Собиратели голов

— Сейчас — можно. Короче так, салаги, провожу ликбез. Всасывайте и запоминайте…

Борис запоминал. Наташка тоже слушала внимательно. А как иначе? Чтобы выживать в новом мире, нужно знать, что в нем изменилось. Ради этих знаний Борис согласен был терпеть снисходительный тон Корня.

Это был очень познавательный марш-бросок.

Глава 12

Как явствовало из рассказа Корня, тенденция к объединению дикарей наметилась задолго до нападения федеральных хэдов на Ставродар. По крайней мере, вожаки некоторых кланов вели такие переговоры уже давно, не особенно, правда, их афишируя. То, что произошло с городом, лишь ускорило неизбежное.

Рассеянные, запуганные, зачастую враждующие между собой кланы диких начали сливаться друг с другом и вырабатывать единую стратегию борьбы против хэдов.

Прежняя политика «каждый сам за себя» худо-бедно оправдывалась, когда за тресами охотились небольшие и разрозненные отряды пятнистых. Тогда, разбегаясь врассыпную, еще был шанс спастись. Когда же за решение проблемы иссякающего трес-трафика взялась единая государственная (а если быть точнее — столичная) хэдхантерская корпорация, ситуация изменилась.

Федералы действовали по-новому. Сначала разместили в Ставродаре крупную базу охотников за людьми. А потом началось… Несогласованные, бестолковые метания по лицензированным маршрутам конкурирующих коммерческих хэдхантерских групп, стремившихся урвать побольше живого товара и поскорее набить тресовозки хотя бы наполовину, остались в прошлом. Их сменили планомерные, хорошо продуманные и организованные, тщательно, с математической точностью выверенные рейды и облавы. Тотальная зачистка диких земель была теперь делом времени.

Стало ясно, что в одиночку уже не выжить никому. Недалекие вожди, ратовавшие только за безопасность своего клана, не удержали власть. На смену им пришли новые вожаки — молодые, дерзкие, уставшие жить в постоянном страхе, жаждавшие не спасения любой ценой, а изменения мира вокруг себя. Готовые не бежать, а драться за перемены. Драться вместе. До смерти. Или, если повезет меньше, до ошейника треса.

— От которого, впрочем, при желании всегда можно избавиться через ту же смерть, — заметил Корень. — Если очень захотеть, конечно.

Борис слушал его и в очередной раз поражался человеческому долготерпению. Удивительная получалась ситуация: чтобы объединить людей и сподвигнуть их на настоящую борьбу, потребовалось легализовать в стране завуалированное рабство, узаконить охоту на человека и отловить почти всех, чтобы до оставшихся наконец дошло…

Но видимо, где-то что-то лопнуло. Капнула последняя капля. Упала на чаши невидимых весов последняя песчинка. Хрупкое равновесие нарушилось.

Зерно ярости попало в благодатную почву отчаяния и сразу же дало всходы. Процесс пошел с удивительной скоростью. Как, впрочем, бывает всегда, когда люди подсознательно уже готовы к переменам. Забыв о междоусобицах, похерив привычную пассивность, положив на осторожность, кланы объединились. Появился Союз — разбросанная по необъятным диким землям, но спаянная при этом железной дисциплиной организация, имевшая единую цель и единую армию. Союз стал реальной силой. Сила притянула к себе сомневающихся и смяла противящихся.

Жалкие остатки дикарей, так и не признавших власти Союза или страшившихся новой структуры больше, чем хэдхантерских тресовозок, отступили в буферку. Но вскоре вслед за ними в сторону Ставродара двинулись егеря — небольшие и неуловимые мобильные группы Союза. Бывшие беглецы и жертвы сами стали охотниками.

Конечно, отряды плохо вооруженных голодных оборванцев не шли ни в какое сравнение с мощью столичной хэдхантерской машины. Но в разгорающейся партизанской войне неравенство сил сглаживалось отчаянием и ненавистью обреченных дикарей и растущим замешательством в рядах хэдов. Такого отпора пятнистые не ожидали.

