Школа. Никому не говори. Том 2

– Чего дёргаешься?! – усмехнулся фермер. – Не переживай, не обижу! Я только посмотрю.

Одеревенев от нахлынувшего отвращения, десятиклассница, стоя с закрытыми глазами перед ворохом бесполезных вещей, вспоминала, как Чумак щупал сначала в трусах, потом запустил руку под майку. А она стояла и боялась пошевелиться, не зная, что делать. Позже во дворе № 28 загремела собачья цепь (кто-то из домашних вернулся), и мужик отпустил её. На негнущихся ногах Люба вернулась домой и получила взбучку от матери за то, что долго шла.

«Как же навозная гнида достала! – школьница скорчила гримасу, готовая плюнуть от омерзения на шерстяной ковёр. – И некому пожаловаться. Предки мне башку открутят, если узнают, что хряк лапы распускает: Опозорила, шавки помойной кусок! Если бы я четыре года назад выложила маме, как сморчок мне меж ног чёртовы обрубки совал, то она бы сначала с меня шкуру содрала, а потом пошла бы к нему кланяться, чтобы никому не болтал и родительскую честь не позорил!»

Руки затряслись и сжались в кулаки. Злость подошла к горлу. Захотелось заорать – громко, протяжно, на самой высокой ноте, не щадя гортани и не останавливаясь, пока с криком не выйдет до последней капли горечь обиды и предательства. «Вырасту, выучусь и уеду отсюда навсегда! Буду жить одна, никого к себе не пущу! Ищите, где хотите, а не найдёте!»

Скрипнула дверь. Вошла Лена. Люба волком уставилась на неё. Она звериным взглядом – в ответ.

Воцарилось враждебное молчание. «Думаешь, сдамся и извинюсь? Да пошла ты, родственница! Не рассчитывай! Только тронь – мало не покажется! Хватит с меня всех лет, что ты гадила в душу и издевалась!» – Люба, готовая к язвительной атаке, агрессивно задышала и поджала челюсти.

– Не нашла колготок? – заговорила первой Лена.

Девочка выдержала паузу, не желая разговаривать, но потом всё же ответила:

– Нет. Всё рваное!

Сестра вытащила из-за спины упаковку.

– Держи. Сегодня на рынке купила. Они, правда, всего 20 ден. На первое время хватит.

Поспелова непонимающе нахмурилась. Лена вышла. Школьница, почувствовав, как силы покидают её из-за прожитого за день нервного напряжения, плюхнулась на кровать. Пружины сетки-черепашки заскрипели под пуховой периной.

До позднего вечера Люба так и не вышла из комнаты. Сестра ушла ближе к полуночи. Не боялась же ходить через тёмную, без фонарей, станицу! Жила Лена возле автовокзала.

Тихоня приготовилась ко сну, когда в комнату тихо вошла мама.

– Я вижу, что не спишь, – заметила женщина и присела на край кровати. – Зачем ты так с Леной? Ты же воспитанная, а сцену при Борисе Ивановиче устроила! Что он соседям нарассказывает?

– Он в любом случае что-то да нарассказывает! – буркнула Люба и высунула личико из-под одеяла. – Почему я должна терпеть её выходки? Почему она вообще к нам ходит? Прекрасно знаешь, что Лена поливает нас грязью, жалуется родне! Сколько высказывали родственники! И ты всё равно её пускаешь!

– Люба, она сирота. А ты её так жестоко обидела!

– Ага, престарелая! На правду, между прочим, не обижаются! – пробубнила дочка фразу, что слышала сегодня в свой адрес.

Александра Григорьевна вздохнула и погладила её по голове.

– Так получилось, что в важный период жизни, когда заканчивается школа и человек определяется, мать Лены умерла, а отец запил. Лена оказалась никому не нужна. Некому было подсказать, как поступать дальше. У тебя есть эта возможность. А её лишили.

– Это не даёт ей права отыгрываться на мне!

– Она не со зла! Просто нрав тяжёлый. Не злись, ты же добрая и порядочная! Будь милосерднее! Люба?.. Уснула что ли? Поговорить ещё не хочешь?

