Книга в синей обложке

— Я уже две таблетки выпил. Никакого толку.

Между тем пышные облака за окном рассеялись, солнечный луч проникает в спальню, крадется к кровати, заливает ее светом, освещает лицо Майкла. Тот морщится, ясно, что солнце для него сейчас сущая пытка. Конечно, он бы отвернулся к стене, но все что может — это закрыть глаза. Даже как следует заслонить лицо рукой не в состоянии. А поток жаркого света проникает и сквозь веки, переползает на лоб.

Диана с интересом наблюдает за Майклом, который будто поджаривается на раскаленной сковородке. Кое-кому полезно на собственном опыте прочувствовать, каково это, когда тебя сжигают заживо, а ты не можешь спастись, превращаешься в горку пепла… Глупая мужская привычка до последнего не сознаваться в своей слабости. Или у Майкла просто нет сил говорить?

Наконец, когда проходит уже достаточно времени, Диана произносит:

— Закрыть шторы? Солнце слишком яркое.

— Да, пожалуйста, — шепчет Майкл.

Его слова трудно расслышать, можно только угадать. Какие мы теперь стали вежливые и кроткие. Одно движение — и комната погружается в прохладный полумрак. Обжигающий солнечный свет скрывается, притаившись за плотной тканью.

— Скоро обед. Может, все-таки встанешь минут через двадцать?

— Какой обед, я пошевелиться не могу…

— Ну, тогда захвачу тебе что-нибудь вкусненькое. Пирожное, например.

— Не надо…

Кажется, нереально побледнеть еще больше, однако Майклу это удается. Наверняка представил сейчас пирожное с жирными кремовыми розочками, сочащееся полупрозрачной маслянистой начинкой. Именно такие сегодня украшали стол за завтраком. Вообще-то Майкл сладкоежка, но очевидно, что сейчас от одного вида пирожного его бы вывернуло наизнанку. Все, что можно было сделать и предложить, сделано и предложено. Супруга имеет полное право удалиться с чувством выполненного долга.

Единственный огорчительный момент: Майкл вряд ли в состоянии уловить причинно-следственную связь. Было бы неплохо, догадайся он, что в следующий раз банальной мигренью дело не ограничится.

Глава 10

Раздвинутые портьеры слегка шевелятся от ветра, утреннее солнце мягко освещает спальню. Часы с мраморным постаментом, которые тикают на прикроватной тумбочке, показывают без пяти одиннадцать. Да, совсем позднее утро, однако Диана только что проснулась. Майкл стоит у зеркала и завязывает галстук.

— Как ты себя чувствуешь?

— Более-менее. Я сейчас ухожу. Здесь, оказывается, есть писательский клуб — всякие юные дарования и не очень юные. Пригласили провести что-то вроде мастер-класса и ответить на вопросы. Не понимаю, какой в этом смысл. Но они так просили…

Тучи рассеялись, и Майкл готов выпорхнуть из номера. О вчерашних мучениях напоминает лишь слегка утомленный вид, по которому поклонники таланта могут предположить: мистер Кроссвуд засиделся допоздна за работой над очередным шедевром. Поправляет воротник рубашки, откидывает со лба прядь волос. Мистер Совершенство… Нет-нет, Майкл вовсе не нарцисс.

— Хочешь пойти со мной?

— Мне-то что там делать? Лучше пройдусь по сувенирным лавкам, надо что-нибудь купить на память об Эдервиле.

— Вот и отлично. Обрати внимание на фарфоровые миниатюры. Их можно на стену повесить или просто поставить куда-нибудь. Очень мило смотрятся и места много не занимают. Я потом еще к Роджеру загляну, так что вернусь не скоро.

***

На самом деле у Дианы несколько иные планы на сегодня. Хотя фарфоровыми картинками тоже стоит поинтересоваться на обратном пути. Во время вчерашней безмолвной беседы с Фейт ей несколько раз отчетливо слышалось: «история с Джонни… это было давно, в ней разгадка». А еще Майкл так резко среагировал на безобидные слова Фреда. Что же произошло тогда? В крайнем случае, можно осторожно расспросить самого Фреда или миссис Броуди, которая всегда не прочь поболтать. Но не хочется выдавать, насколько эта тема волнует. Есть еще один вариант, безо всякого риска. Несчастные случаи редко происходят в сонных маленьких городках. Вполне возможно, местная пресса откликнулась на это событие. Следовательно, не помешает наведаться в городскую библиотеку, вывеска которой попалась Диане на глаза еще в первый день.