Засады, диверсии, дерзкие нападения, внезапные обстрелы, исчезающие патрули и часовые… Тот, кто до сих пор прятался, спасался бегством и сопротивлялся, только будучи загнанным в угол, начал сам терроризировать хэдов.

В этой странной войне захватить диких живыми удавалось крайне редко. При угрозе пленения члены Союза либо сами кончали жизнь самоубийством, чтобы не становиться тресами, либо им в этом помогали соратники. Что в принципе лишало смысла охотничье-боевые операции хэдхантеров.

Добычи у хэдов становилось меньше. Зато жертв — больше. К естественному страху смерти прибавлялись вполне обоснованные опасения не набрать нужного количества групповых трес-баллов. Как сообщали диким пленные, хэдхантерские генералы, не выполнявшие норму по отлову живого товара, вынуждены бы-ли продавать в трес-рабство целые подразделения своих неудачников-подчиненных.

Среди пятнистых, контролировавших Ставродар и его окрестности, воцарились уныние и подавленность. Хэдхантерская армия испытывала все признаки деморализации. Участились случаи дезертирства. Бывшие хэды, скрывая свое прошлое, примыкали к диким. Впрочем, когда дезертирство начало принимать массовый характер, этой неприятности нашли эффективное противодействие.

Пятнистых стали метить татуировками. С помощью специально запрограммированных тату-машин на лицо, а также на открытые участки головы и шеи наносился сложный рисунок в виде косых крестов, стилизованных под букву «X». Так что при всем желании хэдхантер не смог бы избавиться от этих меток, как в свое время Наташка избавилась от тату-клейма треса на своей груди. Всю кожу с головы бритвой не срежешь…

Дикие сразу окрестили хэдхантерский крест на свой лад. Нецензурным словом из трех букв. Однако сами хэды относились к этому знаку иначе.

— Со слов пленных мы знаем, что процедура татуирования проходит в торжественной обстановке, — пояснил Корень. — Все обставляется как посвящение, этакая инициация, окончательный и бесповоротный прием в хэдхантерское братство. Кресты на роже преподносятся как знак отличия, которым его обладатели будут гордиться всю оставшуюся жизнь. Но по большому счету хэдов просто клеймят так же, как тресов. Формально оставаясь свободными, они уже никуда не могут деться от исполнения контрактных обязательств. Борис подумал, что обмануть салагу, мечтающего любой ценой получить хорошо оплачиваемую работу хэдхантера, которая к тому же дает уверенность в будущем и гарантированно бережет от трес-рабства, совсем нетрудно. Он сам через это прошел. К счастью, тогда обходились без татуажа. А сейчас…

Сейчас попасть с хэдхантерской меткой на морде в плен к диким означало верную и мучительную смерть. Дезертирство прекратилось. Но добычи у хэдов больше не стало.

— Теперь наша задача — сократить число желающих подставлять свою голову под иглу автотатуировщика, — продолжал Корень. — Хэдхантер на данный момент очень престижная профессия. А нужно сделать так, чтобы ею не гордились, а боялись ее. Нужно, чтобы из трех пятнистых, отправившихся в дальний рейд, возвращалось не более одного, а из двух — не возвращался никто. Охотничьи рейды должны стать адом для хэдов.

Борис подумал о том, что ада без чертей не бывает. Тот, кто устраивает ад другим, сам неизбежно пачкается в сажу и пропитывается запахом серы.

— А жизнь пятнистых между рейдами мы должны превратить в кошмар, — закончил Корень.

— Резать хэдам головы и развешивать их тела у дорог — это тоже часть вашей тактики устрашения? — спросила Наташка.

— Да, — кивнул Корень. — Вначале мы просто вешали трупы, а когда хэдхантерам начали ставить метки… В общем, их головам нашлось применение.

— Какое? — наморщила лоб Наташка. — Что такого в этих головах? Почему вы с ними так носитесь?

