлежит, очень внимательно осмотрел его и открыл на нем шишки платонической любви и материнской нежности.

Новый интерес к творчеству де Сада связан с именем поэта Гийома Аполлинера. Позже итальянский кинорежиссер Пьер Паоло Пазолини, сам гомосексуалист, поставил фильм "Сало, или 120 дней Содома", а немецкий драматург Петер Вайс отвел де Саду одну из центральных ролей в пьесе "Преследование и убийство Жан-Поля Марата", где маркиз произносит: "Все, что мы делаем в жизни, каждое наше действие — есть лишь галлюцинация, зыбкая тень того, что нам хотелось бы делать. Единственная реальность — это изменчивость наших познаний. Я, например, не знаю, кто я: палач или жертва?"

8 марта 1998 г.

СПЛОШНАЯ РУССКАЯ ЗАГАДКА

А, собственно, что мы знаем друг о друге, и даже о самих себе?

Двойственность, противоречивость бытия делает нас игрушками, марионетками в руках судьбы, в руках неумолимого рока. А какой космос страстей клубится и дымится в бедной человеческой душе, в несчастном исстрадавшемся сердце! Тридцатилетний поэт Федор Тютчев недаром обмолвился полтора века назад:

О, страшных песен сих не пой Про древний хаос, про родимый! Как жадно мир души ночной Внимает повести любимой! Из смертной рвется он груди, Он с беспредельным жаждет слиться… О, бурь заснувших не буди Под ними хаос шевелится!

Автор хорошо представлял предмет своих неустанных размышлений, слишком хорошо, заплатив за провидческое знание свое бесконечными драмами личной жизни, смертью многих близких ему людей. Его интимная жизнь хотя и была скрыта от современников, впрочем, вызывая нередко негодующее жужжание в мюнхенских и петербургских великосветских салонах, зато оставила потомкам в усладу поразительно жгучую пронзительную любовную лирику.

Федор Иванович Тютчев (1803–1873), отпрыск старинного дворянского рода, детство свое провел в фамильном имении селе Овстуг Орловской губернии, юность — в Москве, где закончил университет, явил первые стихотворные опыты, в основном переделки и подражания Горацию, и уже 18-летним юношей перекочевал в Мюнхен, тогдашнюю столицу Баварии, по родственной протекции став сверхштатным мелким чиновником русской дипломатической миссии. Внешний облик юного Тютчева оставил нам М. П. Погодин, однокашник поэта по университету, правда, бывший старше по курсу: "… Низенький худенький старичок, написал я, и сам удивился. Мне представился он в воображении, как в первый раз пришел я к нему, университетскому товарищу, на свидание во время вакации, пешком из села Знаменское под Москвою на. Серпуховской дороге — в Троицкое на Калужской, где жил он в своем семействе… Молоденький мальчик с румянцем во всю щеку, в зелененьком сюртучке, лежит он. облокотясь на диване и читает книгу. 'Что это у вас? Виландов Агатодемон. — Или вот он на лекции в университете, сидит за моею спиною на второй лавке и, не слушая Каченовского, строчит на него эпиграммы…"

Сведения о сердечных увлечениях юного поэта не сохранились. Возможно, он и шалил с крепостными девками, как было заведено о ту пору. Но уж в Мюнхене пылкий юноша, по слухам, как тайфун прошелся по многим представительницам женской половины русской миссии, потом переключился на пленительных великосветских иностранок и чуть ли не добрался до супруги баварского короля Людвига I, после чего кажется и получил назначение в Турин, в Италию, подальше от греха.

