Шок-рок

И правильно. Я нуждалась в ласке, нуждалась в нежности. Но куда больше мне хотелось, чтобы это был Теренс. Или Дилан, Йен, Джон. Хотелось почувствовать отклик их душ на прибытие человека, в жизнь которого они вошли чуть ли не десять лет тому назад и остались там навсегда. Который до сих пор грустил, слушая их альбомы.

Но… меня поцеловал Дуг. Всего лишь Дуг.

— Ты чувствуешь? — прошептал он. — Я готов поверить, что какая-то их часть по-прежнему — здесь.

Дуг оглядел амфитеатр, звукозаписывающее оборудование уже торчало из рюкзаков.

— Ты не собираешься плакать, не так ли?

Вот и вся его нежность.

Я оставила его соединять провода, а сама пошла по тропе, которую пропахал арендованный ими частный самолет на пути в вечность. Остановилась в центре амфитеатра.

Посмотрела вверх и увидела парящего надо мной ястреба. Увидела пики, близкие и дальние, покрытые листвой и снегом. Пасторальное спокойствие, диснеевская тишина. Не так-то легко представить себе, что именно здесь сгорели в огне жизни музыкантов группы, которая называлась "Грендель".

Я шла по сосновым иголкам, прошлогодней листве, камешкам, земле, всему тому, что собиралось в амфитеатре десятки, сотни тысяч лет. Обломки давно исчезли, но я гадала, все ли кусочки тел удалось собрать. Гадала, а не шагаю ли я по братской могиле. Гадала, а не пора ли мне снять джинсы и отдаться той самой земле, которая, возможно, поглотила их.

Грендель, так звали чудовище, убитое Беовульфом. Группа возникла в Лондоне в конце семидесятых годов, феникс, возродившийся из пепла британского рока. Время эта стало и счастьем, и проклятием. Как и пророки, чтимые везде, кроме своего отечества, дома фэнов у них практически не было. Зато на другой стороне Атлантики они стали культовыми фигурами для поклонников интеллектуального рока и одаренной богатым воображением молодежи среднего класса, которым претили панки-нигилисты с их минималистским подходом, в мгновение ока покорившие Лондон.

"Грендели" подписали контракт с лос-анджелесской звукозаписывающей компанией "Тореадор рекордс", и я до сих пор помню презентацию их первого альбома в 1980 году, "Здесь могут водиться драконы". Этой фразой на средневековых картах обозначали границы известного мира, за которыми путешественника могло ждать все что угодно. Вот и обложку альбома украшало изображение карты мира на древнем пергаменте. А под ней? Музыка олимпийских богов.

Помимо гитары и синтезатора они широко использовали мандолину, клавесин, церковный орган, свирели, лютню, арфу… потрясающее разнообразие. Их музыка навевала мысли о Темных веках, григорианских песнопениях. Предтечи готического рока, они или опередили свое время, или опоздали на десяток веков. Хотя тысячу лет тому назад за такую музыку их сочли бы колдунами и сожгли на костре. Но, так уж вышло, они сгорели и в наши дни.

Второй их альбом, "Сочувствие к чудовищу", появился в 1981 году. В нем рассказывалась история Беовульфа с позиции Гренделя. Потом они выдали "Одиссею", историю Лейфа Эрикссона. И, наконец, в 1983 году разродились своим самым честолюбивым проектом, альбомом "Кара". В нем они рассказали историю Влада, кровожадность которого положила начало легенде о Дракуле. С этим альбомом они пронеслись туром по всей Америке. У меня хранится вырезка из "Роллинг стоун", я ламинировала этот листок пластиком, с рецензией на стартовый концерт турне, который состоялся в "Мэдисон сквер гарден" 17 июня 1983 года.

Они гастролировали еще несколько недель, каждое выступление проходило с аншлагом. Наверное, это действительно было потрясающее шоу, и я продала бы тело и душу, чтобы увидеть его. Но "Грендель" и так помогла мне пройти сквозь чистилище для молодежи, которое зовется средней школой. Я и тогда была клише, даже мой нонконформизм не отличался оригинальностью. Щупленькая, с маленькой грудью, я скрывала чувства под маской бесстрастности, исписывала блокноты стихами, безликими, как ноябрьский дождь, и перекладывала их на музыку, носила только черное и не ходила на свидания, читала книги и слушала музыку, которую никто не понимал.