Корень улыбнулся: — Голова с хэдхантерскими крестами — универсальное платежное средство Союза.

— Чего? — вытаращил глаза Борис. Эва как дикарь загнул!

— «Ушастая валюта» — так мы его называем.

Судя по словам Корня, в дикарском Союзе действовало некое подобие экономического устройства, основой которого с недавних пор стали сушеные головы хэдхантеров. Расчет велся просто. Одна голова, к примеру, обеспечивала дополнительный полумесячный паек за счет Союза.

— Союз пытается, конечно, по мере возможностей прокормить всех своих членов, — пояснил Корень. — Но сами понимаете, что значит распределительная система. Рядовому бойцу и даже старшому егерской группы мало что достается. Зато «ушастая валюта» позволяет добывшему ее охотнику урвать из общих запасов свой кусок хлеба и даже намазать на него немного масла.

Как следовало из дальнейшего рассказа старшого, хэдхантерские головы давали право не только на дополнительную кормежку. За пару голов можно было пользоваться любой свободной женщиной Союза, а с небольшой доплатой (еще плюс одна голова) — взять понравившуюся подругу в жены и уже не делить ее с другими удачливыми охотниками. Хотя «валютный» курс был плавающим: в зависимости от количества пищи в общаке, свободных женщин в пределах досягаемости и добытых голов он мог меняться.

— А если эту… «ушастую валюту» приносит женщина? — поинтересовалась у Корня Наташка.

— Обычно она меняет ее на харчи, — ответил Корень и улыбнулся. — Не волнуйся, если возникнет такая потребность у симпатяги вроде тебя, проблем с мужиками не будет.

Последнее замечание не понравилось Борису, но старшой продолжил свой рассказ, и Борис цепляться к словам не стал. Он молча слушал дальше.

За три хэдхантерские головы можно было приобрести неплохой ствол и разжиться противогазом. Впрочем, тот, кто умудрился добыть «трешку», сам обычно предлагал на обмен и продажу трофейное оружие, снаряжение и боеприпасы.

Пять голов даже пришлому чужаку без клана, роду и племени гарантировали полноправное членство в Союзе и привилегированный доступ к общаку. «Пятера» была своеобразным аналогом гринкард, обеспечивавшим любому бродяге гражданство в преуспевающем дикарском обществе. Разумеется, если голова обладателя «пятеры» не была украшена хэдхантерской татуировкой. Иначе она сама быстро стала бы «ушастой валютой».

Насколько понял Борис, Союз представлял собой еще более убойную смесь, чем рабовладельческий капитализм, зиждущийся на трес-трафике. Это был поистине гремучий коктейль первобытного коммунизма, милитаризированного социализма и дикого… дичайшего капитализма, в котором роль капитала выполняли не дорогущие рабы-тресы, а головы охотников за рабами.

Разумеется, печатного станка, штампующего заветную «ушастую валюту», у дикарей не было. И тут уж никак не схитрить. Хэдхантерскую татуировку не подделаешь в полевых условиях и без специальной техники. Руководство хэдхантерской корпорации невольно позаботилось о том, чтобы зарождающуюся товарно-денежную систему диких избавить от опасности «фальшивомонетничества».

Пополнять личные «кошельки» и «валютные запасы» Союза можно было только одним способом. Выходить на охоту. Раз за разом. Снова и снова. Мотивация к этому была не просто сильная. Зверская.

Хэдхантеры стали хэдами в самом прямом смысле. Слово это обрело новый, зловещий оттенок. Пятнистые в глазах диких егерей были уже не людьми и даже не врагами, а ходячими головами, которые можно и должно было добыть и обменять на еду, оружие, удовольствия… Раньше хэды считали узников тресовозок по головам: «Сколько настреляли?» — «А столько-то и столько голов». Теперь счет татуированным хэдхантерским головам вели другие.