Первый, документально подтвержденный любовный роман 20-летнего дипломата-поэта с 16-летней великосветской красавицей Амалией Лерхенфельд (1808–1888) наделал в Мюнхене много шума. Дочь графа Максимилиана Лерхенфельда и побочной дочери княгини Турн-и-Таксис, сестры русской императрицы Александры Федоровны, она более известна как баронесса Крюденер (по первому мужу, первому секретарю русского посольства в Мюнхене А. С. Крюдинеру), впоследствии она вышла замуж за финляндского генерал-губернатора, члена Государственного совета, графа Н. В. Адлеберга. Ею в разное время увлекались также император Николай I, граф А. Х. Бенкендорф, наконец, А. С. Пушкин… Именно Амалия Максимилиановна привезла из Мюнхена в Петербург князю И. С. Гагарину рукописи Тютчева, которые князь передал князю П. А. Вяземскому для пушкинского "Современника". Тютчев посвятил баронессе стихотворения "Я помню время золотое… "и более позднее К. Б. ("Я встретил вас… "), положенные впоследствии на музыку и ставшие весьма популярными романсами.

Преданнейший дядька, воспитывавший его с 4-летнего возраста Н. А. Хлопов (1770–1826), услужавший поэту и заграницей вплоть до женитьбы последнего, сердито докладывал матери Тютчева, что Федор Иванович изволил обменяться с Амалией часовыми шейными цепочками и вместо своей золотой получил в обмен только шелковую… По семей ным преданиям из-за отказа Тютчеву в руке Амалии Лерхенфельд. которая исходила, вероятно, от её родителей, должна была даже состояться дуэль поэта с кем-то из родственников юной красавицы (сравните всю историю Ленского, который "из Германии туманной привез учености плоды", изложенную в "Евгении Онегине"), но, к счастью, "20-го генваря. то есть на другой день, кончилось благополучно". Надо заметить. что сердобольная Амалия не забыла своего юного поклонника и позднее не раз помогала ему в жизненных перипетиях, хлопоча за него и перед всесильным Бенкендорфом, с которым была очень дружна, и даже перед самим, влюбленным в неё императором Николаем I.

Обжегшись на юной красотке, не получив её ясновельможную руку, Тютчев, можно сказать, закусил удила, пустился во все тяжкие, обронив мимоходом переводное, из Гейне:

Надежда и любовь — всё, все погибло!.. И сам я, бледный, обнаженный труп! Изверженный сердитым морем, Лежу на берегу…

Однако молодость брала свое, поэт даже написал своеобразный акафист вину, воспевая весьма колоритно и со знанием дела, "яко и вино веселит сердце человека":

Но честь и слава Ною, Он вел себя умно, Рассорился с водою И взялся за вино. …………………… Так станемте ж запоем Из набожности писть, Чтоб в божье вместе с Ноем Святилище вступить.

И следом же — в стихотворении "Слезы":

Люблю, друзья, ласкать очами Иль пурпур искрометных вин, Или плодов между листами Благоухаущий рубин. Люблю, когда лицо прекрасной Зефир лобзаньем пламенит, То шелк кудрей взвевает сладострастный, То в ямочки впивается ланит.

Биограф поэта, муж его старшей дочери Анны (от первого брака), сам яркий поэт И. С. Аксаков отмечал: "С переездом Тютчева в Мюнхен начинается тот пробел во внешних биографических данных, который пополнить нет теперь почти никакой надежды и которай продолжается до самого его обратного переселения в Россию. А между тем этот период времени без сомнения самый важный в его жизни — период его умственного и духовного самосложения… вообще его частная жизнь была не бедна личными романтическими драмами…"

Время шло и, видимо, пришла наконец пора остепениться, 23-летний поэт-дипломат женился-таки в Мюнхене же на милой, грациозной, умной старше его всего 4-мя годами вдове бывшего русского министра при одном из второстепенных германских дворов (как тогда считалось) Петерсона. Урожденная графиня Ботмер, Эмилия-Элеонора, происходила по матери из рода Ганштейнов, таким образом Тютчев породнился разом с двумя старыми аристократическими фамилиями Баварии и попал в целый сонм немцев-родственников. 27-летняя Элеонора Петерсон имела от прежнего брака трёх сыновей и родила поэту трех дочерей: Анну (1829–1889), Дарью(1834–1903) и Екатерину(1835–1882).