– Спать пора. Устала очень. Спокойной ночи. – Девочка отвернулась к стенке и накрылась одеялом с головой.

Глава 8.

На уроке истории творился полный бардак, и Поспелова недоумевала, почему. Учительница рассказывала интересно. Почему класс её не слушал?

Сначала был опрос, во время которого стояла гробовая тишина. 10 «А» всем составом, включая отличников, оказался к уроку не готов. Когда экзекуция закончилась и внушительный столбик двоек украсил журнал, ребята слетели с катушек.

«Историчка тоже ставит двойбаны, как и Бортник, только вторую все боятся, а эту – нет. И не скажешь, что Валентина лучше преподаёт», – размышляла Люба, наблюдая полёты скомканной бумаги, болтовню и другие занятия, не имевшие никакого отношения к уроку.

Следующая – география. Её вела тучная, сонная, постоянно болевшая женщина, которая не заморачивалась ни с дисциплиной, ни с оценками. Когда она болела, 10 «А» месяцами болтался по коридорам, заплёвывая здание подсолнечной кожурой, тусовался в столовой или на улице при хорошей погоде, а также клянчился к другим педагогам подобрать их на урок. Когда выздоравливала – «А» левой пяткой зарабатывал пятёрки не готовясь и орал на занятиях как невменяемый.

Для Любы посещение географии было равно аду на уроке черчения. Её одноклассники здесь тоже не считали учителя за человека. Слово географички на её уроке, в её собственном кабинете не имело никакого значения.

По звонку дверь вышибли ногой в прыжке – отлетев, она с пушечным грохотом ударилась о стену. Из помещения выпрыгнула малышня – класс пятый. Судя по залихватскому гиканью маленьких пострелов, они на географии занимались чем угодно, только не учёбой.

«И это малявки! А что с наших тогда взять? Валентина Борисовна за дверь башку бы открутила!» – с неудовольствием размышляла Люба.

В помещении после четырёх уроков подряд было неимоверно грязно. Измалёванная детскими рисунками доска, на полу – мусор, бумажки и комки земли с подошв обуви. Порванные книги враскорячку стояли на изгаженных покосившихся стеллажах. Карта мира у доски висела криво, один край её был оборван и держался на честном слове. Душный прелый воздух, сочившийся вонью потных тел и смердящих носков, ни разу за четыре часа не соизволили проветрить.

10 «А» зашёл в класс и скривился от застоявшегося зловония. Инна Таран и Исакова Алеся пулей подлетели к окнам и начали их распахивать. Холодный свежий ветер первых чисел декабря влетел в помещение. Старшеклассники с удовольствием задышали сквозняком.

– Ух, как хорошо! – потянулись от удовольствия Юлиана Близнюк и Тарасова Света.

– Какая свинья тут сидела?! – возмутился Жваник, обнаружив под своей партой крупные комки грязи. – Здесь кто-то огород решил посадить?

– На моей парте вообще плевок, Илья! – пожаловалась командир Гончаренко Нина. – Ира, тебе по пути: прихвати тряпку!

Уварова, находившаяся возле доски, наклонилась к ведру с тряпкой, но в ужасе отпрянула от густой мутной вонючей воды.

– Прости, не возьму! Судя по запаху, в ведро кто-то нассал!

Коллектив возмутился – в свинарнике сидеть не хотелось. Крюков сменил воду в ведре. Селиверстова, Лыткина и Бутенко подмели пол. Поспелова и Федотова отмыли доску.

– Зачем окна открыли?!.. Кто вам разрешал?! – с ходу начала ругаться географичка, вернувшаяся с журналом.

– А почему мы нюхать чужой потняк должны?!..

– А я, по-вашему, опять болеть должна?!.. Я в больнице три недели лежала не для того, чтоб меня из-за ваших нежных носов продуло! Закройте немедленно!

Никто не пошевелился. Учитель бросила со злостью журнал на стол и, цепляя по пути тучным телом парты и стулья, позакрывала окна.

Люба, наблюдая, как Степанченко и Сысоев усаживаются впереди её официального места, мысленно похвалила себя за благоразумие сесть на первую парту второго ряда к Вере Федотовой.