Все перевернулось вверх ногами, все усложнилось. Роли поменялись. Или нет, не совсем так. Просто охота теперь была не односторонней. Теперь шла хитрая, изощренная взаимная охота. Охотники гонялись за добычей, добыча охотилась на охотников.

Мобильные егерские группы рыскали вдоль границ буферки, выходили к хуторам и даже к пригородам Ставродара. И рано или поздно отыскивали своих жертв.

Дележка шла просто. Кто кого убил, тот на то и мог претендовать.

— За несправедливое распределение добычи со старшого группы — особый спрос, — объяснил Корень. — Конечно, если найдутся свидетели и если злоупотребление будет доказано.

В Союзе, как выяснилось, использовалась жесткая система штрафов. За провинности строго наказывались и рядовые бойцы и руководители групп. За легкие проступки можно было потерять от одной до трех хэдхантерских голов. За тяжелые — лишиться собственной головы.

— Кстати, чтобы вы были в курсе: любое нарушение приказа и неповиновение старшому во время охоты расценивается как тяжкий проступок, — предупредил Корень.

И продолжил рассказ…

Добытые головы пятнистых свежевались, снятая кожа вываривалась, высушивалась, набивалась песком или мелкой галькой. На территорию, контролируемую Союзом, егерские группы, как правило, возвращались с «ушастой валютой», уже готовой к использованию. Половина хэдхантерских голов шла в союзный «общак». Остальные становились собственностью егерей. Точно так же делились и прочие трофеи: оружие, снаряжение, боеприпасы. Если охотник погибал, его добыча уходила в «закрома» Союза.

Слушая Корня, Борис поражался, насколько сильно все это напоминает хэдхантерскую систему личных и групповых трес-баллов, через которую он сам прошел не так давно. Дикие избрали простой и эффективный путь противодействия пятнистой угрозе. Они начали использовать против хэдов их же методы.

Хэдхантеры объединились в мощную корпорацию — и дикие создали свой Союз. Хэдхантеры охотились на рабов-тресов — и дикие, отказавшись от пассивного отступления, развернули массовую охоту на охотников. Хэдхантеры поощряли отличившихся ловцов трес-баллами — и дикие ввели мощный стимул в виде «ушастой валюты». Наконец, и у тех и у других действовала своя система штрафов.

— И кому такое в голову могло прийти! — пробормотала Наташка. Борис покосился на чернявую. Показалось, или в ее словах действительно прозвучало нечто, похожее на восхищение? Что ж, тут, наверное, было чем восхищаться.

Корень хмыкнул:

— Уловила суть, да, Натаха? Нам здорово повезло. Во главе Союза встал великий человек. Наверное, раньше Союз не возник лишь потому, что не было вожака, способного вдохнуть в него жизнь. Но когда прижало по-настоящему, вожак отыскался.

— И кто же он такой? — заинтересовалась девушка.

Корень на миг смутился:

— Честно говоря, я его ни разу не видел. Я ведь только старшой мобильной группы. Одной из многих. Когда создавался Союз, все базары Дед перетирал.

— Дед? — переспросил Борис.

— Наш бывший бугор. Пахан. Вожак клана. Натаха его знает.

Чернявая кивнула. Правда знает…

— Он и сейчас поддерживает связь с Ваном, — закончил Корень.

— С кем, с кем? — не понял Борис. — С Иваном?

— С Ваном. С главой Союза. Его так зовут — Ван.

— Странное имя. Он что, китаец?

Корень пожал плечами:

— Наверное. Я не в курсе, а Дед не особо распространяется на эту тему.

Что ж, в конце концов, это и не важно. Национальная принадлежность сейчас мало кого волнует. А китайцев до кризиса расплодилось — мама не горюй. Неудивительно, что и среди диких эти ребята тоже затесались.

— Кстати, «ван» по-китайски значит «князь», — заметила Наташка. Борис усмехнулся. Какие познания, однако, кроются в милой чернявой головке!

— Новый князь нового мира, — задумчиво проговорила она.