Итак. жизнь шла своим чередом, дом Тютчевых в Мюнхене стал средоточием как русских путешественников, среди которых выделялись Н. М. Рожалин и братья Киреевские, так и местных жителей, например, Г. Гейне и Ф. Шеллинг. Тютчева повысили в должности, назначив вторым секретарем миссии. Но жизнь сердца, зов плоти шли по заведенному тайному кругу. И эти бесконечные увлечения поэта постоянно вносили разлад в размеренную семейную жизнь, плодили невидимые семейные драмы. Его жена не раз грозила покончить самоубийством и однажды действительно пыталась заколоться кинжалом (кажется, все-таки декоративным) на мюнхенской улице. Имена большинства женщин, с которыми встречался Тютчев, неизвестны, его дипломатические навыки помогали маскировать детали, только в стихах прорывались иносказания, а порой и прямые свидетельства измен. Так совершенно неизвестен адресат прелестнейшего стихотворения К N.N. (Тю любишь, ты притворствовать умеешь…"), написанного на обратном пути поэта из Петербурга в Мюнхен в октябре 1830 г. Но, как говорится, штучка была ещё та!

А в 1833 г. поэт познакомился с баронессой Эрнестиной Дёрнберг (1810–1894), женщиной замечательной красоты и ума. Любовники, что называется, нашли друг друга. Любовь была страстной и обоюдной, но вот перспектив воссоединения никаких: поэт был женат, возлюбленная — замужем. Впрочем, в том же году Эрнестина Дёрнберг благополучно овдовела.

Во внешней жизни вроде бы пошла полоса удач. В 1835 году Тютчев был пожалован камергером. Зимой 1836 г. Пушкин опубликовал в своем журнале "Современник" значительный цикл "Стихотворения, присланные из Германии" с подписью "Ф. Т.", к которой приложила свою очаровательную ручку, если вы помните, Амалия Лерхенфельд-Крюденер, и эта первая основательная публикация стихотворений Тютчева во многом определила в дальнейшем его поэтическую судьбу.

Федор Тютчев, один из самых русских, остро-национальных поэтов, по иронии судьбы провел заграницей аж 22 года, впрочем, порой наезжая в Россию. Он приезжал на родину в отпуск в 1825 году и провел здесь (в основном у родителей в Овстуге) более полугода, встретив вместе со старшим братом Николаем в Петербурге восстание декабристов, так что его стихи "14 декабря 1825", конечно, что называется, из первых рук. По другой легенде, он пересекся с арестованными декабристами уже на этапе в Ярославле, когда заключенных забрасывала комьями грязи толпа.

В 1830 г. он вторично ездил в Россию, чтобы познакомить свою жену с русской родней. И в 1837 г., уже получив назначение в посольство в Турине (сам он, вроде бы, очень хотел в Вену, разве сравнима австрийская столица с третьеразрядным итальянским городишком!) и прежде чем отправиться по месту новой службы, Тютчев повез Элеонору Федоровну и детей в Петербург. Поэт прожил на родине до середины ноября и в Турин отправился налегке и один (возможно, что новая или наоборот незабытая старая любовь гнала его в дорогу! Причем почему-то, прежде чем попасть в Турин, он оказался в Мюнхене, и только уже оттуда неохотно отправился исполнять обязанности первого секретаря посольства. 15 августа 1837 г., уезжая из России, Тютчев послал из Любека письмо родителям, где, между прочим, написал: "Мне, признаюсь, иногда очень грустно за жену. Никто на свете не знает, кроме меня, как ей должно быть на сердце". Провидческие строки! Недаром много позже поэт увлечется спиритическими сеансами и в его изложении сообщения загробных духов будут выглядеть и осмысленными, и весьма похожими на его обычные заявления.