И группа "Грендель" помогла мне пережить этот кошмар, когда утешения могла найти лишь в воображаемом мире. Во всяком случае, до последнего года в средней школе.

А потом случилась трагедия. Судя по всему, во время турне у "Гренделей" и "Тореадора" возникли серьезные разногласия из-за роялти. Конфликт перешел в открытую стадию. Звукозаписывающая компания определила, что в один вечер они должны выступать в Сиэтле, а двумя днями позже — в Денвере. 1300 миль на автобусе плюс разборка и установка декораций. Времени на проверку акустического оборудования не оставалось. Для группы, которая гордилась безупречностью звукового исполнения, это было неприемлемо. Они попросили звукозаписывающую компанию арендовать самолет. "Тореадор" отказалась. Чтобы преподать музыкантам урок, показать, кто диктует правила.

Музыканты арендовали самолет на собственные деньги. Но над Скалистыми горами неожиданно попали в грозовой фронт. И той же ночью "Грендели" присоединились к Бадди Холли, Ричи Валенсу, Лайнирду Скайнирду, Рэнди Роудсу и Стиви Рею Воэну. Произошло это 25 августа 1983 года.

25 августа — в этот самый день мы и отправились в горы. Самый черный день календаря, когда я скорбела о моих музыкальных спасителях.

Я опустилась на колени, положила ладонь на чахлую траву. Может, они лежали здесь под моей ладонью, ожидая, когда завершится еще один годовой цикл и их души пусть на короткое время, но вырвутся на свободу. Я хотела в это верить. Я не могла в это не верить, со страстью и испугом девушки, ожидающей первого поцелуя.

Поднялась, пошла назад, по просеке, "прорубленной" самолетом, под ветвями деревьев, которые выросли за прошедшие годы. Дуг уже остановил звукозаписывающее оборудование и по второму разу проверял соединения кабелей.

— Если все получится, как ты объяснишь появление пленки? — спросила я.

Он улыбнулся, Ретт Батлер моего времени.

— Я сделаю мастер-диск и добавлю при микшировании шум зрителей. Усилю аплодисменты после песен, ты же знаешь, как это делается. Записанный вживую концерт группы "Грендель". Никто и не спросит, где и когда сделана запись.

"Я спрошу, — подумала я. — И все, кто их любил".

Поначалу, несколько недель тому назад, затея эта выглядела шизофреническим бредом. Дуг услышал эту историю от приятеля, который частенько бывал в одном ресторанчике (там пекли лучшие в мире рогалики с корицей) на западной окраине Форт Коллинз, где дорога № 14 уходила в горы. Там бывал ветеран вьетнамской войны, который не сумел вписаться в мирную жизнь, через десять лет после возвращения решил, что его судьба — горы, и вернулся в Форт Коллинз годы спустя, принеся байку о призраках.

В конце августа, заявлял он, каждый год земля дрожала и деревья трясло. Горы оживали от музыки. "Грендели" поднимались из земли, чтобы дать свой последний концерт.

Возможно, причиной тому был посттравматический синдром. Но ни Дуг, ни я не простили бы себе, если б упустили такую возможность.

В тягостном ожидании мы перебросились разве что несколькими словами. Поели сухофруктов. Другая пара, чтобы скоротать время, могла разоблачиться и заняться любовью. Не мы. Мы совокуплялись только в душных спальнях на грязных простынях, окутанные миазмами дыма и страхом перед будущим. В горах нас не тянуло друг к другу.

День умирал, уступая место вечеру. Солнце скользнуло за западные пики, снежные шапки порозовели. Но небо потемнело, снег вновь стал белым, разве что лунный свет придал белизне мертвенный оттенок.

Даже если бы "Грендели" не появились, эта ночь оставила бы незабываемые ощущения.

Но когда они появились, а я знала, чувствовала, что они появятся, ночь эту я бы уже не променяла на все сокровища мира.

Дуг и я сидели, привалившись спинами к большому валуну, когда возник звук, низкий и едва слышный, словно подкрадывающийся к нам. Если он и обманул мои уши, то ненадолго. Ни ветер, ни уникальная горная акустика сотворить такого не могли.

Звуки вырывались из земли и скал, накладывались, переплетались. Я узнала мелодию из альбома "Здесь могут водиться драконы"… Синтезаторы, голоса, сначала только солистов, потом десятки, сотни других. Реквием, посвященный уходу королей.