На поясе Корня пискнула и захрипела рация. Передовой дозор доложил, что вышел к хутору и ничего подозрительного не наблюдает.

— Скоро будем на месте, — посерьезнел старшой группы.

Марш-бросок завершался. Ликбез тоже, надо полагать, закончился.

Война-охота продолжалась…

Часть вторая

Глава 13

Борис лежал под пластом свежесрезанного дерна, сжимая в руках древко трофейного копья. Наверное, все-таки с арбалетом или луком в засаде чувствуешь себя увереннее. Но увы… Ни того, ни другого у него не было. Да и обращаться с этим оружием еще нужно уметь. Борис таким умением похвастать не мог.

Вот если бы ствол нормальный раздобыть. Да чтоб боеприпасы к нему… Ага, помечтай! У старшого и то в «калаше» только три боевых патрона. И пустой подствольник.

Да уж, три патрона на всю егерскую группу! Курам на смех! А что делать? С боеприпасами, судя по словам Корня, у диких больша-а-ая напряженка.

Борис чуть шевельнулся под тяжелым одеялом из травы и влажной земли. Не-а, не обернуться, не посмотреть назад. Никак. Ни назад, ни вбок. Только узкая щель впереди, прикрытая пучком травы. Вот в нее и пялься…

— Берест, хватит ерзать! — донесся сзади строгий окрик Корня. — Маскировку опять собьешь. Запарились уже поправлять!

Сам Корень и двое его арбалетчиков прятались за Разрушенной хуторской оградой. У них в случае чего есть хоть какой-то шанс затеряться во дворах. Если, конечно, успеют добежать от внешнего ограждения до центра хутора. У рукопашников же, залегших на открытом месте перед оградой, если что-то пойдет не так, не будет никакой надежды на спасение. Им светит или смерть, или — что более вероятно — трес-рабство. Хэдхантеры, говорят, сейчас убивают реже, чем раньше. Не из-за пробудившейся внезапно гуманности, конечно, — из-за банальной меркантильности. Трес стоит дорого. Труп не стоит ничего.

Лежать под толстыми пластами чернозема было неудобно. Чувствуешь себя как покойник в могиле. Тонкие коричневые и белесые корешки щекочут лицо. Мелкие земляные комочки проникают под одежду. Чешется голова. Пахнет глиной и пылью.

Но надо лежать под травяным одеялом без движения. Лежать и терпеливо ждать.

Высланный вперед дозор доложил о патруле. Одинокий хэдхантерский броневик направлялся в их сторону и мог появиться в любую минуту. Через неприметную снаружи щель между надрезанным грунтом и козырьком дерна Борис смотрел перед собой.

Чистое поле. Старая трасса, тянущаяся к хутору от Ставродара. У трассы — двое. Расстояние приличное. Не разглядеть кто. Но Борис знает. Наташка это. И Гарик.

Приманка…

Когда Борис узнал о планах Корня устроить ловлю на живца и использовать в качестве наживки Наташку, первым побуждением было прибить на хрен старшого группы. Он еле совладал с собой, вовремя вспомнив, чем чревато неповиновение во время охоты. И вот, пожалуйста… Двое у дороги. Стоят. Ждут.

А вот — напряглись. Вглядываются куда-то. Куда — отсюда не видно. Кажется, что-то заметили?

Заметить они могли только одно. Патруль.

— Ну-ка всем умереть! Живо! — послышалось сзади.

Снова — голос Корня… Борис нервно улыбнулся. «Умереть живо» — та еще команда. Впрочем, сейчас было не до веселья.

— Не шевелиться!

Хэдхантерских касок с шлемофонами в группе не было, рация — только у старшого и у дальнего дозора. Так что Корню приходилось орать из-за разваленной ограды. Пока еще кричать можно — хэды не услышат. А вот шевелиться действительно уже не стоит: оптика у пятнистых мощная. Могут засечь любое подозрительное движение.

Так, началось…

Два человека у трассы резко сорвались с места.