В ноябре поэт выехал в Геную, в первых числах декабря вернулся в Турин. В Генуе у него произошло таинственное свидание с какой-то особой, вероятно, с одною из мюнхенских дам, скорее всего, с Эрнестиной Дернберг, к тому времени свободной от семейных уз. 1-м декабря 1837 г. датировано написанное в Генуе стихотворение:

Так здесь-то суждено нам было Сказать последнее прости… Прости всему, чем сердце жило, Что, жизнь твою убив, её истлило В твоей измученной груди!.. Прости… Чрез много, много лет Ты будешь помнить с содроганьем Сей край, сей брег с его полуденным сияньем, Где вечный блеск и долгий цвет, Где поздних, бледных роз дыханьем Декабрьский воздух разогрет.

5 мая 1838 г. дипломат был произведен в статские советники. А 14(26) мая 1838 г. жена поэта с тремя детьми выехала из Петербурга в Любек на пароходе "Николай I", который почти у берегов Пруссии, неподалеку от Травемюнде, "внезапно, ночью, был охвачен пожаром и погиб в пламени. Пассажиры, в ужасе, кто как был, столпились на узкой лестнице, спущенной с парохода к подоспевшим лодкам: произошла страшная давка, многие попадали в море и утонули. Тютчева выказала замечательное мужество: она сошла с парохода последней, с тремя своими маленькими детьми, из которых младшему было полтора года. Весь её гардероб и вещи погибли. Эта катастрофа окончательно потрясла её, без того расстроенное здоровье".

Впечатляющая картина, почище "Титаника"! (Я имею в виду свежий фильм с Леонардо ди Каприо). И с тех пор пылающий ад навсегда поселился в душе и без того впечатлительного поэта. Лично для меня очевидно, что Тютчев был визионером, провидцем, тонко чувствующим далекие раскаты как личной беды, так и общественных катаклизмов. И вот несколько конкретных примеров: ещё 14 сентября 1820 он записывает строки о пловце, достигшем желанных берегов, но челнок его "под блеском <цветов> и зеленью роскошной следов не скроет мрачных бурь и вод…"; в стихотворении "Слезы" (21 мая 1823) после перечисления всех своих любимых предметов поэт все-таки предпочитает им "святой источник слез", ибо "небесный луч играет в них и, преломляясь о капли огневые рисует радуги живые на тучах изни громовых"; в стихотворении "Проблеск"(1825):"минувшее, как призрак друга, прижать к груди своей хотел"; в стихотворении "Вопросы"(из Гейне, 1827-29 гг.) "над морем, диким полуночным морем муж-юноша стоит", вопрошая "волны: "О разрешите мне загадку жизни, мучительно-старинную загадку", "что значит человек? Откуда он, куда идет…". "глупец стоит — и ждет ответа!" (а надо заметить, Тютчев перелагал стихи других поэтов только тогда и те, которые отвечали его внутреннему состоянию, его раздумьям и чувствам); следом в те же годы опять из Гейне — "Кораблекрушение":"Надежды и любовь — всё, все погибло!.. И сам я, бледный, обнаженный труп, изверженный сердитым морем, лежу на берегу, на диком, голом берегу! Передо мной — пустыня водяная, за мной лежит и горе и беда"; тогда же он рассказал в своем уже "Видении":

Тогда густеет ночь, как хаос на водах, Беспамятство, как Атлас, давит сушу… Лишь музы девственную душу В пророческих тревожат боги снах!..

