Книга в синей обложке

— Моя маленькая…

Туфли одна за другой падают на пол, Майкл греет ее ступни своими ставшими такими горячими руками. «Моя маленькая»… Он опять не называет ее по имени, и Диана догадывается, почему. Быть суррогатом давней возлюбленной, никудышной копией, которую сладко ласкать лишь в темноте… Что ж, у других и этого нет.

Диана уже согрелась и привыкла к полумраку. Дождь все не прекращается, хлещет шумными струями.

— Майкл, в этой пещере прятался бродяжка?

— Конечно. Здесь, кстати, находится тайный ход в подземную страну.

— Расскажи.

— Тебе, правда, интересно? Эта история тоже мрачная.

— Все равно расскажи. Вообще жуткие тут у вас легенды, в сказках пишут обычно по-другому.

— А чего ты хотела? Отлакированные приглаженные сказки печатают в детских книжках. А в людской памяти сохраняются иные истории… Так вот, в подземной стране царит вечный полумрак. Подземные жители, все как один, ужасны на вид. Напоминают чертей, которых тогда любили рисовать некоторые живописцы, изображавшие обитателей ада. Только подземные жители еще страшней. Разумеется, они в этом не виноваты, но человеку с ними лучше не встречаться. Зато в подземной стране хранятся несметные сокровища. Особенно много драгоценных камней, на любой вкус — изумруды, рубины, алмазы — почти столько, сколько в обычном мире простых булыжников.

Один ювелир из Эдервиля долго мечтал попасть в подземную страну. Угрюмый был человек, ни с кем не знался, день и ночь просиживал в своей мастерской. Работа у него спорилась, искусно сделанные перстни и серьги нравились горожанам, но быстро разбогатеть никак не удавалось. Заработка хватало на скромную жизнь, не более того. Как же он мучился, когда приходилось выпускать готовую работу из рук! Даже вырученные деньги не очень радовали, настолько он обожал драгоценные камни. Расставаться с ними было сущей пыткой. Вот такой человек заключил сделку с правителем подземной страны. Тот сам его позвал, неизвестно, каким образом. Впрочем, в прежние времена подземные жители иногда выбирались наверх по ночам.

Ювелир пришел в пещеру, и тайный ход открылся перед ним. Спускался вниз долго-долго и наконец достиг своей цели. Вокруг сомкнулась темнота, только зеленоватые факелы светили вдоль пути. Мрачный и неприветливый был край, никому не пожелаешь поселиться в вечной темноте и духоте. Правитель восседал на своем троне из черного золота, вокруг трона витали летучие огни.

— Мечты твои услышаны, ничтожный, — правитель всех, кроме себя считал ничтожными. — Я дам тебе столько драгоценных камней, сколько сумеешь унести. Но и плату потребую высокую.

— Забирай все, что у меня есть!

— У тебя есть прелестная дочка. Отдашь мне ее в жены и станешь самым богатым человеком в городе.

— Да ведь она совсем еще дитя!..

— Я подожду. Но запомни: если откажешься исполнить обещание, то самому придется навсегда остаться в моем мире. За обман я тебя накажу. Будешь вечно сидеть на золотой цепи да вспоминать о голубом небе и теплом солнце. Для вас, неразумных людей, это ведь так важно… У меня наберется десяток узников, которые когда-то меня рассердили. И все они тоскуют по прежней жизни на земле. Однако изменить уже ничего не могут. А мои подданные развлекаются, глядя на их слезы и слушая жалобы вперемешку со стонами. Подумай хорошенько, прежде чем дать ответ.

— Я согласен, — быстро выпалил ювелир.

Он любил свою маленькую дочку. Пожалуй, это было единственное создание, к которому испытывал привязанность. Однако драгоценные камни он любил больше.

