Бальзам из сожалений

– Здравствуйте. Добро пожаловать. Как ты оперативно все организовал, Кирилл. Спасибо. Проходите, пожалуйста. Мы с Мариной сейчас все объясним.

– Не за что, – ответил Кирилл уже в прихожей. – Знакомься, Оля. Это мой работодатель номер один – частный детектив Сергей Кольцов. А это Татьяна, сотрудник лаборатории криминалистических экспертиз, которой руководит известный и гениальный профессор Масленников. Сразу скажу: не трать время на объяснения. Ты все очень четко описала по телефону, за что Александр Васильевич Масленников тебя благодарит. У него уже возникли предположения и версии. Дадим возможность Татьяне взять у Марины анализ крови и что там еще нужно. И Таня срочно отвезет это в лабораторию. Плясать будем именно от заключения Масленникова. У него уникальная аппаратура. Думаю, ждать придется не очень долго.

Тут-то время и исчезло. Когда Оля почувствовала потребность взять телефон, чтобы посмотреть, который час, она обнаружила, что прошли почти сутки. Все это время Оля и Марина были вместе. Марина очень стойко держалась, но ей явно становилось все хуже. Кирилл сидел у окна со своим ноутбуком, почти не отрываясь от него. Временами говорил с кем-то по телефону. Сергей Кольцов бесшумно уходил и так же появлялся. С разрешения Марины он взял ее ключ от квартиры. И, наконец, вместе с ним вошел человек, который показался Оле совершенно фантастической личностью, как будто он – повелитель событий из мистической книги Алексеевой. Это, конечно, и был эксперт-криминалист Масленников. Очень высокий и худой, с суровым, жестким лицом – острые скулы, резкий подбородок и проницательный взгляд серо-стальных глаз. Он на ходу кивнул Оле, но при этом умудрился посмотреть на нее приветливо и ободряюще. Сразу направился к Марине, которая уже полулежала в изнеможении на диване. Склонился над ней, коснулся руки и представился. Затем сел рядом на стул.

– Не буду вас томить, Марина Александровна. Сразу сообщу вывод после необходимых проверок и тестов. Еще до анализов, после описанных Ольгой симптомов, я предположил, что причиной может быть сильнодействующее вещество, которое могло попасть в организм либо случайно, либо по чьему-то намерению. Допускал малые дозы ртути, которая могла оказаться в каком-то продукте, скажем, по халатности производителя или поставщика. Такое бывает, и это можно считать несчастным случаем. Но по результатам анализов вывод другой. Это наркотический препарат фенциклидин, который имеет сленговое название «ангельская пыль». Могу предположить, что препарат попадал в организм неоднократно, малыми дозами. Обнаружить его в крови можно в течение нескольких недель. Даже не задаю вопроса, могли ли вы принять такое вещество. Однозначно – нет. «Ангельская пыль» давно запрещена из-за чрезмерной токсичности. Действие именно такое, как описали вы с Ольгой: кроме тошноты и головокружения – изменение сознания, необъяснимая тревога и галлюцинации. Вывод: несчастный случай практически исключен. На данной стадии все поправимо. Я начинаю вам помогать. Но есть и вторая, не менее важная задача. Найти человека с подобным злым умыслом, который следствие наверняка сочтет покушением на убийство. Выяснить его источники и мотивы. И в идеале обезвредить в рамках закона. Но это уже задачи детектива Кольцова, и он работает. В контакт с официальными правоохранительными органами имеет смысл вступить, имея на руках убедительный материал. А мы с вами приступаем к делу преодоления интоксикации, которую сейчас оцениваю как состояние средней тяжести, и возвращения к нормальной жизни. Предлагаю вам собраться и поехать в мою клинику. Вам там понравится. Тем более что здесь будет произведен тщательный обыск и поиск улик. Думаю, вы в ближайшее время уже сможете помогать нашему поиску и отвечать на вопросы детектива. И последнее: я поклонник ваших книг. Люблю ненавязчиво-интеллектуальную прозу автора, способного заглянуть за границы реального. Уверен, что мы справимся, а у вас появится новый, очень напряженный сюжет. У меня, кстати, тоже, но в другой области.

Дальше Оля ловила фрагменты происходящего вокруг с восхищенным ужасом, как будто попала в центр триллера, который не на экране, а наяву. Перед тем как Масленников и Марина вышли из квартиры, Сергей с монтером отключили камеры видеонаблюдения в подъезде и на проезжей части у двора. Затем в квартире появились люди в защитных комбинезонах, масках и перчатках. Они вынимали все емкости с продуктами, напитками, лекарствами, брали пробы, остальное отправляли на утилизацию, а посуду тщательно мыли. Затем те же емкости заполняли такими же продуктами. После людей в комбинезонах появились деловые ребята, которые осмотрели стены, приборы, электронику и занялись чем-то похожим на установку шпионских жучков. Именно этим их занятие и оказалось. Об этом сообщил Кирилл, когда они с Олей возвращались домой.