Следом в его стихотворении "Бессонница": "часов однообразный бой, томительная ночи повесть! Язык для всех равно чужой и внятный каждому, как совесть! Кто без тоски внимал из нас, среди всемирного молчанья, глухие времени стенанья, пррочески-прощальный час? Нам мнится: мир осиротелый неотразимый Рок настиг — и мы, в борьбе, природой целой покинуты на нас самих и наша жизнь стоит пред нами как призрак на краю земли…"; далее "Сны": "прилив растет и быстро нас уносит в неизмеримость темных волн… и мы плывем, пылающею бездной со всех сторон окружены"; в отрывке из Байрона: "Злосчастный дух! Как в зареве пожара твое кроваво-красное зерцало, блестящее в роскошном, свежем цвете, и мир, и жизнь так дико отражало!.." в стихотворении "Сон на море":"Я, сонный, был предан всей прихоти волн", "по высям творенья, как бог, я шагал, и мир подо мною недвижный сиял. Но все грезы насквозь, как волшебника вой, мне слышался грохот пучины морской, и в тихую область видений и снов врывалася пена ревущих валов"; в стихотворении "О чем ты воешь, ветр ночной?": "О, бурь заснувших не буди — под ними хаос шевелится!"; тогда же было написано стихотворение, тревожно-ясное по первой же своей строке: "Душа моя, Элизиум теней…"; стихотворение "Восток белел. Ладья катилась… "(1835) прочитывается сегодня совершенно по-другому в свете будущей трагедии; тогдашнее же стихотворение "И гроб опущен уж в могилу…". затем "В душном воздуха молчанье… "Сижу задумчив и один…". "Все бешеней буря, всё злее и злей…". "Из края в край, из града в град… "Недостаток места не позволяет цитировать и цитировать наглядные иллюстрации к сновидческой прозорливости поэта.

10 июня 1855 года Тютчев как бы вновь переживает жуткую сцену пожара на теплоходе:

Пламя рдеет, пламя пышет, Искры брызжут и летят, А на них прохладой дышит Из-за речки темный сад. Сумрак тут, там жар и крики, Я брожу как бы во сне, Лишь одно я живо чую: Ты со мной и вся во мне. Треск за треском, дым за дымом, Трубы голые торчат, А в покое нерушимом Листья веют и шуршат. Я, дыханьем их обвеян, Страстный говор твой люблю… Слава богу, я с тобою, А с тобой мне — как в раю.

Элеонора Тютчева проявила в бедствии немало мужества и незаурядное присутствие духа. Кстати, с ней же на том же пароходе оказался волею случая молой И. С. Тургенев, отдавший после спасения смелой женщине свои сапоги и сюртук, ибо Тютчева оказалась босой и полуодетой. Нервное потрясение и подхваченная простуда доконали впечатл ительную женщину, по приезде в Турин она заболела и умерла 28 августа 1838 года.

Тютчев чрезвычайно глубоко переживал смерть жены. С горя он поседел в свои 36 лет, иссох, превратился чуть ли не в собственную тень, и это при том, что сердечное влечение его к Эрнестине Дёрнберг тоже не отпускало ни на мгновение. Стоит заметить, что противоречивость чувств, их постоянная двойственность, разлад воли, сознания и чувств — именно те главные черты духовного облика Тютчева, которые вызвали к жизни одни из самых проникновенных страниц отечественной поэзии.

Необузданно-страстная натура поэта-романтика продолжала сказываться и во время его второго брака, коим он сочетался 17 июля 1839 г. с молодой 29-летней вдовой Эрнестиной Дёрнберг, урожденной баронессой Пфеффель. Именно страсть заставила его совершить и служебный проступок (он самовольно отлучился в Швейцарию для венчания с Эрнестиной Федоровной). Дипломатическая карьера была прервана, к тому же Тютчева в виде наказания лишили чинов и звания камергера. Вынужденный подать в отставку, чтобы сохранить лицо, он поселился в Мюнхене с осени 1839 г. и в немалой степени жил на деньги своей второй жены. Летом 1841 г. он был вообще исключен из числа чиновников Министерства иностранных дел.

Тут-то бы отставнику самое время наслаждаться жизнью, литературными занятиями, заводить новые светские знакомства и путешествовать, но скудные средства (от денег всё зло!) не позволяли расслабиться, забыться, к тому же Тютчев по роду своей деятельной натуры не мог жить без приложения своих сил на благо родины, жить без России.