Мелодия набирала силу, захватывала обрывы и пики, заполняла амфитеатр. Мощная, динамичная, неземная. Я уже плакала от счастья.

Посмотрела на Дуга. Его глаза широко раскрылись, челюсть отвисла. Но руки знали свое дело. Поворачивали тумблеры, нажимали кнопки, сдвигали рычажки. Звук всасывался на магнитофонную ленту, приводимую в движение аккумуляторами. Микрофоны нацелились на амфитеатр. Один раз он хлопнул рукой по наушникам, и я могла сказать, что такого слышать ему не доводилось.

Мне удались несколько шагов, потом я упала на колени. О галлюцинациях речи не было. Я слышала музыку, настоящую музыку.

Передо мной словно ожил фотоснимок из "Роллинг стоун", напечатанный вместе с рецензией. Я запомнила каждый проводок, каждый элемент сценического оборудования, большой и малый. Амфитеатр и окружающие склоны превратились в сцену. Я узнала все, что видела на фотоснимке.

На сцене возвели руины деревни. Обрушившиеся каменное стены, горящие соломенные крыши, подожженные факелами воинов армии Влада. Силуэты лошадей и всадников на заднике. А по обе стороны сцены — ряды колов, на которых Влад насаживал своих противников. И пока играла музыка, на огромном экране орды облаченных в шкуры варваров неторопливо занимались привычным делом… хладнокровно вгоняли в зад пленникам колья, а потом устанавливали их, как флагштоки. И тела трепыхались, брызжа сценической кровью. Выглядело все очень реально, совсем как сейчас.

Я оставила Дуга, бросилась к амфитеатру, сцене, созданной самой природой. Величественная музыка рвалась к небу, музыканты Не замечали моего присутствия: Теренс Доббинс, Паганини двадцатого столетия, сменивший скрипку на гитару, Дилан Прайс, бас-гитара и ведущий вокалист, Йен Смит-Тейлор, волшебник-клавишник, Джон Уэйкфилд, фантастический ударник.

Цвета пульсировали, переходя один в другой, вибрируя, угасая и возникая вновь. Подсвеченный красным, каждый музыкант находился в колонне синего огня…

Я не сводила глаз с Дилана Прайса, который пел о том, что находилось за краем земли. Он широко расставил ноги, грива черных волос билась о плечи. В рубашке из тонкой кожи, обтягивающей грудь, он являл собой мечту девочки-подростка, вступающей в пору зрелости, какой я и была десять лет тому назад. Голосом он мог соперничать с ангелами.

Песни сменяли одна другую, практически без пауз. Языки пламени пожирали разрушенную сцену-деревню. Число окровавленных жертв множилось, гигантские колы накренялись в разные стороны, напоминая лес, лишенный листвы и сучьев.

Сорок минут спустя они сыграли песню, которую я никогда не слышала. Застыв перед амфитеатром, я вслушивалась в слова, прорывавшиеся сквозь баронские горны. Что-то об Артуре, что-то о Мордреде. За моей спиной радостно завопил Дуг. Записанные, но еще нигде не исполнявшиеся песни. Арифмометр в его голове уже подсчитывал прибыль. Мы слышали пятый альбом группы "Грендель", главной темой которого, по слухам, должен был стать король Артур и его рыцари Круглого стола.

Счастливый, счастливый Дуг. Пленка, которая сейчас крутилась в магнитофоне, приносила ему целое состояние.

Семьдесят минут спустя "Грендели", как обычно, сменили инструменты. Вместо электрической гитары в руках Теренса появилась акустическая, двенадцати струнная. Дилан заменил бас-гитару мандолиной и арфой. Йен пересел за клавесин, Джон оставил барабаны и взял свирель. Алое пламя над стенами и крышами сменилось теплым светом догорающих угольков. Несчастные на колах и орды варваров ушли в тень.

На сцене зазвучала другая музыка. Более тонкая, живая, нежная. Сложные тексты вплетались в сонату. Если бы не одежда, группа "Грендель" могла бы сойти за оркестр, играющий на балу в эпоху Возрождения.

Но не прошло и нескольких минут, как случился первый сбой. Пальцы Теренса Доббинса вдруг соскочили со струн. Он выпрямился, и я увидела, как из его носа капает кровь, пятная гитару. И тут же их игра совсем разладилась. Кровь сочилась из глаз, ушей, ноздрей, пальцев, ртов. Капала на одежду, на белые, из слоновой кости, клавиши клавесина, забивала свирель Джона.