Вера училась с тройки на четвёрку, была девочкой тихой и замкнутой. Но, в отличие от Любы, её не обижали. В 11 классе учился брат Веры – парень общительный, уважаемый и драчливый. Он часто приходил в 10 «А» проведать сестру, и заводилы предпочитали обходить его стороной. В 8 классе Илютина поиздевалась над Вериной внешностью, а на следующей перемене сумасбродную блондинку ждал в столовой Верин брат и его друзья. Неизвестно, о чём они говорили, но Варвару отшептало даже смотреть в сторону Федотовой.

Люба завидовала Вере. Они неплохо общались, переписывались на уроках, делились учебниками и домашними работами. Тихоня давала приятельнице списывать и помогала на проверочных и контрольных. Но когда крупный мускулистый Федотов приходил к младшей сестре на переменах, Поспелову накрывала безысходная тоска.

«Почему Шурик не интересуется моими делами в школе? Не приходит проведать? Часто же приезжает к новым подружкам! – расстраивалась девочка. – Если бы брат хоть раз забрал на джипе из школы меня, а не любовниц, если б однажды побеседовал со Степанченко – мне бы училось намного приятнее. Может, и друзья б нашлись».

По звонку никто не встал, чтобы поздороваться с учителем. Она тоже не утрудилась поприветствовать 10 «А» и с ходу начала опрос. Те, кого вызывали пересказать параграф, сквозь шум и гам с горем пополам разбирали свои фамилии с третьего раза. Вызванный стоял у доски, никому не интересный, городил невнятный бред, за который всё равно получал «пять», и чувствовал себя идиотом.

Люба играла с Верой в морской бой, когда ей по затылку прилетела бумажка. Девочка отряхнулась, сделала вид, что не заметила, но не тут-то было. Следом стукнули вторая и третья, четвёртая и пятая.

– Эй, Поспелова, не притворяйся, что пофигу! А то учебником швырну, отвечаю!

Тихоня повернулась к Степанченко и недовольно оглядела его с головы до ног.

– Ого! Сколько храбрости!.. Чего пялишься, мартышка?!.. Накатила самогона с утра?

– Тебе что-то нужно? – после вчерашнего тяжёлого диалога с Ибрагимовым Тим не казался Поспеловой особо опасным.

– От страшилы вроде тебя? Чтоб не поворачивалась, а то меня от шока на понос пробивает!

Окружение Тимона взорвалось залпом хохота.

– Так пробивает, что полтетради изорвал и измял, лишь бы кинуть? Хотел, чтобы я повернулась? Сделано. Чего надо?

Одноклассники, сидевшие поблизости, замерли – Поспелова разговаривала! Да не просто разговаривала, а огрызалась! Камилла и Аня смотрели на ровесницу во все глаза. Варвара и Дарья с изумлением переглядывались.

– Дура?!.. Ничего! Ты мне не нравишься! – засмеялся мальчик, весело пихнув Матвея локтем. Тот надменно пялился на тихоню, надувая пузырь из жвачки.

– Представь себе, Тимофей, ты мне – тоже! Учебником кинешь сейчас или попозже?

– Катись, овца! Отвернись, чучело тупое! Чего пристала?! Вали в жопу! – Степанченко повысил голос. К его пререканиям с Любой начало прислушиваться больше учеников. Класс заметно притих.

– Отвернусь, не переживай. Только больше не зови и бумажками не кидайся!

– Да кому ты, ущербище кладбищенское, нужна?!.. Чего возомнила?! – включился Жваник.

– С тобой никто не разговаривал! – парировала Поспелова.

– С тобой тоже, скотина тупая! Чулки дырявые на кривых ногах смени!

Школьница наклонилась. Чёрт! На новых колготках протянулась широкая стрелка. Как обидно!

– Поменьше на мои кривые ноги смотри, чтоб за колготки чужие не переживать! Не мужское дело, знаешь ли!

– Поспелова, давно по роже не получала? – не веря своим ушам, поинтересовался Тимон.