В конце 1844 г. Тютчев вернулся в Россию и сначала поступил на службу в Министерство иностранных дел в Петербурге, хотя до 1646 г определенной долности не имел. Только 15 февраля 1846 г. он был на значен чиновником особых поручений при Государственном канцлере, а 1 февраля 1848 г. старшим цензором при особой канцелярии Министерства иностранных дел. Ему вновь открылись аристократические салоны Петербурга и Москвы, высший свет по достоинству оценил и полюбил его остроты. Благосклонно была встречена его публицистическая деятельность, возможно, даже инспирированная сверху. Его статьи "Россия и Германия"(1844), "Россия и Революция"(1849), "Папство и Римский вопрос"(1856), которые вкупе должны были составить целый трактат "Россия и Запад", не только явились правдивым выражением его консервативных политических раздумий, но и были своевременным и даже необходимым государственной власти выпадом против знаменитой книги Кюстина. Тютчев сильно сблизился тогда со славянофилами. Поэт и критик И. С. Аксаков станет позднее не только его основательным биографом, издав в 1886 г. книгу "Биография Федора Ивановича Тютчева", которая, кстати, недавно справедливо переиздана, но и намного ранее мужем его дочери Анны, фрейлины императорского двора.

Вновь выходят из-под спуда его стихи. Н. А. Некрасов поместил в первом номере "Современника" за 1850 г. большую статью "Русские второстепенные поэты", где основное место уделил анализу прежних поэтических публикаций Тютчева в этом же журнале в пушкинское время. Среди его литературных друзей и ценителей творчества появляются такие крупные литературные фигуры, как И. С. Тургенев, Лев Толстой, Ф. М. Достоевский, Аполлон Майков и Афанасий Фет. Кстати, когда-то поэт был обласкан и великим Гёте.

И тут вновь разразилась любовная драма. В 1850 г. Тютчев познакомился с Еленой Александровной Денисьевой, которая была на 23 года его моложе. Их связь, бурная и шокирующая не только близкое окружение поэтапно и весь высший свет Петербурга, длилась 14 лет, пока Денисьева не умерла 4 августа 1864. У них была дочь Елена (1851–1864) и двое сыновей: Федор (1860 1916) и Николай (1863–1864). Кстати, Ф. Ф. Тютчев стал довольно-таки известным беллетристом. С 1870 г. его воспитывала А. Ф. Аксакова. Все дети были Тютчевым узаконены, несмотря на все кривотолки и недоброжелательства.

Общественная атмосфера на переломе к 60-м годам тоже не радовала, напротив тягостное удушье и даже смрад николаевской реакции не оставляли выхода. Крымская война 1853 — 56 гг. ещё больше обнажила социальные язвы крепостнической России. В 1858 году Тютчев был назначен председателем Комитета иностранной цензуры, обязанности свои он исправлял исправно до конца своих дней.

Почти подводя черту нашему рассказу о любовных перипетиях поэта, следовало бы, наверное, вспомнить, что ряд его стихов относится к Великой княжне Марии Николаевне (1819–1876), дочери Николая I. В 1839 г. она вступила в брак с герцогом Максимилианом Лейтенбергским. Овдовев, она заняла пост президента Академии художеств. Великая княгиня Мария Николаевна была известна склонностью к любовным увлечениям и не отличалась моральной строгостью, о чем свидетельствовал, скажем, П. И. Бартенев. У Тютчева есть стихотворение "Я лютеран люблю богослуженье… "(озеро Тегерн, 16/28 сентября 1834), Тегерн — озеро в Баварии, неподалеку от Мюнхена. Тютчев отдыхал там с семьей во время пребывания Великой княгини Марии Николаевны в 1840 г., о чем писал из Мюнхена родителям: "Великая княгиня Мария в самом деле очаровательна…"; а сама Мария Николаевна писала П. А. Плетневу, редактору "Современника", опубликовавшему в 1840 г. тютчевское стихотворение "Осенний вечер", написанное ещё в 1830 г.:"Осенний вечер" Т… ва, прекрасно! И точно так: я наслаждалась перед болезнью в Тегернзее осенними вечерами…" Скорее всего, поэт читал ей ранее написанное стихотворение, выдавая за мгновенный отклик. В печати было сообщение, что будто бы у Н. В. Недоброво были документы, на основании которых он строил предположение, что у Тютчева был роман с какой-то великой княжной.