– Мы не можем исключить, что человек или люди, проникающие в квартиру Марины, – не просто маньяки, а продвинутые мерзавцы-исполнители, которые обеспечили слежку за квартирой и хозяйкой, а также свое безопасное проникновение. Поэтому нам очень важно, чтобы никто не заметил, что Марины в квартире больше нет. В постоянных емкостях будут привычные продукты и напитки, но они теперь точно чистые. Наши ребята не обнаружили скрытых камер в квартире. Но теперь они есть. Более того, сейчас в квартире появится помощница Кольцова. Ее роль – быть спящей Алексеевой. Повезло с тем, что вторая квартира на этаже закрыта, ее владельцы живут за границей. Вообще в подъезде очень мало соседей, люди на дачах. С тобой все в порядке, Оля? Ты забыла закрыть рот.

– В порядке?! Я в шоке и восторге! Не могу поверить, что все это происходит на самом деле. И как же мы узнаем, приходил ли отравитель и кто он?

– Нам теперь и узнавать не надо, дорогая моя двоечница. Мы уже подключились ко всем устройствам и жучкам. Мы просто это увидим.

– Где, как?

– На мониторе моего компа, к примеру. И не только моего.

– И где будет твой монитор?

– Ты не поверишь, но на моем столе и перед моими глазами. Ты немножечко врубилась?

– Нет, совершенно нет, Кирилл. Это все должно быть и перед моими глазами. Ты не забыл, с кого все началось? Я теперь не могу ничего пропустить. Иначе я не знаю, что сделаю. Взорвусь точно.

– Ладно. Договоримся. Но на моих условиях. Я довожу тебя до твоей квартиры, ты там спишь в течение, скажем, четырех часов. Снимаешь усталость, возбуждение и некоторое умопомешательство, которое временами смахивает на бешенство. Затем спокойно печешь банановый хлеб, может, чего-то сваришь. И потом после обязательного звонка по телефону спокойно и медленно поднимаешься ко мне. И там сидишь тихо, беззвучно, пока мы с Сергеем будем работать. Только так и не иначе.

– Но…

– Ты хотела сформулировать примерно следующее: «Но я же все пропущу»? Нет, прожженный ты репортер. Пропустить ничего невозможно. Все останется в компе. Мы это будем изучать, увеличивать до результата. Если, конечно, идея с западней для отравителя сработает. Но мы готовы ждать сколько понадобится.

В своей квартире Оля долго металась без цели и системы. Самой себе казалась кошкой, которую заперли в клетке с подозрением на бешенство. Затем организм напомнил, что его очень давно не кормили, заскулил. Оле удалось зафиксироваться, проглотить какие-то куски, запить жидкостью. Мозг продолжал пылать, но руки-ноги наконец ослабели, глаза стали слипаться. Раздеться она не успела. Упала на кровать, в чем была. Когда открыла глаза, сразу посмотрела на часы и дату, судорожно посчитала, сколько прошло с того момента, когда Кирилл ее запихнул в квартиру. Он сказал, чтобы спала четыре часа. Столько и прошло. «Какой умный у меня организм», – восхитилась Оля. Но ведь Кирилл же сказал, чтобы приходила только с едой. И не просто с едой, а со свежеиспеченным банановым хлебом. Вроде бы все ингредиенты есть, но это же все рано не меньше часа. Надо сначала бежать к нему и посмотреть на монитор. Нет, лучше сделать, как он велел, и никого не раздражать. Они, эти, которые возомнили себя великими сыщиками, такие строгие. Чуть что – выставят ее из квартиры Кирилла без минимальных угрызений совести. И им наплевать, что это, в общем, Олино шоу. Она все начала, довела до решающего этапа и позвала их на помощь именно она, а никак не наоборот.

Оле удалось унять нетерпение и жгучее любопытство лишь с помощью воспоминаний о муках Марины. Боже, получается, что ее на самом деле пытаются убить. В интернете были не пустые угрозы от нечего делать. Такая дикая мысль даже в голову не помещалась. Но только она смогла заставить Олю сделаться кроткой и выполнять все требования Кирилла, даже если он и остальные умники будут ее очень бесить. Главное, чтобы они ничего не скрывали от нее. Она не вынесет отсутствия информации или утаивания самых мелких деталей. Лучше пусть допустят ее и тут же перестанут замечать. Пусть считают неодушевленным предметом, как мультиварка, к примеру. Вот для чего Ольге сейчас понадобится вся выдержка. Ее мудрость, хитрость и страстное желание победы над злыми силами судьбы Марины. Это сейчас главное зло и для Ольги. А Кириллу с Кольцовым еще понадобятся наблюдения и выводы Оли Журавской. Еще как понадобятся.

Так Оля ступила навстречу опасностям и риску. Она чувствовала себя готовой к самым жутким открытиям. Она вдруг обнаружила в себе и стремление к самопожертвованию ради справедливости, и даже готовность к подвигу. По крайней мере, так ей сейчас казалось.

Оля переступила порог квартиры Кирилла – и оказалась по ту сторону границы. Позади нее ровная, спокойная жизнь с небольшими успехами и маленькими огорчениями, впереди – узкие тропы самого важного поиска и грозная схватка со злом.

Олю, преисполненную мудростью и смирением, нисколько не смутила будничная и даже немножко хамская небрежность Кирилла, который сразу затолкал ее в кухню и при этом, даже не взглянув ей в лицо, нетерпеливо принюхивался к еде, которую она выставляла на стол. Он уже протянул руки, чтоб схватить кусок теплого бананового хлеба, но Оля отважно встала между Кириллом и едой.