Ювелиру дали мешок и довели до сокровищницы. Как же он страдал, что не мог унести все, что там было! Но хотя бы мешок набил доверху, рассовал добычу в карманы, в сапоги, за пазуху. С трудом, то и дело останавливаясь, волоком дотащил добычу до пещеры, где начинался путь в подземную страну. Постепенно, украдкой, перенес драгоценности домой, рассовал по шкатулкам и сундукам. Теперь у него было дел невпроворот. Нужно было рассмотреть и проверить все камни, решить, что оставить себе, а что распилить, огранить, оправить в золото и серебро, пустить на продажу. Конечно, себе он оставил как можно больше. Особенно привязался к мерцающим кроваво-красным рубинам. Но и тех камней, с которыми решился расстаться, с лихвой хватило на то, чтобы купить лучший дом в городе и считаться богачом. С ним теперь охотно вели дела все столичные ювелиры. Никто не догадывался, откуда свалилось невиданное благополучие. Люди перешептывались, а ювелир все богател и богател. Иногда, когда смотрел на свою улыбающуюся дочку, которая с каждым днем расцветала, вспоминал о договоре с подземным правителем. Однако человек всегда надеется на то, что можно отсрочить неизбежное.

Годы шли, маленькая девочка превратилась в юную девушку, прекрасную, как бутон розы, кроткую и милую. Ювелир рассчитывал через несколько месяцев выдать ее за сына знаменитого лондонского ювелира и отправить подальше от родных мест. Да и сам намеревался покинуть Эдервиль, чтобы избежать мести подземного правителя. Ювелир вел долгие переговоры о приданом с отцом жениха, а подземный правитель ни разу не объявлялся. В глубине души ювелир надеялся: обещание не придется исполнять. Хотя никаких оснований для подобных надежд не было. Видимо, слишком уж привык, что ему теперь во всем сопутствует удача. Правитель напомнил о себе неожиданно. Черная безобразная голова его посланника выглянула из фонтана, бьющего в саду ювелира.

— Время расплаты пришло. Не надейся скрыться от моего господина. Подземная страна безгранична, и мы везде настигнем тебя. Завтра приходи в пещеру с дочерью или один. Выбирай сам.

Прежде чем исчезнуть, посланник провел по воздуху рукой с кривыми когтями. Молодая яблоня вспыхнула и загорелась ослепительным пламенем.

Ювелир мог бы пожертвовать собой ради любимой дочери. Но… только ближе к старости он познал вкус удовольствий, понял, что значит не отказывать себе ни в чем, наслаждаться каждым днем, которых осталось не так уж много. Нет, он не желал оставить этот дивный мир и добровольно пойти на вечную муку. Приходилось чем-то пожертвовать, пусть этой жертвой была родная дочь. Что ожидало бедняжку в мрачном подземном царстве? Ювелиру не хотелось об этом думать.

На следующий день ювелир взял дочь за руку и привел на Изумрудный холм. Девушка обожала отца (он был единственным близким человеком, мать умерла при ее рождении) и доверчиво отправилась с ним. Хотя раньше ей строго запрещалось приближаться к холму.

Они зашли в пещеру, где уже поджидал правитель и несколько его подданных. Велик был ужас девушки, когда она увидела этих чудовищ и узнала, какая судьба ей предназначена. Но ни словом не попрекнула отца, даже не заплакала. Только сжала свои нежные руки и покорно опустила голову. Отцовское сердце не выдержало. Он оттолкнул дочку от входа в подземный край и сам шагнул туда вместо нее. Подземные жители с оглушительным хохотом и визгом кинулись вслед, все вместе провалились в темноту. Так и закончилась земная жизнь богатого ювелира.

— А что стало с дочкой?

— Она в панике выбежала из пещеры. От подземных жителей спаслась, однако судьба у нее тоже оказалась горькой. До позднего вечера бегала девушка по округе и громко рыдала, ничего не понимая и лишившись дара речи. Ее связали и привели в город крестьяне из ближайшей деревушки. Дочь ювелира сошла с ума. То лила слезы, то дико хохотала и ни одного человеческого слова произнести не могла. А отцовские сокровища по-прежнему лежали по всему дому. Холодные сапфиры, изысканные аметисты, кроваво-красные рубины…

Глава 12

Как насчет чудотворного Эдервильского климата, с которым ничто не сравнится? Так ведь, кажется, утверждают путеводители для туристов и сами эдервильцы. Складывается впечатление, что дивная погода во все предыдущие дни была лишь иллюзией, и только теперь приоткрылось истинное лицо Эдервиля. Мрачное, угрюмое и неприветливое. С самого раннего утра небо хмурится, оно даже не просто серое, а скорее темно-бурое, с неприятным грязным оттенком. Дождь совсем не похож не вчерашний сверкающий, быстрый, оглушительный летний ливень. Накануне ближе к вечеру распогодилось, ветер торопливо разогнал облака. В окрестностях Изумрудного холма обрадованно защебетали птицы. Майкл с Дианой выбрались из приютившей их пещеры, спустились вниз и дружно дошагали пешком до города, скользя по мокрой траве. Зато сегодня наступил перелом, и осенний дождь заливает город с ожесточенным упорством, видимо, решив задержаться здесь по крайней мере на неделю. Глупо придавать чрезмерное значение какой-то там погоде, но вокруг и правда творится нечто мерзопакостное.