Все они дергались и извивались, словно от боли.

Но пытались продолжить.

Дилан Прайс, который сидел на низком стуле, поднял голову, оторвав взгляд от мандолины, залитой кровью. И впервые с начала ночного концерта посмотрел на меня. Не в мою сторону, а на меня.

И вновь, как когда-то, если бы он попросил, я пошла бы за ним за кулисы, в другую страну, на край света. Даже в могилу. Но он просил о другом. Я прочитала в его взгляде все, что он чувствовал.

Я знала этот взгляд боли. Многократно видела его в зеркале в четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать лет. Когда жизнь моя катилась под откос, когда душа в отчаянии кричала: "Я такая, как есть, отстаньте, отстаньте от меня".

Мертвая суперзвезда с надеждой смотрела на меня. Общего у нас было куда как больше, чем мне казалось. Какой бы ни была причина, боль одинакова для всех.

Мой идол, мой спаситель. Наконец-то пришло время заплатить добром за добро. Мы поняли друг друга, и вовремя. Потому что глаза Дилана залило кровью.

Я бросилась прочь от амфитеатра, туда, где Дуг колдовал над своими игрушками. Его лицо перекосило от раздражения.

— Что, черт побери, с ними произошло? — прорычал он. С такого расстояния крови он, конечно, не видел. — Это же полное дерьмо!

— Выключи запись, Дуг. — Я потянулась к рубильнику, но он шлепнул меня по руке. А после второй попытки так двинул, что я растянулась на земле.

— Дуг, пожалуйста, выключи аппаратуру, ты их убиваешь. — Мне удалось подняться на колени.

— Убиваю? — Он расхохотался. — Да они давно мертвы.

— Мертвы только тела, но не души. А музыку творит душа, а не тело. Музыка — это все, что у них осталось. Ты же хочешь ее украсть. Украсть последнее. Ты выпиваешь их кровь.

Дуг покачал головой, закатил глаза, но когда я метнулась к рубильнику, его лицо превратилось в злобную маску. Остановил меня ударом ребра ладони. По глазу. Который тут же заплыл.

Я подбежала к одному из микрофонов, установленному на металлической стойке и нацеленному на амфитеатр. Сорвала микрофон, бросила на землю, схватилась за стойку, как за дубину.

И пошла в атаку на магнитофон. Дуг заступил мне дорогу с камнем в руке. По его глазам я видела, что он готов остановить меня любой ценой. Но я не могла допустить, чтобы они погибли второй раз. Мелочная жадность, спор из-за роялти, уже привела к тому, что они стали жертвами авиакатастрофы. И под ветвями вековых деревьев мы схлестнулись, как два зверя, спорящие за право стать вожаком стаи.

Я взмахнула "дубинкой", Дуг бросил камень. Наверное, со стороны это выглядело забавно. Камень угодил мне в лоб за мгновение до того, как микрофонная стойка соприкоснулась с его виском. На землю мы повалились одновременно.

А пленка продолжала крутиться.

Я стонала, перекатываясь с боку на бок, беспомощная, как полумертвый младенец. В голове гудело, один глаз ослеп. Но второй все видел, и со слухом все было в порядке.

Во время концерта меня не покидала мысль: "Смогу я прикоснуться к ним? Или это призраки?"

Насчет музыкантов ответа я так и не получила. А вот варвары… В ту ночь они были из плоти и крови.

Они выросли среди деревьев, подхватили Дуга и унесли его к амфитеатру. Я наблюдала за ними одним здоровым глазом. Ни руки, ни ноги меня не слушались.

И пленка продолжала крутиться.

В ту ночь акустическая часть концерта завершилась быстро. Может, оно и к лучшему. А во время короткого перерыва мне показалось, что я увидела Дилана Прайса, который стоял надо мной, улыбаясь, вытирая лицо красным полотенцем. Он больше не потел кровью.

Потом он ушел.

Я балансировала на грани обморока, когда вдруг услышала крики. Наверное, армия Влада расправлялась с очередной группой пленников.

И тут же загремела музыка.

Над горами взошла заря, холодная и яркая. Я пришла в себя, дрожа всем телом, на левой щеке запеклась кровь. Встала, покачнулась, мир медленно пошел кругом. К счастью, одним глазом я быстрее приспособилась к его вращению.