– Сначала покажи, – потребовала она.

Только тут он взглянул ей в глаза, понял, что это серьезно, и сказал:

– Ладно, пошли. Смотреть только пока не на что.

Они вошли в его кабинет, встали у стола с ноутбуком… Оля ахнула. Что значит, не на что смотреть! Она видит каждый метр квартиры Марины, по очереди все комнаты, кухню, ванную… А в спальне… Господи боже мой, да на кровати же лежит Марина. Она спит, спрятав лицо в подушку. Видимо, Оля издала то ли стон, то ли всхлип, потому что Кирилл дернул ее за руку.

– Только без воплей. У тебя с памятью совсем плохо? Я же сказал: там будет помощница Кольцова, мы постарались, чтобы была похожей на Марину. Она старается выглядеть естественно спящей. А, может, и на самом деле дрыхнет. У Веры напряженная жизнь.

– И она там часами? – в ужасе уточнила Оля. – И сколько дней она должна лежать в такой засаде?

– Нет, конечно, не часами и не днями – в смысле подряд. За квартирой присматривают снаружи. Вере позвонят, когда нужно типа спать. Днем она вообще может уезжать по своим делам. Если кто-то придет без нее, мы же увидим. Это все задумано не для того, чтобы она кого-то ловила. Ничего такого она делать не должна. Ее задача – создавать эффект присутствия Марины в квартире, зажигать в разных помещениях свет, раздвигать и задвигать шторы. По ночам спать. Спящей ей нужно выглядеть только после сигнала, что кто-то заходит. Как видишь, пока никто не являлся. Слушай, ты можешь пялиться, сколько хочешь. Только не вздумай до чего-то дотронуться. А я пока пойду пожру. Забыл, когда вообще со мной это было. И не спал я пару дней точно.

– Да, конечно, – потрясенно произнесла Оля. – Приятного аппетита. А что делать, если никто не придет?

– Это вообще не вопрос. Наше дело пока ждать. А параллельно Кольцов уже ищет людей с мотивами и возможностями.

– Как ищет? Только не начинай злиться, как только я пойму, сразу замолчу.

– Очень просто: анализирует события жизни Алексеевой, тексты интернет-угроз, информацию соцсетей.

– И что?

– Только работа детектива. Собирается встретиться с теми, кто подходит на роль фигуранта. Дальше его профессиональные приемы.

– Кольцов будет встречаться с этими людьми?.. Мне даже жарко стало. Кирилл, но я знаю то, что только мне говорила Марина, и я это не использовала в материале. Только я могу помочь Кольцову… Я вас умоляю. Я должна это видеть и слышать. И не потом, не в записи, а в процессе. У меня могут сразу возникнуть такие догадки…

– Только без причитаний, – нервно произнес Кирилл. – Я тут вообще ни при чем. Знаю только рамки собственной компетенции. У Кольцова есть помощники-профессионалы.

– Но… – у Оли сорвался голос, слезы уже обжигали глаза изнутри. Она почувствовала страшное бессилие. Нет, она не сможет в чем-то убедить этих бесчувственных чурбанов. А ей так нужно, ей необходимо участвовать в этих встречах. Она же в ответе за все тайны Марины. Пусть она не сыщица, но у нее есть, по крайней мере, женская интуиция. И только ей Марина доверит то, что еще не рассказала никому. То, что, возможно, все окончательно прояснит.

– Успокойся, Оля, – вдруг почти нежно произнес Кирилл. – Я понимаю, что это твоя история. И даже верю, что без тебя тут не обойтись. Мы все решим. А пока у Сергея чисто технические вопросы. Он выясняет, у кого могут быть ключи от квартиры Алексеевой. Где эти люди бывали в последнее время, входил ли в их маршруты адрес Алексеевой. Постарайся пока расслабиться. Пойдем поедим вместе. Сварим кофе. У тебя еще будет масса поводов сходить с ума, трястись и плакать. А потом вдруг случится победа. Твоя победа.

– А если…

– На кухне тоже есть по чему следить. Я просто показал тебе в большом размере.

Главное, кухня – это то самое место, где можно унять даже нетерпение, особенно если людям хочется есть, а Оля способна в любой ситуации готовить с вдохновением и любовью. Она еще на пару минут поставила в микроволновку Кирилла форму с банановым хлебом и круглую овальную сковородку с фирменным омлетом, в который завернута начинка из козьего сыра со сливочным маслом. Кирилл никогда не сумеет оценить, какого упорства и мастерства требует такое блюдо. Оно призвано стать румяным, благоухающим полукругом с нежным содержимым, которое непременно должно остаться внутри. Рассказывать секреты создания шедевров тут некому, конечно. Но утробные звуки восторга, которые издавал Кирилл с набитым ртом, подействовали на Олю самым ободряющим образом. Ну, любит она, когда ее хвалят, особенно таким, практически животным образом. У самого великого болтуна из всех, кого Оля знает, даже слов не хватает для описания своего восторга. Но эту маленькую радость можно рассмотреть потом, для себя, в момент какой-то передышки.