Ряд стихотворений ("И чувства нет в твоих очах… "Как летней иногда порою…". "И самый дом как будто ожил…". "Как ни бесилося злоречье…") поэтом обращен к Надежде Сергеевне Акинфиевой (1839–1891), во втором браке графине Богарнэ, жене герцога Н. М. Лейхтенбергского, урожденной Анненковой, племяннице канцлера кн. Горчакова. Ходили злые слухи, что она после развода с первым мужем имела роман со своим дядей, который даже собирался вступить с ней в брак. Кстати, обратите внимание на мелькающую тут и там фамилию герцогов Лейхтенбергских — один круг!

И уж совсем мало известно нам об Елене Карловне Богдановой, урожденной баронессе Услар (1822–1900), в первом браке — Фроловой. В доме этой, видимо, незаурядной женщины, несмотря на её материальную нужду, охотно собирались люди, причастные литературе и искусству; здесь бывали И. Гончаров, А. Никитенко, А. Апухтин… Письма поэта к ней датированы 1866–1871 гг. Кажется, он был к ней весьма неравнодушен, ей посвящено, в частности, стихотворение "Как нас ни угнетай разлука… "Дочь поэта Д.Ф. Тютчева писала своей сестре Екатерине 21 июня 1873 г.: "Бедный папа потерял голову. Страсть как будто бичует его. Эта особа пытает его медленным огнем — с какою целью? Имеет ли она в виду материальную выгоду или она делает это из чувства гордости, чтобы показать свою власть? Как бы то ни было, это она виновница его положения, она возбуждает его и без того больного, играя на его нервах, натянутых до последней степени… "Письмо это было написано всего за несколько недель до смерти поэта. Федор Иванович заболел в начале 1873 г., глубоко пережив перед этим кончину старшего брата Николая (1801–1870), тогда же было написано стихотворение "Брат, столько лет сопутствовавший мне…", затем смерть дочери Марии, детей от Денисьевой, многих друзей и близких. Скончался поэт 15(27) июля 1873 года в Царском Селе и похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря в Петербурге.

Вторая жена Эрнестина Федоровна пережила своего гениального супруга на 21 год.

В этом году исполнилось, кстати, 175 лет со дня кончины поэта.

В заключение должен заметить, что в любовной лирике наверное почти каждого поэта часто происходит смешивание конкретных образов, адресатов, ведь и чисто по-человечески мужчина вполне может одновременно испытывать разноречивые или же даже весьма близкие по окраске чувства к двум и более женщинам. Интимная жизнь вообще неясна порой даже самому себе, насколько же можно быть точным при попытке разобраться в чувствах гения?! Сам поэт написал в 1836 г. следующее стихотворение:

Люблю глаза твои, мой друг: С игрой их пламенно-чудесной, Когда их приподымешь вдруг И, словно молнией небесной, Окинешь бегло целый круг… Но есть сильней очарованья: Глаза, потупленные ниц В минуты сильного лобзанья, И сквозь опущенных ресниц Угрюмый, тусклый огнь желанья.

Этот угрюмый, тусклый огнь желанья нередко отсвечивает в страстных признаниях поэта и пророчески указует на подобную же симптоматику и аналогичные треволнения уже весьма отдаленных во времени потомков. Сплошная русская загадка — вот что не пришло на ум легендарному Сфинксу, вот чего ему недоставало, чтобы уцелеть.