Воздух застыл. Там, где гремели гитары и барабаны, посвистывал ветер и пели птицы.

Меня ждали несколько сюрпризов. Магнитофон и микрофоны расплющили о скалы. Провода изорвали. Я поплелась к амфитеатру. Сцена исчезла. Вместе с горящей деревней, инструментами и музыкантами. И рядами колов с насаженными на них жертвами.

Один кол, правда, остался. Дуг всегда предпочитал действовать за кулисами. А вот теперь вышел на авансцену.

С перекошенным лицом, гротескно изогнутыми конечностями, он застыл в восьми футах над землей. Огромный кол на два фута уходил в его тело. Я не испытывала радости от того, что он умер, не чувствовала и угрызений совести. Должно быть, потому, что смерть так же естественна, как и жизнь. И ее последствия казались совсем уж нереальными.

А может, причина заключалась в том, что Дуг выглядел больно уж нереальным. Едва узнаваемым. Съежившийся мешок обвисшей плоти и костей. Неужели в человеческом теле так много жидкости? Из Дуга большая ее часть точно вытекла.

Взгляд мой соскользнул со скукожившегося обезвоженного тела к подножию кола.

Увидела бобины с пленкой, в целости и сохранности. Ожидающие меня. Подарок? Я восприняла их именно так. Подарок, предназначенный для того, чтобы получать наслаждение, а не прибыль.

И… белый листок, запятнанный красным. Несомненно, кровью Дуга. Просто пятна крови и несколько слов, написанных твердым, решительным почерком.

Роялти: выплачены полностью.

А.Р. Морлен

"Он крутой. он клевый. он…"

"Майами геральд", 26 июня 2000 г.

МЕСТНЫЕ ИСТОРИКИ РАЗВЕИВАЮТ СЛУХИ О СМЕРТИ МОРРИСОНА

(специально для "Геральд")

С тех пор, как в начале июля 1971 года сообщили о смерти Джима Моррисона, друзья и поклонники бывшего лидера и вокалиста группы "Дорз" выражают сомнения относительно того, действительно ли поэт и музыкант погиб в ванне в Париже. В значительной мере появление этих сомнений связано с отсутствием четких свидетельств, подтверждающих его смерть, — включая отсутствие вскрытия, недостаток документов относительно его смерти и, что, возможно, наиболее важно, многочисленные сообщения о "явлениях" певца в Европе за последние тридцать лет. Те же, кто утверждает, что мятежный музыкант действительно умер 3 июля 1971 года, считают, что его останки не следует тревожить. Однако другие заинтересованные лица негласно настаивают на возможности эксгумации останков Моррисона как в исторических, так и в еще не определенных юридических целях. По мнению неназванного источника полицейского управления Майами, эти юридические основания могут включать в себя множество пока еще не решенных исков об установлении отцовства, а также по поводу печально известного инцидента с "обнажением" в Университете Майами…

"Майами геральд", 27 июня 2000 г.

(из колонки криминальных сообщений)

Жан Зидор Дезире, он же Папа Зидор, жестокое обращение с животными, нарушение общественного порядка, оказание сопротивления при задержании; выплачен залог в 596 долларов, приговор предстоит вынести.

Сообщение агентства АП, суббота, 1 июля 2000 г.

Сегодня в Париж прибыл известный историк Уоллес Дэвис в сопровождении коллег-историков и родственников покойного рок-музыканта Джеймса Моррисона на официальную эксгумацию известного лидера группы "Дорз", внесенной в Зал славы рок-н-ролла (1993). По поводу предстоящей эксгумации доктор Дэвис сказал лишь следующее: "Как только мы установим, что покойник действительно скончался, нам останется лишь надеяться на то, что установление этого факта навсегда положит конец продолжающимся и достойным сожаления слухам, окружающим до сей поры неопределенные и противоречивые сведения о его кончине, а также прояснит до сих пор не решенные юридические вопросы…"

Сообщение ЮПИ, 2 июля 2000 г.

(репродукция фотографии с фрагментом надписи неподалеку от могилы Джима Моррисона на кладбище Пер-Лашез, которая гласит: "Оставьте Джима в покое!")