Оля налила им кофе и уткнулась носом в лежащий на столе планшет. Как хорошо, что помощница Кольцова Вера наконец зашевелилась, поднялась и тоже, кстати, ест бутерброд на кухне, запивая чаем. Оля уже чувствовала жаркую благодарность по отношению к этой спокойной женщине, которая там, совершенно одна, безоружная, в чужом халате, ждет преступников. Она, наверное, видела Марину только на фото в интернете, но сейчас рискует своей жизнью ради правды и справедливости. Нельзя же совсем исключить возможность того, что злодей или злодеи сразу поймут, что это ловушка, и станут стрелять в Веру. А людям, которые снаружи наблюдают за квартирой из другой квартиры, потребуется время, чтобы вмешаться, как ни крути… Оля изо всех сил сдерживала желание спросить у Кирилла, что он думает о такой вероятности. Понятно, что не надо спрашивать, но нет же сил выносить подобные предположения безмолвно, без ответов. Она уже открыла рот, но тут раздался звонок в дверь.

– Кольцов приехал, – бросил Кирилл и пошел открывать.

Кольцов вошел в кухню, поприветствовал Олю и сразу присоединился к трапезе. Хорошо, что Оля благоразумно сделала омлет сразу из десяти яиц, что, возможно, станет началом традиции массовой кормежки. Он тоже все хвалил, временами смотрел на планшет и не торопился с отчетом.

– Ну, что у тебя? – не вынес Кирилл.

– Нормально, – ответил Сергей и мельком взглянул в сторону Оли.

Она сразу расшифровала этот взгляд так: «А при этой можно говорить?» Настроение тут же рухнуло. Сейчас они доедят все, что она приготовила, и уйдут в кабинет для обмена информацией, а она останется в кухне, как посудомойка. Но тут же услышала голос Кирилла:

– Сережа, рассказывай при Ольге. Она же по сути и есть наша заказчица. И точно знает о контактах Алексеевой больше, чем мы. Пока, по крайней мере. Главное в том, что Алексеева доверяет Оле и, возможно, только ей поведала какие-то важные детали.

– Да я так и собирался, – непринужденно соврал Кольцов. – Надеюсь, Оле не будет скучно. Пока информация чисто технического плана. На этом этапе мой главный информатор – помощница Алексеевой по хозяйству Людмила Петровна Никитина. Она приходит в ее квартиру два раза в неделю еще с тех пор, когда Марина в ней жила с мужем. Наблюдала их отношения, развод. Знает, кто может навещать Марину, у кого есть ключ от квартиры. И вам обоим, конечно, понятно, что для официального следствия Никитина и стала бы главным и самым удобным подозреваемым. Она убирает квартиру, ходит за продуктами, готовит. Знает все и всех – телефонные контакты Марины, ее мейлы, пароли от компа и личного кабинета банка. Говорит, иногда Марина не может оторваться от работы и она сама платит по счетам за квартиру, электричество, интернет и все такое. Алексеева в бытовых делах оказалась на удивление доверчивым человеком. Примерно по принципу: если доверять, то во всем и безоговорочно. Никитина – однозначно доверенное лицо. Тем более что родственников у Алексеевой поблизости нет, а друзей она ликвидировала как класс. Бывший муж, которого тоже можно отнести к родственникам, живет теперь в дальнем Подмосковье. Ну и доверенным лицом Артем Бородин не может быть по определению. Я имею в виду скандальность развода и предшествовавшую ему выходку Бородина, которая по сути криминал. И да, как сказала Людмила, у экс-мужа точно есть ключ от квартиры. Приходил ли он в нее – с ведома Марины или без, – она не в курсе. Все знакомые Алексеевой знают, что рабочие дни Людмилы – вторник и пятница. Остается в квартире по 10–12 часов. Оплата очень достойная. А количество рабочих часов – ее выбор. Она мать-одиночка больного ребенка и наняла няню, которая остается с ним в эти дни. Очень долго выбирала и проверяла, чтобы няня точно была надежная и компетентная. Эти подробности я к тому, что не вижу у Никитиной ни одного мотива как-то вредить хозяйке, пытаться от нее избавиться и рисковать собственной свободой. Для человека в ее ситуации – место золотое. Да и Алексеева – не столько хозяйка, сколько соратница. Помогает Людмиле решать проблемы, особенно со здоровьем ребенка.

– Хороший источник, – заключил Кирилл. – Женщина, которая столько времени проводит в чужой квартире, способна заметить очень многое.

– Точно, – кивнул Сергей. – Это для нас возможность уточнять и проверять события разных дней. У Людмилы, как мне показалось, хорошая память.

– Я думаю, – постаралась уверенно произнести Оля, но голос ее предательски подрагивал от волнения, – что тему разговоров с людьми, которые причастны к несчастьям Марины, нужно прежде всего обсудить именно с Мариной. Вряд ли в такой тяжелой ситуации она станет возражать, но у нее могут быть свои условия.