Время тянется бесконечно медленно. Скука… Телевизора в номере нет, впрочем, с эстетической точки зрения это абсолютно правильно, в антикварный интерьер никакой телевизор не вписался бы. Вот если только представить плоский экран на стене, заключенный в резную деревянную раму. Майкла тоже явно напрягает затянувшееся пребывание в замкнутом пространстве. Он, почти не глядя, листает журнал, выбранный наугад из целой груды разнокалиберных изданий, которые нашлись у миссис Броуди. С досадой бросает малоинтересное чтиво обратно на столик, переводит рассеянный взгляд с одной старинной гравюры на другую.

Встает с кресла, подходит к окну и настежь распахивает его. В комнату врывается сырой промозглый воздух, даже до Дианы, которая устроилась в уголке дивана, долетает. Звучание капель дождя становится отчетливей, шторы мерно шевелятся от ветра. Майкл облокачивается на подоконник, кладет подбородок на ладони. Всматривается в затуманенную площадь, кашляет…

Диане это не нравится.

— Закрой окно. Ты и так, наверное, вчера простудился.

— Душно как-то в комнате…

Ну да, простудился, можно не сомневаться. Это только у Дианы одежда быстро высохла в его ласковых руках.

— Закрой окно. Надо попросить миссис Броуди заварить какой-нибудь чай с травами. Еще можно…

— С чего вдруг такая забота? — перебивает Майкл.

Вчерашняя идиллия растворилась без следа, сегодня все по-иному. Да, спутникам и спутницам жизни талантов не позавидуешь, приходится вечно приспосабливаться к частым перепадам настроения, творческим кризисам и припадкам хандры. Хотя чисто объективно у Майкла неплохой характер, но…

— Закрой окно. Ты доиграешься до пневмонии.

— Что за глупости, какая еще там пневмония.

Он даже не думает последовать настоятельному совету, причем повторенному трижды. А у Дианы особое отношение к этой болезни, именно от нее много лет назад умер Стив. Диана не очень-то любила младшего братишку, рождение которого лишило ее изрядной доли родительского внимания. Однако внезапная смерть принесла с собой ужас и пустоту, перевернула все в доме. В отличие от прочих членов семьи, Стив был светлым блондином с серо-голубыми глазами, пошел в бабушку Элинор, фотография которой висела на почетном месте в гостиной. Родители обожали своего младшего, занимались им с утра до вечера, радовались его улыбкам, шалостям и смешным словечкам. Он напоминал маленького солнечного ангела, поселившегося в обычном доме. Пустяковой простуде тогда не придали значения, ведь домашний врач был настроен оптимистично и уверял, что через пару дней все пройдет. Стив сгорел буквально за пару часов, прежде чем окружающие поняли, что происходит. Спасти его не удалось. Ему было всего шесть, Диане исполнилось тринадцать. Родители так и не оправились от потери, их нерастраченная любовь не перекинулась на оставшегося единственным ребенка. Диана ежится, припоминая, какой угрюмой и беспросветной стала обстановка в доме. Даже обои на стенах словно разом утратили яркие краски, все казалось тусклым и бесцветным. Достучаться до родителей было невозможно, их сердца одновременно закрылись.

Нет, лучше забыть об этом.

Майкл тем временем все же закрывает окно, подходит к шкафу, вынимает оттуда плащ.

— Куда ты собрался в такую погоду?

— Загляну, пожалуй, к Фреду. Или к Роджеру. Так тоскливо на одном месте сидеть.

— Мы даже зонтик с собой не привезли…

— Ничего, у портье внизу целое собрание. Не скучай, я скоро вернусь. Наверное.

