Помоги проекту - поделись книгой:
– Помощь?
– И казна там, казна – золото, серебро, каменья. В подвале, в башне.
Известие о сокровищах произвело на захватчиков куда более благоприятное впечатление, нежели просьба о помощи. Вражины сразу же залопотали промеж собой, засобирались, подзывая коней.
– Веди, веди, бачка, показывай!
– А во-он туда пошли.
Монголов пришлось проводить до самой башни, а уж потом, улучив удобный момент, сбежать, сгинуть. Кругом все было в дыму, и народу по улицам рыскало множество – и конных, и пеших – поди, сыщи.
Нырнув в знакомый проулок, Ремезов быстро прошмыгнул через двор… и вдруг, невдалеке от костела, услыхал чьи-то крики, похоже, что – девичьи. Выхватив саблю, боярин осторожно выглянул из-за забора, увидев, как трое узкоглазых воинов, без всяких доспехов и сабель, лишь с луками за спиной, тащили на аркане молодую темноволосую девушку в длинном темном платье. На спине платье было разорвано, вернее – разодрано ударами плети, да так, что из дыр сочилась кровь.
Боярин приготовил пайцзу:
– Эй, что там у вас?
Монголы оглянулись, а вслед за ними – и девушка. У Павла екнуло сердце – Полина! Откуда она здесь? Как? Ведь должна бы уже сидеть за стенами костела – так ведь и договаривались. Договаривались. Однако, видимо, что-то пошло не так.
– Вот! Пайцза! Я из смоленской рати. Боярин! А князь мой – Михайло Ростиславич. Слышали? Ми-хай-ло ко-наз!
Дикие какие-то попались монголы. Особого внимания не обратили ни на пайцзу, ни на ремезовские слова. Отмахнулись, как от надоедливой мухи, один что-то гортанно прокричал, все трое подскочили к пленнице и, повалив девушку в грязь, принялись срывать с нее платье.
– Ах, вы ж сволочи! – Павел выхватил саблю, пластанул одного…
Тот завизжал, отпрыгнул, двое других тоже сиганули в стороны, схватились за луки. Ремезов не дал им выпустить ни одной стрелы – просто бегал быстрее, даже в кольчуге. Не повезло бедолагам, не повезло… Каждому – по удару. Добрая сабелька. И главное – никаких сожалений, никаких покаянных мыслей, гуманизма – ноль. И почему так?
Впрочем, сейчас молодой человек в подобные размышления не вдавался – не до того было.
Вытерев саблю от крови, сунул в ножны. Наклонился, помогая Полинке встать. Та, наконец, узнала:
– Господи! Ты!
– Родная…
Они обнялись, словно и вправду близкие и родные люди. Павел даже не удержался, поцеловал девушку в губы… та не противилась. Ах, как пылали ее глаза – большие, жемчужно-серые, такие знакомые, такие…
Позади донесся вдруг стук копыт – молодые люди не слышали. Что-то такое нахлынуло вдруг на обоих, хотя, казалось бы, и не время было здесь, и не место.
– Смотри-ко – целуются! – громко и с некоторым удивлением произнесли рядом. – Эй, вы что там?
Говорили по-русски. Ремезов медленно обернулся, не выпуская из объятий Полину:
– Она – моя добыча, полон.
– Видим, какой полон, – сидевший на коне незнакомый ратник ухмыльнулся. – Ты сам-то кто будешь?
– Боярин Павел Петра Ремеза сын, из смоленской рати. Вот пайцза.
– И мы – из смоленской.
– Погодь-ка, дядько Опанас, – подал голос другой всадник, помоложе, – Кажись, я его знаю. Да. Так и есть. Видал как-то с Ирчембе-огланом.
Вот тут Павла отпустило:
– Так это ж мой друг!
– Тогда пошли, еще хорошо, что ты на нас нарвался. Нехристи с жутью добычу делят, девку б у тебя отняли – и не спросили бы.
Конечно, о костеле Святого Анджея пришлось забыть. Да и что там потом делать? Оставаться в разоренном Кракове, в чужой земле, так вот – без роду, без племени. Зачем она, чужая-то земля, когда своя имеется? Тем более – людишек своих из заложников выручать надобно.
– Вы езжайте, вои, а мы уж потихоньку следом.
Махнув всадникам, Ремезов обнял за плечи Полину: все же пусть будет так, как она решит:
– Ну, милая… беги в костел. И прощай!
Девушка нахмурилась, сверкнула очами:
– Чего это ты меня гонишь? Боярин… Павел, сын Петра Ремеза. Не с Заболотицы ли? Боярин Онфиме Телятников, часом, не твой сосед?
– Мой.
– Что ж не сказал?
– А ты спрашивала?
– Господи… – замолчав, девушка пристально посмотрела на Павла. – Так вот ты кто… А я ведь от тебя сбежала! Ну, и от дядюшки заодно. Какой ты…
– Какой?
– Вовсе не такой, каким я тебя представляла… эх, знать бы… – Полинка смущенно опустила глаза и зарделась.
Потом прошептала:
– В опасные ты игры играешь, заболотский боярин. Не заиграться бы. Ну, скажи – что нынче надумал?