Она ориентируется на почти безлюдных улицах уверенно, будто выросла в Эдервиле, и все повороты и извивы дороги знакомы с раннего детства. Вот и цель визита показалась, выкрашенный лимонно-желтой краской двухэтажный особняк с почти игрушечными белыми колоннами. Напоминает торт, щедро залитый лимонным кремом. Диана с трудом распахивает массивную дверь и проникает в полутемное фойе. Потом останавливается возле двери в конце коридора. Вот досада! Библиотека закрыта, на стук никто не отвечает. Однако проходящая по коридору пожилая особа с толстой папкой под мышкой жизнерадостно сообщает:

— Мисс Гейз вернется буквально через десять минут.

Десять минут это сущие пустяки, когда ждешь чего-то, что тебе очень хочется получить. Можно потерпеть, даже если десять минут растягиваются на полчаса. Диана расхаживает по коридору, от нечего делать изучает гравюры и фотографии на стенах. В основном виды Эдервиля. Кроме библиотеки в особняке имеются не менее полезные заведения. Со второго этажа приглушенно доносится протяжное гудение какого-то духового инструмента. Неизвестный музыкант с завидным упорством повторяет один и тот же пассаж, видимо, доводя его до совершенства. Вот промелькнула стайка девочек в черных маечках и балетных пачках. А теперь слышно, как хлопает входная дверь, и стучат по мраморным плитам фойе каблуки. Появляется стройная женщина в вельветовом костюме неопределенного цвета, вытаскивает из сумки связку таинственно позвякивающих ключей. Диану замечает краем глаза, без излишней любезности приглашает зайти.

— У вас ведь можно посмотреть местные газеты? Старые, десятилетней давности или чуть раньше…

— Безусловно, — отвечает хранительница библиотеки.

Голос у нее глубокий и довольно приятный. В полутемном коридоре Диана рассмотрела лишь силуэт, зато при ярком дневном свете, льющемся из огромных окон, мисс Гейз видна во всех подробностях, вплоть до лакового пояса на тонкой талии и серебряной цепочки с треугольным кулоном на шее. Костюм какой-то бурой расцветки и уже поношенный, зато сидит безупречно. Пышная прическа, из которой выбиваются светло-каштановые локоны… Похоже, вьются они от природы.

На столе, за которым расположилась мисс Гейз, одиноко стоит изящная вазочка с засохшим букетом.

— Вы, вероятно, жена Майкла? Видела вас издали.

Мисс Гейз не добавляет, что Диана с Майклом — красивая пара, хотя могла бы, наверное.

— Я не решилась подойти к нему и заговорить. Майкл меня не узнал, к сожалению. А ведь когда-то с удовольствием заглядывал сюда. У нас великолепное собрание, не хуже, чем в некоторых университетских библиотеках.

Скорее всего, она права. Внушительные, с благородной резьбой дубовые стеллажи за спиной мисс Гейз буквально ломятся от множества томов. Да и в целом обстановка соответствующая. Узорный паркет в идеальном состоянии, лепнина на потолке, на стенах — городские виды (продолжение коридорной коллекции), столы и стулья для посетителей безо всякого сомнения антикварные. Тусклый прямоугольник монитора на столике в углу выглядит здесь нелепым анахронизмом.

Диана, которая погрузилась в перелистывание вороха старых газет, замечает, что мисс Гейз украдкой рассматривает ее. Раньше Майкл часто заглядывал сюда… Мисс Гейз явно за сорок, но около десяти лет назад до увядания было еще бесконечно далеко. Взрослая молодая женщина очень даже привлекательна в глазах подростков и мечтательных юнцов. В глубине комнаты, за стеллажами виднеется еще одна дверь, вероятно, она ведет в приватное книгохранилище, где в любое время можно заняться, чем душе угодно. Воображение Дианы начинает рисовать жаркие картины соблазнения несовершеннолетнего читателя. Почему Майкл всегда дает повод для подозрений и выстраивания подобных гипотез? Даже когда его вообще нет поблизости…