– Поддерживаю, – живо отреагировал Кирилл. – Сережа, мы тут с Олей говорили обо всем. И я согласен с ней в том, что Алексеева никому из нас так не доверяет, как Ольге. Это видно даже по их интервью. Не говоря о том, что она именно Олю позвала, когда уже сама себе не могла помочь. Я к тому, что…

– Да понятно, к чему, – серьезно произнес Кольцов. – Как только Масленников допустит к Марине, я попрошу Ольгу поехать со мной. И, возможно, будет правильно, если она сначала поговорит с Мариной без меня. Женщины… Им так будет проще, особенно в вопросах пикантных. В тех, о которых сплетен много, а вменяемой информации нет вообще. Не знаю, Оля, насколько тебе это покажется этичным, но для нас было бы великим подспорьем, если бы ты записала разговор с Алексеевой на телефон. У нас все же следствие, с какой стороны на нашу помощь ни посмотри. А ему требуется предельная точность, важно каждое слово.

– Мне не нужно ничего записывать ни на что, – запальчиво возразила Оля. – Я запоминаю дословно любой разговор, даже если он продолжался несколько часов. Можете меня сейчас же проверить. Все равно больше пока делать нечего у этих мониторов, а еда закончилась.

– Может, поверим ей, Сережа? – рассмеялся Кирилл. – Я ее уже хорошо знаю. Она похожа на такую маньячку, которая способна запомнить любой текст вместе со вздохами, стонами и паузами.

– Я с радостью поверю, – добродушно откликнулся Сергей. – Очень ценю человеческие способности и увлеченность в стадии диагноза. Это всегда гарантия прорывов и открытий.

– Я обожаю вас.

Оля почувствовала, как ее непослушный подбородок вздрогнул в предвкушении плача. На секунду она замерла и вдруг искренне и заразительно рассмеялась:

– Как легко оказалось что-то объяснить мужикам, которые слишком много о себе понимают и нас ни во что не ставят. Их надо хорошо покормить.

– Обязательно запатентуй авторский метод, – торжественно заключил Кирилл.

– А я чуть не забыл одну важную вещь, – хлопнул себя по лбу Кольцов. – Память уже не та. Ключи от квартиры могут быть у многих, я бы сказал, у кого угодно. Вот что сообщила мне Никитина. Когда Алексеева развелась с мужем и прожила какое-то время одна, она потеряла свой ключ от квартиры. Страшно испугалась, позвонила Людмиле. Пришлось долго ждать ее у дома. И когда они вошли в квартиру, сразу вызвала мастера и заказала ему чуть ли не два десятка дубликатов. И они все висят на полке-ключнице в прихожей, но их становится все меньше, кажется Людмиле. Никто их не считает. Один ключ, к примеру, может быть у соседки по дому, или не у нее одной. А история была такая. Как-то среди дня Алексеева собиралась лететь в Питер на книжную выставку. До самолета оставалось несколько часов. И тут ей в дверь звонит девушка, представляется соседкой Лилей с пятого этажа и говорит, что попала в неприятность. Ей на занятии в институте стало плохо, она отпросилась домой. Не помнит, как добралась до дома, и только тут поняла, что оставила в институте сумку, в которой были и ключи от квартиры. Ее родители на работе, сейчас приехать не смогут. Лиля позвонила в квартиры на этаже, но никто не открыл. Было рабочее время. А ей обязательно нужно полежать пару часов из-за какой-то проблемы со здоровьем. Якобы побродила еще по этажам, но никто не открыл. Марина, конечно, тут же впустила, что-то дала – воду, лекарство, – показала, где ключи от ее квартиры, и сказала обязательно ее закрыть, когда будет уходить. По дороге в аэропорт позвонила Людмиле и попросила вечером заехать и проверить, не оставила ли Лиля что-то включенным – плиту, телевизор, ну и закрыла ли дверь. Людмила приехала после десяти вечера. Квартира была обитаема. И более того: в спальне, на кровати хозяйки резвились двое. Сильно «больная» Лиля и ее не менее страждущий и совершенно голый кавалер. Людмила их деликатно выпроводила, убрала за ними бардак с бутылками и огрызками, поменяла белье. Марине позвонила и сказала, что соседка ушла, в квартире теперь все в порядке. Ключ от квартиры Алексеевой мог остаться у Лили, нельзя исключить, что еще один она преподнесла хахалю для подобного случая. Такой поворот никто не проверял. Меня, видимо, ждали. Этот милый случай говорит не столько о возможных подозреваемых, сколько о беспечности Алексеевой в бытовых контактах. Такой парадокс получается. Человек изолируется от целого мира, утратив доверие к человечеству, и при этом проявляет младенческую безмятежность по отношению к тем, кто возникает рядом, буквально под носом.

– А я это понимаю, – задумчиво произнесла Оля. – Марина добрый человек, очень интеллигентный. Ей так и не стали до конца понятными причины злобы и преследования со стороны малознакомых или совсем незнакомых людей. И она не в состоянии связать эту реально существующую враждебность с конкретными людьми. Так ей легче это принимать. Она сказала, что есть люди, которые сознательно и старательно выбирают для себя лишь объекты ненависти. Им просто не нужны объекты любви или обычной симпатии. Но она предпочитает представлять таких людей лишь абстрактно. Не допускает, что это может быть знакомый или сосед. Это есть в нашем интервью: «Я не смотрю с яростью на носителей злобы. Я с яростью отворачиваюсь от такого. Я их не вижу».

– И садится за комп, – продолжил Кирилл. – Придумывает мистические образы, сотканные из грозовых облаков и острых обломков абстрактного зла.