Майкл слегка медлит на пороге. Может, сделает несколько шагов назад и поцелует ее перед уходом? Однако Майкл исчезает, и Диана остается в одиночестве. Хотя почему же в одиночестве?

Она осторожно берет в руки куклу с каминной полки, приближается к окну. Сквозь запотевшее стекло проглядывает безлюдная площадь. Никакого каменного сердца внизу, конечно, не разглядеть, все булыжники одинаковые, потемнели от влаги, тускло мерцают своими мокрыми спинами. Очертания домов, окружающих площадь, теряются в дождевой мути, расплываются… Диана вместе с крошечной Фейт внимательно наблюдают за тем, как ступивший на мостовую Майкл расправляет зонт и движется прочь от гостиницы. Вот стройный мужской силуэт, весь в черном, замирает на несколько секунд. Вероятно, Майкл размышляет, куда бы направиться: к Роджеру или Фреду… пусть идет куда угодно, лишь бы не к Кэтрин.

Фарфоровая кукла уже не холодная, сквозь нежный шелк платья ощущается тепло. То ли перешедшее к ней от рук Дианы, то ли… Личико с безупречно правильными чертами сохраняет серьезное выражение, однако серые глаза оживленно поблескивают. Кукла с любопытством изучает окрестности. Она ведь не видела этот городской пейзаж много-много лет, от камина до окна расстояние внушительное, тем более, для столь миниатюрного существа. Диана ставит куклу на подоконник, а та опирается на поддерживающие ее ладони. Всего лишь игра воображения… Вдвоем они долго смотрят, как льется с неба мутная вода, это однообразное зрелище почему-то притягивает. Диане сейчас спокойно и уютно, компания маленькой безмолвной подруги так приятна. Случаются моменты, когда почти со стопроцентной уверенностью предполагаешь, что впереди не светит ничего хорошего, будущее неопределенно и тревожно, но тем выше ценишь случайные светлые эпизоды, в которых нет ничего особо примечательного. Можно хотя бы на какой-то срок застыть без движения и просто наслаждаться временным отсутствием пагубных перемен.

Однако есть один вопрос, который Диане желательно разрешить поскорее и в отсутствии Майкла. Скорее всего, не о чем беспокоиться, задержка совсем небольшая, возможно, так случилось из-за переезда и не слишком драматических, но все же переживаний… Диана возвращает куклу на каминную полку, аккуратно расправляет складочки пышного платья. А потом разыскивает в глубине чемодана пакетик с прихваченными на всякий случай полосками. Пару раз она забывала принять таблетки, но, конечно, тревога ложная…

Нет, не ложная. На тесте отчетливо проступают две полоски. Только этого не хватало.

Глава 13

Они не стали спускаться в гостиничный ресторан, расположились в номере. Чаепитие в самом разгаре, беседы ни о чем кажутся бесконечными. Диане сложно понять, почему она обязана притворяться заинтересованной и дружелюбной, улыбаться чужим и не слишком приятным для нее людям. То есть вроде бы не обязана, однако это подразумевается по умолчанию. Майкл притащил бывших одноклассников в номер два с лишним часа назад, а они до сих пор не собираются уходить. Хорошо, что хотя бы Роджера нет, он сегодня целый день крайне занят, общается со своими коллегами.

Эдервильская погода успешно реабилитировалась в глазах местных обитателей и гостей города, вчерашняя хандра Майкла бесследно исчезла вместе с простудой, на столе изобилие всевозможных лакомств, в стеклянной вазе — букет роскошных нежно-розовых хризантем, который галантно вручил Диане Фред. Все в порядке… а до планов, которые успела выстроить Диана, никому и дела нет.

Вчера она не решилась сказать Майклу о своей беременности, сегодня они почти не оставались наедине. Выбрать подходящий момент… Может, лучше снова отложить на потом? Какие могут быть варианты? Майкл обрадуется, разозлится, сделает вид, что ему все равно? Хотя «все равно» — это вряд ли, слишком серьезная тема, чтобы ее проигнорировать.