– Да вот уже пять минут жду, когда учебником кинешь! Ты, Степанченко, целься получше, прямо в лоб! Вдруг сумеешь череп пробить и станешь убийцей века всему классу на гордость! Чего тормозишь?.. Бросай! Уворачиваться не буду!

В 10 «А» наступила выжидающая тишина.

– Люба, успокойся, хуже будет! – тихо шепнула соседке Вера Федотова, дёргая её за рукав.

Шатен окинул тихоню злым взглядом, после ядовито процедил:

– Поверь, Поспелова, ты себе могилу вырыла! Ходи теперь и оглядывайся! Для тебя наступили чёрные деньки. Слишком много разговариваешь!

«Бить будет», – сообразила десятиклассница и повернулась к педагогу. Она сидела нахохлившись и, глупо улыбаясь, наблюдала за перепалкой.

– Карина Афанасьевна, успокойте Степанченко! А то разошёлся на пустом месте, угрожает расправой. Это, между прочим, уголовная статья.

– Вот ненормальная! – фыркнула Илютина.

– Зря рот открыла, дура! Лучше бы продолжала сопеть в тряпочку, как раньше! – поспешил вставить свою лепту Картавцев.

Географичка смотрела на Поспелову и продолжала глупо улыбаться.

– Так вы вмешаетесь или нет? – громко напомнила учителю о себе Люба.

Ноль реакции. Одноклассники начали хихикать с комизма ситуации.

– Ау! Карина Афанасьевна?!.. Сделайте что-нибудь!

10 «А» посмеивался, и учительница – вместе с ними. Тихоня почувствовала себя беспомощной.

– Поспелова! – крикнул закусивший Тимон. – Отвечаю, тебе не жить! Полная жопа пришла по твою шкуру!

Дверь в кабинет приоткрылась. Послышался чей-то голос.

– Ничего не слышу!.. 10 «А», тихо!.. Что ты говоришь?! – будто проснувшись, обратилась географичка к говорившему снаружи.

Из-за двери ещё раз повторили.

– Поспелова! С вещами – в кабинет директора! Срочно! – взвизгнула преподаватель.

10 «А» взорвался оглушительным хохотом, словно сдетонировавшая бомба. Оно и было понятно: внештатные пререкания с Тимоном, его угроза про чёрные дни, и тут – вызов к директору. Какое развесёлое стечение обстоятельств! Поспелову на ковёр никогда не требовали даже к классруку.

Неприятно удивлённая Люба под ржанье и гогот одноклассников быстро собрала вещи и удалилась из помещения, плотно прикрыв за собой дверь.

***

– Имир?! – девочка от удивления посмотрела, на всякий случай, по сторонам. – Зачем меня директор зовёт?

– Не переживай, тебе туда не надо. Причина просто удобная. – Юноша кивнул в сторону кабинета. Закрытая дверь лишь слегка приглушила бардак на уроке. – Я решил, что выманить тебя именно с географии – самый удачный вариант. Эта пофигистка точно не утрудит себя проверкой, куда ученица на самом деле ушла. Давай отойдём подальше от проходной зоны.

Подростки зашли в тёмный глухой аппендикс, где тусил кабинет химии, и спрятались за входными коридорными дверями. Имир спустил рюкзак с плеча и достал из него пять упаковок новых плотных дорогих капроновых колготок.

– Сэро просил передать. Сказал, что по его вине ты вчера последние порвала. Брат предупредил: если не возьмёшь, он к тебе домой их притащит. Так что бери!

– Спасибо большое! – Люба, стесняясь, приняла упаковки. Такое внимание было для неё весьма неожиданным. – А он сам их где взял?

– У мамы попросил. Она вещами торгует на рынке.

– Вот оно как… Блин! Вы меня спасли! Благодарю! – расчувствовавшись, она обняла Ибрагимова, чем немало его смутила. – А где сам Сэро?

– Сидит на проверочной по геометрии. Людмила Власовна ни за что его с урока не выпустит.

– Почему?

– Потому что у брата рожа бандитская! – пошутил Имир и тут же пояснил: – Она ему не доверяет. Вообще на уроках математики редко кого выпускают.