ПОКЛОННИКИ РОК-ЗВЕЗДЫ ПРОТЕСТУЮТ ПРОТИВ ПРЕДСТОЯЩЕЙ ЭКСГУМАЦИИ

Полковник Макларен, агент Неумирающего: "Жизнь и невероятные времена Папы Зидора", "Эдвард Пайк", 2006. (отрывок, стр. 56)

…Вполне естественно, что как только слухи о "происшествии" с Моррисоном (как это изначально названо необычно сдержанной и политически корректной прессой) просочились в крупнейшие телеграфные агентства, внимание всей страны сосредоточилось на экстравагантной, по всеобщему мнению, версии вуду в духе Лаво,[12] практиковавшейся хунганом Папой Зидором и его последователями до парижского "происшествия". В то время как хунганы (и мужчины, и женщины; вуду — религия, которая допускает наличие и жрецов, и жриц, что является дополнительным аргументом ее приверженцев в пользу того, что это "истинно общинная религия") Соединенных Штатов и Вест-Индии незамедлительно осудили действия Зидора, публично заявив, что концепция зомби и одержимости для недобрых целей не являются частью "истинной" практики вуду, которая сама по себе представляет скорее сплав католицизма и различных африканских племенных верований с упором на милосердное владение приверженцев богами, или лоа, сам Папа Зидор придерживается весьма отличного взгляда и на парижский "инцидент", и на конечный результат этого "инцидента":

"Вы делаете [какого-нибудь] человека богом, а затем этот лоа способен владеть кем угодно… даже самим собой. Это вполне естественная вещь. Хунган рисует вевес,[13] и лоа [он или она] приходит. Приверженцы играют на барабанах, пьют тростниковый напиток, приправленный священными травами, поют и танцуют, пока не придет лоа. Входит в любого, едет на нем как на лошади, только изнутри. Так это делается в вуду, так [это] будет всегда. Нет нужды делать зомби, нет нужды давать кому-то наркотик, дать умереть, потом возвращать [их] к жизни. ["Инцидент"] не имеет с этим ничего общего. Те, кто говорит, Папа Зидор это сделал, [они] ошибаются. Его лоа, он пришел до того июля. Он уже был, ждал. Я только вернул его в исходную обитель.

И я никогда не убивал [ту] исходную обитель. И я никогда не сохранял ее. Природа это сделала, не Папа Зидор. Спросите природу, почему она это сделала. Я просто призвал лоа…"

MTV, "День рока", 4 июля 2000 г.

…Поступила еще более тревожная новость: по сведениям из пока еще "неофициальных" источников, пропали эксгумированные останки легендарного рок-музыканта, занесенного в Зал славы. В прошлую субботу в Париж прибыл историк музыки доктор Уоллес Дэвис с группой рок-историков, чтобы произвести официальную, санкционированную властями эксгумацию покойного музыканта, назначенную на 3 июля, дату смерти Моррисона. После того, как необычайно сохранившийся гроб был доставлен с кладбища Пер-Лашез, информация поступает скудно. По свидетельствам некоторых очевидцев, гроб на самом деле был вскрыт прямо у могилы, но другие очевидцы утверждают, что гроб не вскрывался и был доставлен на катафалке в неустановленную резиденцию доктора Дэвиса в городе. В каком бы состоянии ни находился гроб в понедельник, но сегодня сообщили, что останки каким-то образом "исчезли" накануне, хотя наши источники утверждают, что сам гроб по-прежнему находится у доктора Дэвиса, но уже в "незанятом состоянии". Французские власти, учитывая тот факт, что могила Моррисона в настоящее время является четвертой по значимости туристической достопримечательностью Парижа, назначили расследование. Что касается более жизнерадостных сообщений…

"Пари матч", редакционная статья, 5 июля 2000 г.

…Неужели мы все станем жертвами "исторического любопытства"? Этот злополучный инцидент, в ходе которого останки любимого и почитаемого представителя культуры были, если пользоваться словами ответственного за эту крайне сомнительную затею историка, "временно перемещены", лишь покрыл позором место упокоения одного из героев популярной музыки.

Разве это справедливо? Не думаю: хотя некоторые из членов правительства допустили такое, этот печальный инцидент ни в коей мере не отвечает пожеланиям и чаяниям ни жителей Парижа, ни всего мира. Ради любопытства историков останки этого человека были тайно вывезены по неизвестным соображениям и для неведомых целей, что оставило еще меньше шансов раскрыть тайну его смерти, со дня которой прошло тридцать лет…

"Еженедельные мировые новости", 17 июля 2000 г. (получено 10 июля)