Однако не стоит отвлекаться от «Эдервильского листка». Несмотря на скромное название, на самом деле это вполне солидная газета. Выходит раз в неделю. Какой же это «листок»? Целых три разворота, до отказа забитых публикациями. Редакции нужно обладать богатой фантазией, чтобы каждую неделю чем-то заполнять столько места. В ход идут перепечатки из столичных изданий, слухи, сплетни, мемуары старожилов и, разумеется, «творчество наших читателей». Иначе здесь были бы только мелкие происшествия и радужные планы муниципалитета насчет благоустройства города. Чтение затягивается, у Дианы уже рябит в глазах от бесчисленных заголовков и рекламных объявлений. Ну, наконец! Именно то, что ищет внимательная исследовательница…

«Во вторник весь Эдервиль всколыхнуло и повергло в шок известие о трагической гибели старшеклассника Джона Лайтберна. Он вместе с друзьями прогуливался вечером в окрестностях города. Драма разыгралась на Изумрудном холме. Джон подошел слишком близко к краю и упал с высоты верхней площадки вниз. К сожалению, ударился затылком о камень. Смерть наступила мгновенно, доктор Дизли, обследовавший тело, сообщил, что никаких шансов выжить у несчастного молодого человека не было. Наш добросовестнейший сержант Филкокс, оперативно прибывший на место происшествия, любезно согласился рассказать читателям о ходе расследования инцидента.

«Какое впечатление произвели на вас обстоятельства случившегося? Нет ли оснований для выдвижения версии о самоубийстве или иных версий?» — осведомились мы у сержанта и получили однозначный ответ:

«Никаких иных версий просто не могло возникнуть. Типичный несчастный случай, произошедший из-за притупленного чувства опасности, что так характерно для нынешнего молодого поколения. Хотелось бы предостеречь молодежь от подобных прогулок, а старшее поколение призвать к чуткому надзору за досугом своих детей. Даже в окрестностях нашего славного тихого Эдервиля найдется немало мест, пребывание в которых связано с некоторым риском. Будьте внимательны и осторожны! Надо полагать, друзья погибшего уже никогда не захотят взобраться на Изумрудный холм. Дети очень подавлены, очевидно, что внезапная смерть друга стала для них настоящим потрясением».

Диана перечитывает этот абзац. «Дети очень подавлены». Хороши деточки, почти взрослые молодые мужчины и вполне созревшая для половой жизни девица. Нет сомнений, что Майкла и Кэтрин связывали отнюдь не платонические вздохи.

Дальнейшая беседа добросовестнейшего Филкокса и главного редактора (похоже, давних знакомых) о воспитании подрастающего поколения, средствах, выделяемых на благоустройство и о провинциальной жизни в целом, уже не содержит ценной информации. Хотя повод для беседы экстраординарный, речь полицейского льется плавно, размеренно и величаво. Наверняка редактор изрядно потрудился, сочиняя ответы своего собеседника. Еще один сотрудник «Листка» в следующем номере разразился длинной скорбной статьей о покойном школьнике и надеждах, которые педагоги питали относительного его будущего. Между прочим, написано здесь и следующее:

«Компания старшеклассников, членом которой был несчастный Джон Лайтберн, довольно многим в городе известна под названием «Созвездие». В самом деле, редко звезды сходятся таким образом, чтобы в скромной провинции появилось в один момент сразу несколько исключительно талантливых молодых людей, которые в ближайшие годы, безусловно, прославят наш дорогой Эдервиль. Сейчас они словно осиротели, лишившись своего замечательного друга».

Остальные номера больше ничем не порадовали. Но кое-что Диана все же узнала. Прежде чем вернуть газеты, она просит мисс Гейз найти какой-нибудь материал о достопримечательностях Эдервиля и его окрестностей.

— Интересуетесь нашим городом?

— Да, такой чудесный у вас край…

Перед Дианой оказывается стопочка буклетов и альбомов. В первом же буклете обнаруживается не слишком впечатляющая фотография с достаточно подробным описанием:

«Изумрудный холм по праву считается одной из самых романтических и таинственных местных достопримечательностей. Относительно пологий с одной стороны и весьма крутой с другой стороны, он вносит разнообразие в пейзаж своим оригинальным силуэтом. С этим холмом связано множество загадочных историй, его вершина словно овеяна старинными легендами, где перемешались истории о добрых и злых духах…»

***

Когда Диана возвращается в «Каменное сердце», то едва не сталкивается с Роджером, который успел отойти от двери номера всего на несколько шагов. Смотрит на Диану не особенно приветливо, с явной насмешкой, хотя никакого повода она, вроде бы, не давала.

— Майкл неважно себя чувствовал, я его проводил до номера. Ты уж позаботься о своем муже, пожалуйста. До скорой встречи.

В гостиной на диване валяется пиджак. Майкл, сидя в кресле, лениво развязывает галстук.

— Роджер сказал, тебе опять не по себе…

— Роджер любит преувеличивать.

Галстук плоской темной змеей летит на диван и сворачивается там кольцом.

Глава 11

— Майкл, почему бы нам не посмотреть на Изумрудный холм?

— Откуда ты о нем узнала?

— Вчера в какой-то сувенирной лавке попался буклет для туристов.

— Если хочешь, можем туда наведаться.

— Прямо сегодня?

— Да.

Диана даже не рассчитывала, что Майкл так легко и быстро проглотит наживку. Странно… Она за последнее время уже привыкла, что почти все ее предложения, связанные с Эдервилем, принимаются в штыки, а тут вдруг никакого сопротивления.

***

Такси довозит практически до места. Майкл прерывает поток информации, которая нескончаемым потоком льется из уст уже знакомого жизнерадостного шофера, и просит остановить машину.

— Уже совсем близко. Мы пройдемся пешком.

— Обратно за вами заехать?

— Не стоит, пожалуй. До гостиницы сами доберемся.

— Ну да, — откликается шофер, — до города ведь рукой подать. Помню, когда был моложе, мы с приятелями часто выбирались на Изумрудный холм. Отличное местечко для пикника.

Фотография в библиотечном буклете была так себе, зато описание недалеко ушло от реальности. Местная достопримечательность смотрится эффектно. Собственно, это настоящая гора, массивная и довольно высокая. Да и силуэт точно оригинальный, с этим не поспоришь. Сплошная изумрудная зелень на относительно пологом склоне, а на той стороне, что круто уходит вверх — зелень вперемешку с темным камнем. Вершину можно рассмотреть, только задрав голову. Со всех сторон Изумрудный холм окружен кустарником выше человеческого роста. Особенно густые заросли близ пологого склона. Ощетинились колючками, расправили ветки с ярко-зеленой листвой… Пробиться сквозь них можно, лишь вооружившись топором дровосека. А как же пикники, о которых недавно вспоминал таксист? Или с тех времен холм основательно зарос?

Майкл берет Диану за руку и ведет именно туда, где подъем кажется абсолютно невозможным. Колючие заросли внезапно расступаются. Между ними узкий коридор, в каменистой почве — неглубокая траншея. По ее дну, примерно полметра глубиной, и проходит путь. Почти совсем темно, воздух слегка затхлый, пахнет гниющей листвой, с обеих сторон свисают колючие ветки.

— Несколько тысячелетий назад на вершину холма заполз огромный огненный змей, — совершено серьезно говорит Майкл. — Этот след остался после него.

Пока Майкл ведет Диану по живому коридору, она очень надеется, что этот участок пути скоро закончится. Так и есть, уровень траншеи постепенно поднимается. По каменным ступеням они забираются выше, тени отступают, наверху маячит просвет. Вот уже выбрались на свежий воздух, и можно сверху полюбоваться зеленой крышей из упругих колючих ветвей, охраняющих подступы к холму. Дальше подъем не такой уж сложный…

Они останавливаются на самом верху. Словно кто-то всемогущий отхватил у холма внушительный клин, чтобы сотворить ровную площадку, просторную комнату под открытым небом с одной-единственной каменной стеной. В этой стене виднеется узкое отверстие, в которое вполне может протиснуться человек. Под ногами мягкая трава и целые островки из мелких желтых цветочков… Хватает и других полевых цветов — белых, фиолетовых, розовых, однако желтых гораздо больше. Майкл сказал, что в здешних краях их называют «золотыми кружевами», а цветут они с весны до поздней осени. Диана и раньше замечала их ажурный узор в приствольных кругах городских деревьев, на лужайках в скверах и возле домов. Медовый запах, который витает по всему Эдервилю, здесь чувствуется сильнее. И никакого ощущения приближающейся осени, будто сейчас разгар лета, с лучистым солнцем и порхающими над цветами бабочками.