– Интересная характеристика, – заключил Кольцов. – Если исходить из нее, у нас с вами практически не остается людей из окружения Алексеевой, которых можно освободить от подозрений. Я делаю исключение лишь для Никитиной. По крайней мере до того момента, когда преступник войдет в квартиру, где лежит Вера. Никитиной, кстати, об этом пустячке ничего не известно. А надежды на этот визит потихоньку тают. Мы, конечно, асы, но у столь изощренного противника тоже могут быть серьезные профи на подхвате. Впрочем, как говорится, еще не вечер.

…Вечер принес Оле настоящую тоску. Никогда ей не было так одиноко в своей квартире, которую она очень любила. Ей вообще, кажется, не бывало одиноко. Разве современный человек может остаться один, когда перед ним открыты окна и двери сети. Там тысячи друзей: Оля никого из них, наверное, не встретит в жизни, но они ей кажутся куда более близкими и приятными, чем соседи за стеной. Но история Марины изменила даже этот чудесный мир доверительных откровений, обмена мыслями и эмоциями без решеток и цепей. Мир уверенности в безграничной поддержке невидимых и оттого не просто безгрешных, а практически идеальных людей, которых можно наделить любыми достоинствами.

Так и было буквально несколько дней назад. А сейчас Оля не в состоянии нажать пуск компьютера. Ее милый, наивный и понятный мир, кажется, отравлен навеки. Она знает, что отныне за каждым словом, шуткой, самым безобидным комментарием ей будет чудиться тяжелое дыхание отравителей. Кто знает, их может быть на свете так много, что хватит на всех. Стоит только расслабиться, приоткрыть душу, как всегда, в поисках отклика, продолжения мелодии собственного настроения – и крышка западни захлопнется. Как же становится страшно на этой забитой людьми планете, когда точно знаешь, что один человек уже вышел из своего угла с единственным, бешеным желанием отобрать жизнь другого, который об этом даже не догадывается.

Спасение пришло в виде телефонного звонка Кольцова.

– Добрый вечер, Оля. Не отрываю? Я только сказать, что Масленников завтра утром пустит нас к Марине Алексеевой. Ты не передумала?

– Что за вопрос. Когда и где встречаемся?

– В десять утра у вашего подъезда.

Клиника Масленникова оказалась небольшим двухэтажным кирпичным строением в одном из старых и пустынных переулочков центра. У ворот охранник проверил их документы и позвонил, чтобы за ними пришли.

– Как тут все сурово, – нервно произнесла Оля.

– Необходимость, – ответил Кольцов. – Тут настоящая наука раскрывает секреты криминала, а серьезная медицина пытается спасать его жертв. Требуется, чтобы злодеи не проникли сюда по души недобитых.

Строгая медсестра провела их в прохладный, стерильный и очень тихий коридор. Оля смотрела на казенные двери нескольких палат и думала о том, какой беспомощной, зависимой и, возможно, униженной чувствует себя здесь Марина, гордая и свободная даже в своей печали. Такой она была за стеной старательно созданного уединения из стекла и мистических образов. С ней случилось, наверное, самое страшное. Ее хрустальная крепость оказалась разбитым аквариумом с одной золотой рыбкой. Оля сразу и безоговорочно поверила в то, что Масленников спасет Марине жизнь и полностью восстановит здоровье… Но что делать с самооценкой, со способностью к выживанию человеку, который уже терял доверие ко всему свету, а сейчас может утратить и веру в себя…

Когда перед ними возникла высокая фигура Масленникова, Оля и Сергей встали, как школьники перед учителем. Масленников пожал им руки и спросил:

– Мы можем не ограничивать ваше общение по времени, но я хотел бы знать: в каком формате будет разговор? Марина Александровна сейчас в удовлетворительном состоянии. Никаких изменений когнитивных, эмоциональных и поведенческих функций в результате тяжелого химического отравления я на сегодняшний день не нахожу. Что значит: нейродегенерации удалось избежать, а это после неоднократного попадания в организм «ангельской пыли» – хорошая новость. И это благодаря тому, что Ольга вовремя подняла шум и привлекла помощь. С временными нарушениями в работе сердечно-сосудистой системы, пищеварения, моторики организма мы понемногу справляемся. Тревожные последствия преступления, совершенного против Алексеевой, – это подавленность, неуверенность в себе и страх, который так просто не лечится. В ее случае это даже не страх смерти, ее она как раз не боится. Это страх собственной слабости перед лицом чужой и пока не разгаданной агрессии. Для умного, сильного и нестандартного человека это проблема. Марина пока тревожно реагирует даже на обычный осмотр и появление медсестры, которая приходит для плановых процедур. Потому я и спросил насчет формата общения. Вы будете говорить втроем? Она должна отвечать на вопросы? Кто их станет задавать?

– Как хорошо, что со мной Оля, – произнес Сергей. – Честно скажу, Александр Васильевич, я сам до всего этого не додумался. У меня одна когнитивная и психическая реакция: «по коням». Хотел приехать и допрашивать Алексееву, как обычную пострадавшую. Притом что уже прекрасно знаю, насколько она необычна. Это Ольга подсказала, что Марина может что-то серьезное доверить только ей. Она же сама позвала ее на помощь и тем самым спасла свою жизнь. И я сейчас хочу предложить следующее. К Марине войдет только Ольга. И она вообще не будет задавать вопросов сегодня. Просто попросит Марину поделиться тем, что ее мучает, что вспомнилось в результате вторжения в ее жизнь. Мы ведь сами не знаем, о чем именно спрашивать. Она даже в интервью сказала, что не видит тех уродов, которые ее преследуют годами, угрожают по инету даже убийством. Не видит, потому что брезгует. А мне сейчас для поиска мотивов нужны впечатления и воспоминания именно такого свидетеля событий, который по своей сути созерцатель, наблюдатель и аналитик. Такое впечатление о ней по ее текстам. Так что у нас пока один свидетель преступления против Алексеевой – она сама. Как вам такой расклад?

– Потрясающе, – произнес Масленников. – Что я больше всего ценю в тебе, Сережа, так это обучаемость. Захочешь сменить профессию – возьму инструктором по выживанию.

– Да, – растерянно сказала Оля. – Немного отлегло, раз не надо формулировать вопросы, которые мне, если честно, страшно произносить. Где мой маленький ум и где высоты Марины. Мне даже в мечтах не долететь до ее уровня. Но я тебе обещаю, Сережа, что не забуду ни одного слова. – Она повернулась к Масленникову: – Это я к тому сказала, что не хотела записывать разговор на телефон. Это только собьет Марину. А я любой разговор запоминаю без потерь.

– Так и понял, что насчет маленького ума – это было кокетство, – рассмеялся Масленников. – Отлично. И, кстати, мы можем проверить любопытства ради, насколько феноменальна ваша память. Дело в том, что у нас в палатах видеокамеры. Все постоянно записывается. Необходимость: у нас жертвы преступников, всякое бывает. Так что сможем сверить то, что вы запомните, с тем, что будет сказано и зафиксировано камерой.

– Ничего себе, – проговорила Оля. – Я сейчас очень страшная, Сережа? Минутку, достану пудреницу и помаду. Марину тоже не хочется пугать своим видом.

У Оли не было сомнений по поводу сути комплиментарных оценок Кольцова и Масленникова ее умственных способностей и героической роли в спасении Марины. Тот случай, когда похвалы ее не просто не радовали, но вызывали немыслимое напряжение от понимания собственной ответственности. Оля, конечно, не терпит пренебрежения по отношению к себе. Но и преувеличения ее значения ей тысячу лет не надо. Ее устраивает одна роль – быть на подхвате у настоящих профи, которые не должны затыкать ей рот. И это единственная миссия, когда она уверена в том, что никого не подведет. Но сейчас у них получается, что она чуть ли не главная в расследовании, что от нее зависит чуть ли не все. От этого рукой подать до вывода, что только она им все может провалить, ни с чем не справиться. И как им всем от этого будет удобно.

Оля переступила порог палаты окаменевшими ногами. Увидела бледное, измученное лицо Марины… Оно показалось ей таким родным, что сердце заныло. В голове теснился сплошной туман непонимания, неуверенности, а в нем жгучие капли собственной вины. Осознает ли Марина, что сигналом к покушению на ее жизнь стало для какой-то сволочи это чертово интервью, на которое ее уговорила Оля..

– Господи, Оля, как я рада, что пришла ты, – произнесла Марина. – Мне сказали лишь, что со мной хотят поговорить детективы о случившемся, о моих предположениях и все такое. Я подумала, что придут Кольцов и Кирилл. С ночи так нервничаю, что вздохнуть не получается. Как же приятно видеть тебя после всего этого провала в кошмар.

– А я… – Оля так хотела сказать что-то хорошее и не очень глупое, но слова просто разбегались от напора ее чувств. – Я даже выразить не могу… И лучше не буду, а то разревусь. Марина, врач сказал, что у тебя все будет хорошо. Собственно, потому меня и пустили. И повидаться, и потому что детективу нужно хоть что-то узнать. Он считает, что у нас, кроме тебя, пока нет свидетелей. В общем, мы вместе решили, что ему пока не стоит тебя мучить вопросами. Марина, я понятия не имею, о чем у тебя спрашивать. Давай я просто посижу рядом с тобой, а ты скажешь все, что захочешь или сможешь. Мысль у них пока такая, что подозреваются все, с кем ты по жизни встречалась. Или даже не встречалась. Есть еще кое-что интересное, но об этом потом. По времени нас не ограничивают.

– Помнишь, Оля, чего мы с тобой решили не касаться в интервью? – задумчиво начала Марина. – Того, что связано с конкретными причинами резких перемен в моей жизни. Уход из профессии, разрыв с мужем, поиск совершенно другого способа существования. Главное в нем – отсутствие публики. Теперь я антипубличный человек. Я все еще надеюсь, что случившееся со мной окажется недоразумением, несчастным случаем. Но после разговоров с Масленниковым понимаю, что это практически безумная надежда. И мне понятно, что теперь все будут искать ответы в тех событиях и тех людях. Просто потому, что другие не появились в моей жизни. Я исключила из нее и людей, и события. А те, что были… Они не чужие мне люди. Не стали и никогда не станут такими. Нас разделили, видимо, навсегда тяжелые последствия драматичных, даже трагичных отношений. В них никто не виноват. Не бывает правых и виноватых в котле кипящих чувств, страстей и стремлений, которые еще никому не удавалось контролировать и гасить. Что случилось, то случилось. Но сейчас каждый эпизод, каждая фраза, каждый итог будут рассматриваться под микроскопом в поисках мотивов и улик преступления. И тут возможна любая подмена. Потому что правды не знает никто, кроме участников событий, зато злопыхателей, сплетников, мифоманов – море. Ты сказала, что сейчас только я могу помочь разобраться. Попробую. Знаешь, Оля, я не верю в то, что кто-то из людей, которые были мне близки, мог замыслить такую дикую, уродливую месть. Это нелепое предположение, но оно наверняка будет основной версией, и людям потребуется бередить наши раны, которые и так никогда не заживут. Мне было так плохо в последние дни… Да, временами я почти не сомневалась, что умираю. И теперь, когда способность понимать и анализировать вернулась, я не могу не почувствовать источник беды, если хотя бы в мыслях сумею к нему приблизиться. Не увидеть тот яростный мозг, в котором родилась жестокая идея. Не узнать тот взгляд, в котором горит ненависть. Это непременно произойдет, если мне помогут пойти в нужном направлении. Понимаешь? Я не знаю имени, не вижу лица, не помню каких-то деталей, но, когда мы приблизимся к настоящему виновнику, я сразу узнаю его. Даже если раньше вообще не видела. Я не ошибусь. А сейчас я констатирую лишь одно: во мне ничего не изменилось по отношению к тем, кто для меня так много значил. И я могу помочь только таким способом: рассказать тебе, какого рода чувства породили события, разрушившие наши жизни. Может, следствие что-то поймет. Это важно только в том смысле, что возникла сумасшедшая сила и от нее могут пострадать другие люди. Вряд ли отравитель – адекватный человек. Если бы речь шла только обо мне – я предпочла бы оставить все это нераскрытым. Разоблачение бывает ужаснее и позорнее, чем само преступление. Мне очень не хотелось бы тащить дальше по жизни такой груз. Но раз надо… Мое твердое мнение: убийц не было со мной на сцене наших судеб. Разве что в партере, если вообще не на галерке. Но тут я вряд ли помощник.

Кажется, только через сутки Оля осознала, что ее мозг все это время работал в режиме компьютерной программы, а она сама как эмоционально развитая личность существовала лишь в качестве фиксирующего устройства. В палате Марины она напряженно слушала ее речь: ощущала, как каждое слово впечатывается в подкорку. И никаких эмоций. Только невероятное напряжение ответственности. То есть она там точно не вникала в сказанное. Потом они с Сергеем оказались в ее квартире. Спустился Кирилл. Включили запись, и Оля заговорила. Долго, без перерыва и запинки она диктовала устройству не свои слова. И во время этого процесса все еще ощущала себя не мыслящим существом, а тупо прибором.

Потом она провалилась в глубокий сон еще до того, как ушли ее соратники или подельники, кто знает, как это теперь называется. Проснулась от того, что над нею стоял Кирилл и спокойно ее рассматривал.

– С возвращением, – произнес он. – С тех пор как ты вырубилась, я уходил к себе и возвращался сюда не менее пяти раз.

– Ну и что? Вы послушали? Что-то узнали?

– Пока мне известно лишь то, что тебя могут забрать в лабораторию для изучения как особо загадочный феномен. То, что ты наговорила у нас, на сто процентов совпало с текстом, записанным камерой в клинике Масленникова. И при этом ты смахивала на зомби.

– Ты что! Вы с ума сошли?! Какая, к чертям, лаборатория?!

– Да, тебе до адекватности еще далеко. То была моя невинная шутка, дорогая. Но, как говорится, в каждой шутке есть доля… в данном случае открытия. Масленников был впечатлен твоим аномальным дарованием, Сергей даже решил выпить, чтобы справиться с потрясением. А я… Знаешь, что думаю я? Твоя Алексеева таки колдунья в самом прямом и дремучем смысле слова. Она превратила тебя в мистический персонаж для своих фантазий. И это не шутка. Когда ты мне показала ее фотки, я сразу понял, насколько она сильнее и опаснее тебя.

– Это не шутка, а просто твоя привычная дурь. Кирилл, я должна срочно послушать текст. У меня сейчас голова совершенно пустая.

К Оле вдруг вернулись ее постоянное нетерпение и голодное любопытство. Как же так! Опять эти горе-сыщики узнали первыми что-то важное из того, что Марина доверила только ей, Оле. А она сама даже приблизительно не помнит, о чем там была речь.

Ольга вскочила, сбегала в душ, включила комп, с благодарностью обнаружив на столе большую чашку горячего кофе со сливками, и оценила деликатное отсутствие в квартире Кирилла. Все-таки есть в нем что-то пленительно приятное. Сейчас это вообще кажется похожим на чуткость.

А Марина… Только Марина может быть такой страстно откровенной и такой благородной… Оля прослушала ее повествование с горящим от сострадания сердцем, в каких-то местах зажимала руками рот, чтобы не вырвался стон жалости. Каждое слово Марины находило в Оле отклик, каждая мысль казалась единственно верной. Но…