Диана перебирает разные возможности, пытается представить реакцию мужа. Если бы чуть раньше… В Лондоне все оказалось бы не так сложно. Там не было загадочного прошлого, не было тайн, окутывающих Эдервиль и компанию школьных друзей. Давняя привязанность мирно дремала в уголке сердца Майкла и, вероятно, никогда бы не проснулась. В сущности, именно Фейт виновата в том, что они оказались здесь, сыграла роль судьбы. Заманила в очаровательный, но временами пугающий городок, где оживают тени прошлого. С какой целью и по какому праву, интересно? Однако Диана почему-то не в силах злиться на Фейт. Майкл больше подходит на роль раздражающего объекта. Любая счастливая в браке женщина с радостью сообщила бы такую новость будущему отцу. А Диана второй день терзается сомнениями. Майкла трудно представить в роли отца. Это нечто абсурдное… Но придется просто внушить себе, что все нормально. Никого нет, кроме них двоих и будущего ребенка.

За столом оживленно болтают о предстоящем городском празднике. Что-то связанное со старинными легендами и цветами. Эти беззаботные перекидывания словами настолько далеки от Дианы… Когда все-таки гости отправятся по домам?

— Диана, ты ведь не против задержаться здесь до праздника осенних букетов? — спрашивает Фред.

— Конечно, не против.

Диана вежливо улыбается. Когда же они уйдут? Может, отложить объяснение с Майклом на некоторое время? Несколько дней ничего не меняют. Между тем за столом обсуждают очередную не интересную для Дианы тему. Кэтрин подарила местному культурному центру свои давнишние картины и эскизы, хранившиеся в доме умершей тетки.

— Представляете, мне казалось: я вижу их впервые. Совершенно другое восприятие, — комментирует щедрая дарительница.

Майкл смотрит на Кэтрин сияющими глазами, не отрываясь. Диана чувствует себя лишней. А ведь она никогда не навязывалась, и Майкл, если только у него есть совесть, должен это признать. С первого дня знакомства инициатива всегда исходила от него.

Открытие выставки широко разрекламированного скульптора, на которой они впервые встретились… Диане пригласительный достался случайно, круг ее общения был несколько иной, попроще. Хотя она тоже имела некоторое отношение к искусству, однако начинающего дизайнера не торопились звать на пафосные вечеринки и вернисажи. Диана скромно держалась в уголке и наблюдала за многочисленной публикой. Заметно было, что многие давно знакомы друг с другом. Справа от Дианы находилась довольно загадочная композиция — вывернутый наизнанку пластиковый коттедж, из которого вываливались комнаты вместе с пластиковыми людьми, посудой и мебелью. Слева — ржавый постамент, наполовину покрытый мотыльками из стекла и проволоки. С потолка в центре просторного зала свисали металлические рыбы с длинными, почти касающимися голов посетителей веревочными хвостами. Майкл появился буквально за две минуты до официального открытия выставки. Он пробирался вперед, туда, где на возвышении уже смущенно топтался герой дня, сотворивший все это сомнительное великолепие из подручных материалов. Майкла невозможно было не заметить, и Диана, разумеется, не стала исключением. Он улыбался знакомым, отвечал на приветствия. Какая-то молоденькая девушка быстро приблизилась к нему, протянула открытку и ручку, он привычно расписался. Диана прежде никогда не видела Майкла, хотя мельком слышала его имя.

Свет в зале погас, остался лишь небольшой световой круг, выделяющий из темноты самого скульптора и его ближайшее окружение. Зазвучала тихая мелодия, откуда-то сбоку возникли разноцветные огни. Они перемещались и мелькали в темном пространстве, и не сразу стало понятно, что часть из них крепится на теле артиста, часть — на упругих лентах, которыми он размахивал, стараясь попасть в такт музыке. Что символизировал этот танец, Диана не уловила, возможно, действо как-то перекликалось с застывшими по краям зала деревянными фигурами, изображавшими то ли пляски дикарей у костра, то ли явление пришельцев с далеких планет. Танец затянулся, публика перешептывалась, время от времени снисходительно аплодировала. Наконец танцор выдохся и скрылся. Вспыхнул яркий свет, и Диана тут же почувствовала на себе взгляд Майкла. Его лицо выражало то ли восхищение, то ли крайнюю степень изумления… Майкл что-то сказал стоявшему рядом мужчине, оборвав его увлеченную речь, и направился к Диане.