Майкл стоит на самом краю, смотрит на безоблачную синюю высь, легкий ветерок играет его темными волосами. А Диана обращает взгляд вниз… С этой стороны кусты не примыкают к холму вплотную, оставляют свободной просторную каменистую террасу.

Джон Лайтберн подошел слишком близко к краю и упал с высоты верхней площадки вниз. К сожалению, ударился затылком о камень. Смерть наступила мгновенно.

Очевидно, здесь все и произошло.

Майкл оборачивается.

— Чудесно, правда? Будто и не уезжал никуда, а последний раз был тут вчера. Тебе нравится?

— Очень.

Гости Изумрудного холма раскладывают провизию на большом плоском камне, как на столе. Да, славное место для пикника в узком кругу… Миссис Броуди снабдила их матерчатой сумкой с эмблемой гостиницы (сердце, сложенное из серых камней), в которую упаковала имбирное печенье, термос с кофе и бутерброды, запеченные с картофельным пюре, кусочками курицы, сыром и зеленью. Само по себе вкусно, а на свежем воздухе все еще вкуснее.

Майкл с улыбкой произносит:

— Говорят, по ночам на холме и на лугах поблизости танцуют цветочные эльфы.

— Это здешняя легенда?

— Да. Как-то раз молодой сапожник уснул здесь и попал к эльфам, превратился в крошечного человечка. Эти цветы казались ему огромными золотыми чашами, а бабочки — настоящими гигантами. Пришельца полюбила прекрасная королева эльфов. Их любовь, казалось, никогда не иссякнет. Но потом человек наскучил королеве или просто сам пожелал навестить родных. Так или иначе, однажды утром он очутился на городской улице. Люди, которых знал в прежние времена, сильно изменились, многие уже умерли. Его родители тоже давно умерли, в их доме жила теперь семья старшего брата, а самого брата трудно было узнать. Неудивительно, ведь миновало сорок лет. Рассказам вновь объявившегося сапожника мало кто поверил, его считали слегка повредившимся в уме. Хотя ясно было: произошло нечто волшебное. Он ничуть не изменился, это подтверждали те, кто его еще помнил. Даже старомодная одежда не износилась. Он бродил по улицам, вглядывался в лица прохожих… Все казалось чужим, бесконечно чужим и грубым, ничего общего с покинутой страной эльфов. Много раз приходил на Изумрудный холм, умолял королеву позволить ему вернуться, но не получал ответа. Пытался заняться прежним ремеслом, да все валилось из рук. Так промаялся полгода, а потом начал замечать, что с каждым днем стремительно стареет. Время, от которого он когда-то скрылся, сам не желая того, скоро наверстает упущенное и превратит его в дряхлого старика, никому не нужного. Бывший сапожник повесился в дубовой роще, совсем недалеко от холма. Роща до сих пор стоит. Тело нашли через пару недель, оно уже разлагалось. Но голову самоубийцы, который висел на толстой дубовой ветке, украшал свежий венок, сплетенный из множества лиловых цветов. Сплетен он был на редкость причудливо, люди так не умеют. Вот и вся история.

Диана представляет себе волшебный венок из прихотливых переплетений лиловых соцветий…

— Так печально… Но и романтично тоже. Майкл, почему бы тебе не использовать этот сюжет?

— Идея не оригинальная. У Герберта Уэллса есть похожая новелла. Вряд ли его вдохновила именно эта легенда. Наверняка не только у нас рассказывали нечто подобное. А вот послушай еще легенду, она вроде бы нигде не повторяется…

Жили в Эдервиле две молодые женщины, одна из них вдова, другая еще не замужняя. Обе были без памяти влюблены в самого красивого юношу города. А тот навещал по ночам то одну, то другую. Да и остальных не слишком целомудренных горожанок не оставлял своим вниманием. Две соперницы жили по соседству. Каждая была хороша по-своему и каждая мечтала о том, что рано или поздно возлюбленный на ней женится. Так продолжалось года три. В конце концов ненависть между этими женщинами стала невыносимой. Само собой, юнец даже не помышлял о венчании. Однажды Грейс, молодая вдова, получила записку от любовника. Он звал ее свидеться на Изумрудном холме. Было это в самом конце осени, когда листья с деревьев осыпались, и надвигались первые холода. В назначенный час Грейс была на месте, поднялась сюда, на эту площадку. Ярко горел костер, вот только сидела возле него соперница, Кларисса. Она подделала почерк, чтобы выманить Грейс из города. Грейс, сама не зная зачем, приблизилась к костру, тот манил и притягивал ее. Смотрела на огонь не отрываясь, а Кларисса молча сыпала в пламя колдовские травы. Ее бабка умела колдовать и перед смертью передала потаенные знания и заговоры внучке. Грейс тем временем уже лишилась возможности соображать и сопротивляться. Легла возле костра, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Лишь смотрела на Клариссу молящим взглядом, будто просила пощадить.

Кларисса спеленала ее широкими полотняными лентами, лицо накрыла куском полотна с прорезями для глаз, чтобы поверженная соперница могла видеть происходящее вокруг. А сама принялась читать отходную молитву. Не такую, как читают священники, перевернутую, искаженную до неузнаваемости. Хлопала в ладоши, кружила вокруг неподвижной Грейс, у которой оставались живыми одни лишь глаза, напевала что-то и смеялась.

Грейс очнулась вечером, когда небо почернело, костер остыл, остался один пепел. Несчастная размотала полотно, которым была обмотана, кое-как, едва ли не на четвереньках, спустилась вниз. Уже совсем ночью добрела до своего дома. А назавтра ровно в полдень умерла.

Никто не мог понять, почему молодая женщина, которую накануне утром видели здоровой и улыбающейся, скончалась так внезапно. Причина стала известна на похоронах. Маленький бродяжка, прибившийся к городским нищим, рассказал все, что видел. Он еще раньше Клариссы попал на холм, укрылся в пещере от холода и ветра. Хотел попроситься посидеть у чужого костра, да вовремя остановился. Остался в пещере и украдкой наблюдал за тем, что происходит. Выбрался наружу, когда Кларисса ушла. Окаменевшую Грейс он принял за мертвую и в ужасе убежал.

Толпа горожан бросилась в дом ведьмы. Тогда еще никто не сомневался, что ведьмы существуют. Входную дверь заперли снаружи и спалили дом вместе с хозяйкой. Она успела крикнуть в окно, что тот, кто ее выдал, тоже скоро умрет мучительной смертью. Так и произошло. Бродяжка погиб тем же вечером, на церковной паперти. Прямо в него ударила молния, невесть откуда появившаяся, он весь почернел. Удивительный случай, молния накануне зимы. Однако в стародавние времена и не такое случалось.

— Какой ужас.

Погода резко меняется, непонятно, когда это началось. Солнце уже спряталось за темно-сизые тучи, захватившие небо. Близко-близко слышится ворчание грома. Майкл с Дианой не успевают опомниться, как начинается ливень. В одну секунду набежал, окружил холм водяной полупрозрачной стеной. Небо раскалывает молния…

— Спрячемся в пещере!

Майкл торопит оглушенную внезапной грозой, растерявшуюся Диану… Они уже в тесной пещере, совсем рядом от лужайки, буквально в двух шагах. Здесь царит мрак, слабый свет едва проникает через узкий вход. Отчетливо слышится шум дождя. Но, по крайней мере, с потолка не капает.

— Испугалась?

— Просто неожиданно. И как раз когда ты говорил о молнии, которая появилась поздней осенью. Сейчас ведь тоже…

— Да разве это настоящая осень? Еще только начало сентября. А такой сильный дождь надолго не задержится.

В пещере Майкл чувствует себя как дома, наверняка в прежние годы часто сюда заглядывал. Не глядя опускается на каменный уступ, сажает Диану к себе на колени. Стаскивает с нее жакет, начинает растирать плечи и руки. Оба успели промокнуть до нитки за какую-то минуту.