– Как в костел стучать – знаешь? – тихо поинтересовался молодой человек.
– Знаю.
– Ну, так беги! А со мной – ты права – слишком опасно. Не знаю, буду ли жив.
Девушка с удивлением вскинула брови:
– Так ты что же, не в костел?
– Не в костел. Там и так спасутся, недолго уже сидеть. А мне своих людей выручать надо. Выручить и возвратиться домой.
– За болота?
– Туда.
Помолчав, Полинка покусала губу, а потом резко привлекла к себе Ремезова:
– Слушай, Павел. Возьми меня с собой. Что смотришь? Мне ведь тут жизни не будет – болеславовы родичи не дадут, те еще… Да и надоело здесь, на чужбине. По родным местам соскучилась. Да и кто я здесь? А там… Онфима-то Телятникова земли – на самом деле – мои. Да, да, не удивляйся!
– Так ты у нас, выходит, боярыня?
– Своеземцы мы, однако ж не простолюдины, нет.
– Что тогда убежала-то?
– Я ж сказала уже – от тебя.
– И теперь со мной назад просишься?
– Да, так. Прошусь. А не возьмешь, так одна в родные места подамся.
– Ох, чудо-то! Одна-то ведь не дойдешь. Не знаю даже, что с тобой и делать.
– Так не возьмешь?
– Эх, – Павел вздохнул и, вдруг подмигнув девушке, улыбнулся. – Ну, пошли, что уж. Куда тебя девать?
Скакавший позади всех всадник поворотил коня, обернулся:
– Ну, где вы там?
– Идем уже, идем.
Морские волны ласково лизали теплый белый песок, в лазурном небе ярко сверкало солнце, лишь росшие рядом на холме редкие средиземноморские сосны – пинии отбрасывали благодатную тень. Впрочем, морской бриз тоже приносил приятную свежесть, да и не так далеко, на востоке, синели горы, к которым жались белые, с красными черепичными крышами, домики – совсем, как на картинке или рекламном проспекте какой-нибудь туристической фирмы.
Шумело море. Безоблачное небо – синее и высокое – выглядело столь безмятежно, что не хотелось думать ни о чем. Да-да, не думать, просто лежать и…
Павел протянул руку, погладив Полинку по спине:
– Не сгоришь, милая?
– Нет, – девушка лукаво прищурилась, красивая, словно упавшая на берег луна.
– Может, еще искупаемся? – приподнявшись на локте, молодой человек пощекотал любимую меж лопаток… знал – Полине – той Полине – это безумно нравилось, и, мало того, что нравилось, но и…
Девушка вздрогнула, вытянулась на песке – нагая прелестная статуя с золотистою кожей… перевернулась – и Павел тут же принялся целовать ей грудь…
– Что ты делаешь… что… – Полина облизала губы.
– Вот видишь, как хорошо, что мы взяли с собой циновку.
– Почему это хорошо?
– Песок-то горячий – опалила бы плечи, милая!
– Почему пле… Ах! Какой ты…
– А ты какая горячая!
– И ты…
– И кожа, как шелк…
– Ой, щекотно! Ну, говорю же… Ох…
Влюбленные уже ничего больше не говорили, лишь ласкали друг друга, да так, что очень скоро обоим стало жарко уже не от солнца – от ласк. Темные волосы девушки разметались по плечам и циновке, жемчужно-серые глаза блестели… а вот уже задрожали ресницы… И снова поцелуй, и вот…
И вот уже не осталось ни теплого моря, ни пляжа, ни неба с жарким, припекающим плечи солнышком, лишь только двое – Полинка и Павел – и прерывистое, в такт бушующей страсти, дыханье, и бьющиеся в унисон сердца… и…
И словно сорвавшееся, улетевшее в поднебесье сознание… и такое счастье, которого Ремезов давно уже не ощущал.
– Ну, что, пойдем-ка теперь, нырнем?
– Да ну тебя… – девушка все же выглядела смущенной, в чем тотчас же и призналась. – Знаешь, сама не понимаю, почему я вот так, с тобой… Почему мы лежим тут, нагими… зачем я вообще сюда пошла?
– Потому что я люблю тебя… и всегда любил.
– Что?
– Потому что я люблю тебя!
– Что ты сказал? Ну? Не молчи же! Скажи еще раз, громко!
– Потому что я люблю тебя-а-а-а-а!!!
Гулкое эхо отразилось от горных кряжей, вернулось, пронеслось над волнами и затихло в сверкающей лазурной дали.
– Потому что я люблю ее!!! Все знают, все!
– Дурачок, – девушка засмеялась и вдруг с тревогой посмотрела вдаль.
На песчаной косе появился отряд всадников, и влюбленные быстро оделись, спрятались за кустами магнолий.
– Лошади низенькие, монгольские, – шепотом промолвила Полина.
– Лошади низенькие… а всадники – наши, – узнав своих, Павел с облегчением перевел дух.
Первым, в щегольском трофейном плаще – несся верный оруженосец Неждан, следом – Окулко-кат с закинутыми за плечи гуслями, а уже за ним – наемник Митоха с Микифором, Нежила и прочие.
Поделиться книгой: