Бальзам из сожалений

Но получалось, что Марина всех прямых участников тех несчастных событий полностью вывела из поля малейших подозрений. И что же тогда? Оля переслушивала какие-то места вновь и вновь. И всякий раз преодолевала угрызения совести. Она как будто не просто подслушивала самые выстраданные, от всех оберегаемые мысли Марины, она еще и сделала их достоянием бесстрастного и беспощадного следствия. Кто знает, придут ли Кольцов и Масленников к таким же выводам, как Оля. Согласятся ли с Мариной, которая рассказала о том, на чем сама себе поставила запрет. Рассказала, чтобы защитить от подозрений тех, кто причинил ей боль. Она же сама говорит, что раны никогда не заживут.

Вот. О муже Артеме. Марина:

– Нас притянула друг к другу, наверное, наша непохожесть. Артем – скрытный, самолюбивый, вспыльчивый и бывает даже неукротимым. У меня, кажется, все наоборот. Когда мы познакомились, он виделся мне олицетворением человеческой уверенности, отваги и мужской силы. И он был в моих глазах первым человеком, которого я могла назвать настоящим взрослым в самом привлекательном для меня смысле. Я была в свои девятнадцать лет совершенно беспомощной, в душе робкой и готовой к зависимости от того, кто подарит мне ту самую великую любовь в обмен на мою свободу. Я не видела в том западни. Артему удавалось сохранять благородство в своих самых неистовых проявлениях. Но я взрослела, делала выводы и понимала, что его властность и категоричность – именно то, что мешает мне не только жить, любить, но и дышать. Я даже не пыталась ему что-то объяснить, он просто не смог бы дослушать. И случилась та ночь, когда Артем взломал дверь кабинета Крылова… Наверное, он его убил бы, если бы не сдержал следующий удар… Но Артем сумел остановиться… Мы все в той страшной сцене были виноваты и все страшно пострадали. Мы не спасли друг друга от самих себя. Но сейчас, после стольких лет полной разлуки, я знаю только то, что по-человечески люблю и жалею Артема, но мы больше никогда не окажемся рядом. Это запрет. Наш союз оказался взаимным покушением на убийство душ. Но я ни на секунду не сомневаюсь, что в главном Артем остался благородным человеком и для всего мира, и для меня. Он никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах не способен на подлое, тайное злодейство. На жалкую и позорную месть.

О режиссере Крылове:

– Николай по-настоящему талантливый мастер. У него гениальное чутье, это известно всем. И он, конечно, осчастливил меня своим выбором. Он назначил меня единственной примой не только театра, но и своей жизни. Оля, я никогда и никому не могла рассказать, что этот бурлящий океан слухов, сплетен и предположений по поводу наших отношений даже на сантиметр не приближался к правде. Правда куда более шокирующая, чем могли бы себе представить бесчувственные и толстокожие охотники за чужими тайнами. Она настолько проще и сложнее, что понять ее способен только умный и добрый. А я после случившегося была уверена, что таких не бывает. Оля, только ты и сможешь поверить в то, что между нами ничего не было. Ничего по-настоящему серьезного и взрослого. Не было секса в самом откровенном смысле слова. Николай на самом деле был в меня влюблен. Как в сбывшуюся мечту. То была мечта режиссера об идеальной актрисе, о венце его творения. Он хотел из меня создать свою Галатею. Да, конечно, в этом было и мужское отношение, с которым он с трудом справлялся. Но это проявлялось почти по-детски невинно. Крылов на самом деле по вечерам торопился передать мне все, что подарил ему богатый опыт. Он говорил, что только со мной сумеет осуществить свои самые амбициозные планы и проекты. И беда лишь в том, что для такого осуществления ему была нужна не только идеальная актриса, но и идеальная женщина. Крылов внушил себе, что это я, чем и превратил наше существование в адскую пытку. Мы работали до полуночи, и он постоянно боролся с собой, боялся оскорбить и напугать меня самым легким прикосновением или слишком интимным словом. А истинное отношение постоянно прорывалось, он терял контроль и тут же испытывал вину и страх. Да, Коля больше всего боялся нарушить границу нашего молчаливого договора – и за ней потерять все, чего добивался по своему великому счету. А я… Я мучилась от неловкости ситуации. И… Я страшно жалела его. Николай – ни в коем случае не тот человек, который способен на ненависть к женщине, которую по-настоящему полюбил. И, конечно, у него не могла появиться мысль о мести. Он страдает и потому, что считает себя виноватым в том, что наши жизни оказались разрушенными.

Когда Кирилл с Кольцовым пришли к Ольге, они застали ее в состоянии полной растерянности, смятения и вины.

– Мы все испортили и усугубили, – сразу заявила она им. – Вроде уже совершенно понятно, что ваше расследование – полная ерунда. Невозможно поймать преступника, если не удалось его вовремя схватить за руку. А эти пустые рассуждения о том, чего нет… Я уже не знаю, зачем это все нужно и кому. Точно не Марине. И не мне. Я послушала ее такую выстраданную и откровенную исповедь, пережила каждую ее боль. И поняла, что с нашей стороны было страшной жестокостью заставить ее произнести все это вслух. Это никому ничего не даст. Только одно: Марина своих людей оправдала, причем совершенно объективно. Ну, не убийцы они, блин! Но все эти прекрасные откровения разорванного сердца сейчас начнут слушать и просматривать на свет люди, которые ничего не смогут понять, даже если их долго бить по голове молотком. А подозрительных эпизодов они нароют сколько угодно. Уверена, что в лучшем случае у вас ничего не получится, а в худшем выйдет превратить участь ни в чем не повинных людей в окончательный ад.

– Твои предложения? – с интересом уточнил Кирилл.

– Кончать все это. Выручать из клиники Марину, сделать все, чтобы история с ее отравлением не попала в интернет, не дай бог нам всем такое! И дальше только мое дело – помогать талантливому, хорошему и несчастливому человеку выживать среди жаб и гадюк.

– Красиво, правда, Сережа? – радостно улыбнулся Кирилл Кольцову.

– Не то слово, – авторитетно заверил друга Кольцов. – Как ты думаешь, Кирилл, нам сейчас стоит обременять нашей ерундой эту прекрасную воительницу с золотым сердцем, какого никогда не отыщешь среди жаб и гадюк? Отрывать ее от возвышенных намерений теми пустяками, которые только и доступны бесчувственным и толстокожим пням? Как ты думаешь, Кирилл? Я, в частности, и о той руке, которую вовремя никто не схватил.

– Что?.. – потрясенно пролепетала Оля. – Какой еще руке?.. В смысле – кто-то пришел??? Перестаньте тупо молчать! Вы кого-то видели? В квартиру приходили? Вера видела? Кого-то поймали? Если мгновенно не скажете, я просто побегу и разобью твой комп, Кирилл. Я не знаю, что со мной сейчас случится.

– Выпей, сядь и успокойся, – Кирилл сунул Оле стакан с водой. – Прости, это из-под крана. Не до изысков сейчас, когда надо гасить приступ буйства, переходящего в падучую болезнь. Полегчало? Да, Оля. Рука была. Человек пришел среди ночи в квартиру Алексеевой. Передвижения, разного рода действия с добавлением чего-то в емкости с продуктами есть на камерах. Вера старательно «спала». Но есть нюансы. За квартирой следили дистанционно. Хватать кого-то, опознавать – у нас нет таких полномочий. Запись только для информирования официального следствия. Человек пришел пешком, дворами, то есть что-то установить по машине нет возможности. Дверь открыл своим ключом. Упакована личность, как гусеница в коконе. Руки в обтягивающих перчатках. Морда и голова в балаклаве. На обуви явно бахилы. Так что – оно ушло, как пришло. Но яд в еду, даже в соль и сахар, добавлен. Он тот самый. Ангельская пыль.

– То есть – ничего? – подавленно спросила Оля. – Совсем ничего?

– У Масленникова не бывает «совсем ничего», – сказал Кольцов. – Он сейчас там работает со своими людьми. И я пока уверен лишь в том, что ни кокон, ни скафандр, ни сплошной футляр не помогут человеческому содержимому скрыть все свои следы от Масленникова. Он что-то обязательно найдет. Там у нас жучки во всех помещениях. А люди, пока они живы, имеют обыкновение дышать, кашлять, плеваться, цепляться за что-то. Кстати, гость посещал ванную. Ангельская пыль обнаружена в бутылочке с шампунем. Люди просматривают каждый миллиметр видеозаписей. И да, если интересно. Пока ты, Оля, находилась в столь объяснимом ступоре, я встретился с Артемом Бородиным и с Николаем Крыловым.

– Не может быть! – выдохнула Оля. – Мы же договаривались… Мне же так нужно…

– Ну, что делать, – миролюбиво произнес Кольцов. – Мне же не материал писать для гламурного журнала. Мне результат расследования нужен. И эти непростые, своеобразные, но в целом интересные люди мне с готовностью помогли. А к известию о происшествии с Алексеевой отнеслись одинаково – с гневом, возмущением и тревогой за нее. И заметь: ни один из них не удивился! Как будто ждали чего-то такого. Конечно, выражают свои чувства эти талантливые люди по-разному. Крылов порывался как-то помочь Марине, а Бородин выразил желание «зарыть эту падлу с ядом». Очень просил сообщить, когда узнаем, кто это. У Крылова возникли интересные соображения и зацепки, которые могут пролить на что-то свет. Тот еще гадюшник был в том театре, если честно. Марина, похоже, права, утверждая, что на сцене рядом с ней не было убийц, а по части партера и галерки – режиссеру виднее. Тут есть теперь от чего плясать.

Плавного перехода не случилось. Ольга стремительно вылетела из меланхолически-сентиментальных настроений и резко впала в экстаз поисковой собаки. Если эти сыщики-частники так продвинулись в своем расследовании, если сам Масленников обследует каждый миллиметр квартиры Марины, если Кирилл, как он сам скромно заметил, почти вычислил интернет-ботов, которые писали оскорбления и угрозы Алексеевой явно под копирку, то что же может открыться Оле, если она приступит к делу, как настоящий журналист, проверенный в боях? Пусть это ее первый бой, но она никому не обязана об этом сообщать.

Конечно, понадобилось все терпение и масса усилий, чтобы научиться понимать факты и выводы Кирилла, который о своем деле может изъясняться только жуткими терминами. Но Оля тут же открыла свой способ внедрения в суть того, что он пытался до нее донести. Довольно пренебрежительно пытался, к слову. Но Оля сумела его так прижать, не без помощи коварства и шантажа, что он как миленький стал говорить по-человечески. И выяснилось, что Кирилл не только вычислил IP-адреса, с которых писали грязные комменты, но и взломал профили на разных сервисах. Конечно, боты регистрировались под липовыми именами-фамилиями, меняли никнеймы, оставляли разные телефоны и мейлы, но внимательный человек неизменно обнаружит, что адреса, почты и телефоны повторяются в разных местах. Ни у кого под рукой нет десятков устройств, ушлые люди умудряются обходиться несколькими. А дальше – проще. Дело у Кирилла уже дошло до локации телефонов. И он уже близок к реальным персональным данным. Но уже ясно, что речь в основном об одном человеке, в самом сложном случае – есть еще пара помощников на подхвате.

Виртуальная охота так увлекла Олю, что она почти утонула в сетевых дебрях. Но тут началось время таких невероятных, таких фантастических новостей и открытий, что загадочный виртуальный мир треснул, а на поверхности появились очень даже реальные очертания одной личности.

Ключевыми моментами разоблачения стали два фактора. Масленников обнаружил на раковине в ванной Марины что-то вроде прозрачных чешуек. Оперативно исследовал и объявил результат.

– Это корочки с поверхности экземы в стадии шелушения. К одной чешуйке прилип волосок с луковицей. Значит, мы имеем человека, страдающего хронической экземой под волосами: на шее или затылке. Форма распространенная, заболевание довольно тяжелое. У нас ДНК, надо искать, к кому приложить. По фрагментам можно заключить, что человек получал лечение, применял препараты. То есть одно из направлений поиска – дерматологи и профильные клиники.

Вторым моментом стал звонок Кольцову Артема Бородина.

– Сергей, старик, я в шоке! – почти прокричал он. – Я все думаю о том, что ты рассказал. И о Марине, конечно. Я вообще давно не сплю, а сейчас роюсь в сети в поисках новостей о ней. Сам не знаю, почему я до сих пор боялся даже посмотреть, что за книги она пишет. Наверное, страшно узнать себя или что-то о нас… Короче, только вчера ночью решил найти на гугле ее страницу. Нашел! Ты не поверишь, что обнаружил! Там много статей, везде ее фото, биография, названия спектаклей и книг. А вверху вместо ее фото – какая-то незнакомая баба, даже отдаленно не похожая на Марину. Скорее – противоположность. Я взял и накатал жалобы в поддержку и в администрацию. Представился, доказал, что я – есть я и все такое. В общем, они проверили и поменяли фото. Поставили хороший портрет Марины, я его, кстати, и предложил из ВИКИ. И только когда тот, фейковый, снимок убрали, я сообразил, что на нем может быть отравительница. Может, она совсем ку-ку. То есть, возможно, у нас был портрет убийцы, а я сам, получается, его убрал. Готов свою голову разбить о стену.

Тут даже Кольцов растерялся. Но Бородина постарался успокоить:

– Артем, это обалденная информация. Я сам, конечно, не айтишник. Но, как говорят программисты, интернет сохраняет все. То есть для профессионала найти предыдущее фото – небольшая проблема. Сейчас же поручу это своему айтишнику. Тебе спасибо. Буду держать в курсе. Голову береги на всякий случай, видишь, как пригодилась.

Кирилл справился с задачей быстро. Вскоре у Кольцова был снимок женщины с продолговатым лицом, застывшими темными глазами и стянутыми на затылке черными волосами. С этим снимком он и приехал еще раз к Николаю Крылову. Тот очень внимательно разглядывал фото при разном освещении, увеличивал. Затем произнес:

– Я не уверен. Но женщина на снимке очень похожа на… На Ингу Васину, бывшую сотрудницу сценарного отдела нашего театра. Примерно так она выглядела лет пятнадцать назад, когда появилась в театре. Ей было двадцать шесть лет. Васина – вполне приличный человек, дочь моего давнего приятеля, он же был нашим администратором. Инга окончила актерский факультет МГПУ. Я после него даже взял ее как актрису, в основном на выходах, то есть как замену. По просьбе отца – Феди Васина, конечно. В общем, как актриса Инга – никакая, да и образование не совсем то. Я вскоре перевел ее в сценарный отдел, она в основном писала заметки и рецензии на наши спектакли, занималась распространением. Сейчас она вроде театральный критик, но я как-то не слежу за ее творчеством.

– Ничего такого не помните о ней? Я имею в виду отношение к Алексеевой, – спросил Сергей. – В тот драматический период острых отношений, наверное, многие проявились?

– Да вроде нет. Ничего такого критичного. Инга никогда не была со мной особенно откровенной. Но… Кое-что вспоминаю. До появления Марины в театре Васина исполняла одну роль второго плана в спектакле. Я заменил ее Мариной. Все произошло в рабочем порядке. Но через какое-то время читаю рецензию, написанную Ингой, она публиковалась под разными псевдонимами, – и застываю в изумлении. Она пишет о новой исполнительнице этой роли. И так пренебрежительно замечает: «Конечно, это бледная копия настоящей исполнительницы этой роли – Инги Васиной». И дальше полный бред, восхваления себя и унижения Алексеевой. Мне тогда было некогда делать из этого историю. Просто вызвал ее и сказал: «Убери эту мерзость из интернета, а в дальнейшем все перед публикацией показывай мне». Сказал и забыл. Но… Вот прямо сейчас вспомнил еще. Прошло время, я как-то просматриваю в инете ленту публикаций о наших спектаклях. И вижу, что везде вместо фото Марины торчит фото Инги. То есть и в тех спектаклях, в которых Марина исполняла главные роли, а Инга вообще к ним не была допущена, даже в массовке. Тогда пришлось пойти на скандал. Я озвучил этот поступок на собрании коллектива, поручил программистам узнать, как это случилось. Оказалось, что сайты были взломаны вульгарным хакерским образом. Дальше я даже выяснять ничего не стал. Просто уволил Ингу. Ее отец ушел на пенсию по состоянию здоровья. А она сама иногда появляется на разных мероприятиях. Держится самоуверенно, даже важно. Мне кивает издалека. В моем театре с тех пор не была ни разу.

– Так. Вот это фокус! Фото! Смахивает на манию! – Кольцов поднялся, готовый бежать по следу. – Да, вы не помните, эта Васина не страдала экземой?

– Не в курсе таких подробностей, конечно… Хотя минутку… Вспоминаю сейчас разговор с гримершей… Тогда Инга еще играла в спектакле. Я спросил, почему она не в том парике, который я выбрал, а Таня-гримерша сказала, что у Инги какая-то болячка на шее, тот парик натирает. А что?

– Да то, что все складывается у нас. Николай Константинович, простите за бестактность, но теперь это важно. Инга Васина проявляла к вам какие-то чувства? Я имею в виду – более нежные, чем уважение или преданность режиссеру, руководителю.

– Скользкая и не слишком приятная тема, – поморщился Крылов. – Она появилась у нас как начинающая актриса в том возрасте, в котором многие девушки бывают слишком экзальтированными, особенно по отношению к режиссеру. Не хотелось бы подробностей. Скажу лишь, что мне приходилось ее пару раз резко ставить на место. Сразу замечу, что как женщина она меня не только не интересовала, но даже несколько отталкивала. Внешность, как у монашки или революционерки, прямой немигающий взгляд, а в нем какая-то исступленность, что ли.

Людмила Никитина, помощница Алексеевой по хозяйству, узнала Васину и по фото с ее сайта театрального критика, и по тому снимку прошлых лет, который был размещен на странице писателя Алексеевой.

– Эта женщина, – рассказала Людмила, – как-то пришла к нам в пятницу, когда я работала. Без предупреждения, сразу позвонила в дверь. Помню, Марина удивилась и не так чтобы обрадовалась. Скорее наоборот. Дама же бросилась к Марине с объятиями и очень громко говорила. Что-то типа «сколько лет, сколько зим», «мы же так дружили в театре, а потом потерялись». Сказала, что случайно узнала, что Марина пишет книги, а потом не менее случайно увидела из машины, как она заходит в этот дом. Нашла квартиру легко… Помню еще: она сказала, что купила квартиру в этом же районе. О себе рассказала, что замужем за чиновником из Минздрава, есть дочь. И что они с мужем решили какое-то время пожить отдельно. Все в порядке, но надо отдохнуть друг от друга. Мог ли у нее быть ключ от квартиры Алексеевой? Исключено, чтобы Марина дала. При мне эта женщина больше не появлялась, но она сразу спросила, в какие дни я работаю. А ключ легко снять с ключницы, вы же сами видели, сколько их там висит. Мы их не считали.

Да, все сложилось до безобразия четко и откровенно. И в такой ситуации даже не скажешь, что охотнице за чужой жизнью не хватает ума для изобретения сложных, запутанных ходов, способности скрываться и заметать следы. Опыта скрытой подлости было как раз предостаточно. Васина просто не могла себе представить, что найдутся профессиональные люди, которым захочется связать самый тупой и грязный пост с сознательно вставленными грамматическими ошибками с количеством списанного в связи с окончанием срока годности препарата феноциклидин, она же «ангельская пыль», в одной из лабораторий Минздрава с сомнительной репутацией. И все это привязать к манипуляциям со снимками в интернете – один хакерский почерк с перерывом лет в четырнадцать, не меньше. Плюс вычисленные IP-устройств, с которых отправлялись оскорбления и угрозы. Это оказались адреса гаджетов (довольно многочисленных) самой Инги Васиной, ее мужа и даже несовершеннолетней дочери.

Конечно, высшим пилотажем и венцом расследования Масленникова, Кольцова и Кирилла с Ольгой стали «чешуйки», обнаруженные экспертом на раковине Алесеевой. Они вписались, как родные, в историю болезни Васиной, которая чуть ли не всю сознательную жизнь наблюдалась в одном НИИ дерматологии по поводу тяжелой формы экземы, а также получала помощь в частной клинике Москвы.

Оперативники отдела убийств и похищений полковника Земцова задержали Ингу Васину в ее квартире, которую она приобрела неподалеку от места жительства своей жертвы. В это же время уже шел обыск в кабинете ее мужа и чиновника Минздрава, которого давно подозревали в коррупции и крышевании сомнительных «лабораторий». Пожалуй, это направление расследования группы энтузиастов заинтересовало официальное следствие больше всего. Даже больше, чем многолетняя, бессмысленная и по здравом размышлении безумная деятельность одной женщины, которая по жизни оказалась настолько токсичной, что, наверное, не могла не прийти к идее с ядом. Эта бесноватая и бессонная деятельность была не просто бескорыстной. Она требовала немалых расходов для привлечения подельников, поисков и способов приобретения яда. Организация медленного убийства сожрала с потрохами жизнь самой Васиной.

– Как ты думаешь, Сережа, – спросила как-то вечером Оля, когда они втроем сидели на ее кухне за столом, – Васину признают ненормальной? Она мне ненавистна как преступница, но я даже не могу оценить ее поступки с человеческих позиций. Настолько она мне кажется неадекватом, шизиком и законченной сволочью. Такой набор бывает смягчающим обстоятельством? Типа суд заплачет от жалости и попросит врачей лечить ее до полного просветления?

– Хороший вопрос, – удовлетворенно отреагировал Кольцов. – А можно, я свой ответ начну с другого вопроса? Ты видишь большую разницу между своими опеределениями «неадекват-шизик» и «законченная сволочь»?

– Большой разницы не вижу, – сразу ответила Оля. – Но я же не прокурор, не адвокат и даже не медик-эксперт. А они все вместе увидят эту разницу, как ты думаешь?

– Дорогая наша мисс Чистота и Наивность, вот что я тебе скажу. Не нужно каждый день читать статистику преступлений и заглядывать в глаза бешеным отморозкам, которые охотятся за многими жизнями, чтобы прийти к выводу, что понятия «ненормальность» и «норма» давно имеют два исключающих друг друга значения. Существа, способные мучить и убивать людей, кажутся ненормальными только тем, кто способен что-то понимать, сочувствовать, любить и жалеть. И самым большим заблуждением, даже для суперпрофессиональных экспертов, было бы отрицание альтернативной «нормы». Нормы убийц, которая заменяет им человеческую суть. Ежу понятно, что таких не вылечить. Такая норма помогает многим смириться с собственной ущербностью, уродством и даже дарит им единственно доступное удовольствие. Это своего рода власть. Так что на практике будет так. Васину признают настолько больной, насколько много у нее и ее муженька денег на адвокатов и связей для давления на суд. Была бы она уборщицей или посудомойкой – загремела бы очень надолго, как и все ее подельники по «коллективному сговору». Но и в этом случае, и во множестве других бал правит не норма судей, а ее отсутствие. И всем будет понятно, что в магазине за углом «ангельской пылью» не торгуют, то есть речь идет об очень даже вменяемо организованном преступлении. Так что надежда лишь на то, что с помощью Масленникова и нормального обвинения ее сумеют изолировать от других людей и лишить людоедских возможностей. Хотя бы отпугнут. Кстати, Алексеева наотрез отказывается быть жертвой на суде. И она права: она свои грязевые ванны уже вынесла. А следствие наверняка найдет и других жертв фигуранта-маньяка.

– Мое предложение, – вмешался Кирилл. – Для нас всех сейчас главное – суметь резко прекратить мысли и разговоры о сути уродства, подлости и жестоких намерений. Это реально противно и даже вредно для мозгов. И на реальность никак не повлияет. Мы настолько нормальные друг для друга люди, что даже от наших проклятий никому не станет хуже. И любимый многими артист Артем Бородин никакую «падлу с ядом» никогда не зароет. Это все – просто поговорить… Лучше начинать думать о другом. Узнаем, когда можно забирать Марину, Ольга начнет печь банановый хлеб. Мы купим вино, отпразднуем… В общем, есть что. Мы без яда сделали больше и быстрее, чем одна гадюка за всю свою жизнь. Мы стали богаче на интересных знакомых и даже на приятные открытия о людях, опороченных злобной и завистливой молвой. И мы вознаграждены тем, что можем быть вместе. Пусть Марина напишет новую мистическую историю, в которой последний и самый недоразвитый призрак будет умнее и возвышеннее многих из тех, кто в реальности тупо бьется с придуманными «врагами», соперницами и конкурентами. А я сумею так подать эту книгу и ее многострадального автора, что публика станет ломиться в мягкие лиловые облака тревожно-успокоительных иллюзий, которые не похожи ни на одну жизнь.

– А почему облака лиловые? – с любопытством спросила Оля.

– Да потому, что это цвет твоей майки, и она очень тебе идет, – серьезно объяснил Кирилл.

Марина и Оля большую часть пути домой из клиники молчали, сидя на заднем сиденье машины Кирилла. Слишком много информации и переживаний, чтобы выразить хоть что-то словами. И только когда машина уже въезжала во двор, Марина сжала руку Оли и произнесла:

– Не знаю, поверишь ли ты, но я сейчас понимаю и чувствую только одно. Я страшно сожалею о том, что ты из-за меня попала в этот мрачный переплет всего того, с чем ты не должна была встретиться в своей жизни. В своей милой жизни светлого, доброго и чистого человека. А я… Себя я точно не жалею. И даже думаю, что получила тот опыт, которого мне не хватало для верного освещения людей и событий. Для выводов, решений и запоздалого раскаяния по отношению к тем, кто страдал не меньше меня. Или больше: кто способен рассчитать степень боли.

– Да и мне этот опыт не помешает, – вздохнула Оля. – Даже не надеялась, что ты так быстро и просто все сумеешь сказать. Я к тому, что мы теперь свободны: можем говорить о том, что было, можем забить на все воспоминания. Главное, мы уверены, что все понимаем одинаково. А Кирилл, кстати, ждет от тебя новую книгу. Хочет продвинуть. У нас даже возникло название. «ЛИЛОВЫЕ ОБЛАКА». Попробуй догадаться, почему они лиловые, раз ты такая умная и талантливая.

Эпилог всех новелл

Если бы Бог время от времени не укладывал нас на лопатки, нам некогда было бы посмотреть на него.

Блез Паскаль, великий философ, математик и физик