Дальнейшее она уже помнит смутно, да и вспоминать, откровенно говоря, нечего: обычный обмен шаблонными фразами, случайное знакомство посреди многолюдного зала. А потом стремительное развитие отношений, скоропалительный брак. Теперь понятно, почему все случилось так быстро. Поклонницы Майкла смирились с тем, что их кумир теперь женат, новая жизнь Дианы потекла своим чередом. Не исключено, что брачная история близится к финалу. Или будущий ребенок изменит ситуацию к лучшему? Во всяком случае, Диана ни в чем не виновата и ей практически не в чем себя упрекнуть за все те дни и ночи, что она провела с мужем.

Не правда ли?

Диана оборачивается к маленькой Фейт, а та едва заметно кивает. Никто из посторонних этого не замечает, конечно.

***

Гости в конце концов удалились восвояси, но стало не легче. Наверное, не слишком неудачный момент она выбрала…

— Мы ведь договаривались: в ближайшее время никаких детей! Или я что-то путаю?

— Можно подумать, я нарочно.

Майкл молчит, но по выражению его лица заметно, что именно так он и думает.

— Ты же знаешь, Майкл, стопроцентной гарантии нет…

— Какой у тебя срок? — перебивает он.

— Месяца полтора.

— Тогда нормально все. Завтра едем домой и…

— Погоди-погоди! Я никуда не поеду. Почему ты решаешь за меня?

Диане самой не вполне понятно, с чего это она так расхрабрилась и осмелилась заявить о собственных правах. Майкл, похоже, тоже сбит с толку.

— Ладно, время еще есть, — бросает он.

Достает из верхнего ящика комода сигаретную пачку…

— Где же эта зажигалка?..

Майкл курит относительно редко, только когда нервничает. Сейчас как раз самый что ни на есть подходящий повод. Лезет в карманы, выдвигает один за другим ящики комода, шарит на каминной полке… Задевает куклу, та валится на бок, сейчас упадет вниз…

— Ч-ч-черт!..

В последнее мгновенье Майкл успевает схватить ее за юбку, и кукла повисает над пропастью, беспомощно раскачивается в его руке. Для фарфоровой куколки это действительно огромная пропасть, чудовищная высота. Упав с нее, неизбежно предстоит разбиться, расколоться, разлететься на десятки частиц. Диана, которая в ужасе замерла, когда маленькая Фейт покачнулась, облегченно переводит дух. А Майкл с досадой возвращает куклу на место. В конечном итоге обнаруживает зажигалку посреди стола, направляется к двери, через плечо бросает Диане.

— Пойду пройдусь ненадолго.

Снова они остаются с маленькой Фейт вдвоем, снова смотрят из окна, как Майкл удаляется. Такое впечатление, что навсегда, хотя это, разумеется, не так. Он никуда теперь не денется. Даже если разведется, покинет и бросит, то существо, которое сейчас только зарождается внутри Дианы, не отпустит, образует незримую связь между ними. Пока только набор клеток, мелкий слизнячок, внешне не имеющий ничего общего с человеком. А сам факт его существования уже переворачивает жизнь взрослых людей…

Диана пытается представить розового пухленького младенца, которого через положенное число месяцев будет держать на руках. Он так или иначе изменит их с Майклом жизнь. Но вместо младенца перед мысленным взором нарисовывается нечто диковинное. То ли ребенок, то ли взрослый человек. Судя по пропорциям, скорее взрослый… Обнаженное тело будто слеплено из грязно-бежевого пластилина, безо всяких анатомических подробностей, обтекаемое и бесполое. Абсолютно лысая маленькая голова, кривоватый рот, глаза, напоминающие горошины черного перца. Странное существо не производит отталкивающего впечатления, не отпугивает, благожелательно смотрит прямо на Диану…

Глава 14

Безгубый рот растягивается в широкую улыбку, непрошенный гость приветливо кивает Диане. Это уже слишком, слишком для сегодняшнего переломного дня и для нормальной реальности вообще. Однако недостаточно для того, чтобы с визгом выскочить в коридор, шокировав проживающих по соседству кактусоводов и обслугу. Впрочем, если подобные явления встречались в старинном здании и раньше, обслуживающий персонал не будет слишком удивлен, люди ведь ко всему привыкают. Сама Диана за последнее время тоже ко многому притерпелась, хотя собственные спокойствие и заторможенность слегка настораживают. Но, если уж кричать и пугаться, то сразу, а сейчас, когда они с существом переглядываются в течение уже нескольких минут, впадать в панику было бы как-то глупо и неестественно.

Сначала казалось, что существо находится прямо перед глазами Дианы в некоем мутном пространстве, однако теперь местоположение его определилось. Миниатюрная фигурка, высотой примерно с указательный палец, расположилась на столе, как раз на том месте, откуда Майкл, прежде чем выскочить наружу, схватил зажигалку. Любопытно, что сказал бы Майкл, если бы остался в комнате и увидел то же самое, что и Диана? Вопрос без ответа, можно лишь представить бурную эмоциональную реакцию. Майкл и так на взводе. Зато без него в номере все тихо и спокойно.

Неопознанное существо усаживается на бронзовую чернильницу из старинного письменного прибора, украшающего стол. Чисто декоративная вещица, которой, вероятно, сто лет никто не пользовался. Кроме чернильницы, на массивной подставке из мрамора — узорный бронзовый стакан для письменных принадлежностей. Сейчас в нем скучает только одинокая ручка в металлическом корпусе с гравировкой. Майкл торжественно поклялся, что за все время Эдервильских каникул к работе даже не притронется. Он и ноутбук не взял, оставил в лондонской квартире блокноты, черновики и наброски, так что в номере в плане писательства абсолютно пусто… Человечек, похоже, чувствует себя здесь как дома, закидывает ногу на ногу, перебирает тонкими руками.

Представляться и заговаривать с Дианой, объяснять свое появление не спешит… Но почему-то ей становится понятно, что нелепое создание тесно связано с ней, связано напрямую и надежно. Неужели?.. Это трудно принять, в это не хочется верить. Вместо розового младенца — безобразный недочеловечек…

Еще школьницей Диана смотрела фильм, который запал ей в душу, хотя название и сюжет стерлись из памяти. Остался только яркий эпизод, где оживал выращенный в реторте алхимический детеныш. Диана отчетливо помнит липкий страх и отвращение, которые, тем не менее, не давали оторваться от экрана и выключить телевизор. Она сидела тогда ночью одна на ковре посреди гостиной и наблюдала за тем, как гомункул прохаживается по заваленному средневековым хламом столу. Квартира будто вымерла, свет не горел, родители давно спали, и никто не интересовался, чем занята Диана. Это было вскоре после скоропостижного исчезновения Стива. Казалось, мерцающее изображение на экране сливается с темным промежутком между шкафом и занавешенным окном, и гомункул вот-вот шагнет с экранного стола в комнату. Гомункул… или гомункулус? Гомункулус звучит лучше, ей так больше нравится. Диана посылает воздушный поцелуй крошечному созданию, которое продолжает дружелюбно и преданно смотреть на нее. Черные горошинки глаз влажно поблескивают. Он по-своему даже славный, этот малыш. Конечно, такие мысли граничат с сумасшествием, но ведь их всегда можно выбросить из головы. Гомункулус складывает руки на груди и поворачивается в сторону камина. Маленькая Фейт машет ему фарфоровой ручкой.

Пожалуй, хватит для первого знакомства, Диане все-таки надо привыкать к Гомункулусу постепенно.

Она пятится к двери и выскальзывает в безлюдный коридор. Вскоре оказывается перед узкой лестницей с крутыми ступеньками… В тесном помещении с выбеленными стенами уже нет паутины и пыли, будто кто-то специально навел порядок к Дианиному визиту. Двойной портрет перестал быть двойным. Изображение мужчины испарилось, вернее, исчезло вместе с аккуратно отрезанным куском холста. Сама Фейт, как и в прошлый раз, стоит за буфетом, но теперь она немного другая. Сквозь тело и пышное серое платье не так явно просматривается противоположная стена. Фейт словно стала плотнее и материальней, почти как обычная живая женщина. Такой она была лишь во снах, но не тогда, когда Диана впервые увидела ее наяву. Почему? Диане не терпится все разузнать, разложить по полочкам. А еще хотелось бы уяснить: маленькая Фейт в номере и теперешняя — это одна сущность или две разные? Однако разговор начинает Фейт. Как обычно.

— Он чудесный малыш, правда ведь?

— Ну…

— Он поможет тебе дойти до конца и ответить на все вопросы. Как ты его назвала?

— Гомункулус.