Второй контакт (Колонизация — 1)

Чтобы Наоми поняла, Гольдфарб прочитала письмо вслух. У нее не было проблем с произношением на идише, но она не могла продраться сквозь еврейский шрифт, которым оно было написано. “Хорошо, что сын вашего двоюродного брата будет врачом”, - сказала она.

“Да”, - ответил Гольдфарб, думая, что ящеры придали медицине тот же вид подъема, что и электронике. Он читал дальше: “ 'Командующий флотом, вы знаете, иногда использует меня как канал связи между Расой и людьми. Это один из таких случаев. Происходит что-то странное в связи с прибытием колонизационного флота. Я не знаю, что это такое. Я не знаю, знает ли он, что это такое. Что бы это ни было, это беспокоит его”.

Гольдфарб и его жена уставились друг на друга. Все, что беспокоило командующего флотом, могло обернуться бедой для всей человеческой расы - и, между прочим, для Ящеров. Почему Мойше не был более откровенен? Очевидно, потому что он и сам знал немногим больше. “Заканчивай”, - сказала Наоми.

“Атвару больше нравятся контакты по внутренним каналам, чем несколько лет назад", ” прочитал Гольдфарб. “Если ты сможешь засунуть блоху в ухо кому-нибудь из своих друзей-офицеров, это может принести какую-то пользу. Твой двоюродный брат, Мойше”.

“Что ты будешь делать?” Спросила Наоми.

“Бог его знает”, - ответил Гольдфарб. “У меня больше нет столько друзей-офицеров, не при таких обстоятельствах, как здесь. И я вряд ли тот парень, который играет в мировую политику”. Наоми посмотрела на него. Он глубоко вздохнул. У него не было реального выбора, и он знал это. “Конечно, я сделаю все, что смогу”.

Страха потратил много времени на то, чтобы подправить раскраску своего тела. Он сохранил сложные узоры такими же аккуратными, какими они были в те дни, когда он командовал 206-м императорским Яуэром . Он был третьим по рангу мужчиной во флоте завоевания, уступая только Атвару и Кирелу. Он был на волосок от того, чтобы лишить Атвара ранга повелителя флота. Если бы он сделал это, если бы он взял на себя ответственность за все вместо этого скучного труженика…

Он тихо прошипел. “Если бы флот был моим, то Тосев-3 принадлежал бы Расе целиком”, - сказал он. Он верил в это; от морды до обрубка хвоста он верил в это. Это не имело значения. То, что могло бы быть, никогда не имело значения, кроме как в сверхактивном воображении Больших Уродцев. Хороший представитель расы, Страха твердо держал свои глазные турели нацеленными на то, что было, и на то, что осталось.

Изгнание, подумал он. Когда ему не удалось свергнуть Атвара, месть повелителя флота была столь же неизбежной, столь же неумолимой, как гравитация. Он также был медленным - типичным для Атвар, подумал Страх с усмешкой. Вместо того, чтобы дождаться этого, Страха захватил шаттл 206-го императора Яуэра и сбежал к Большим Уродам.

Изгнание. Слово скорбно зазвенело в его голове, как будто оно отражалось от его слуховых диафрагм. В обмен на его глубокое знание расы американские тосевиты относились к нему и продолжают относиться так хорошо, как только умеют. Они давали ему все, о чем он просил. Вот почему он жил в Лос-Анджелесе в эти дни: климат не невероятно холодный, не невероятно влажный. Когда бы он ни захотел, он ел ветчину, которая была близка к деликатесу, который он знал дома. У него было видеоаппаратура, приобретенная во время гонки, и электронные развлечения, либо приобретенные после боя, либо захваченные во время него.

Изгнание. Когда он хотел этого, у него даже была компания других мужчин. Но они были пленниками, а не перебежчиками; никто не мог обвинить их в сотрудничестве с Большими Уродами. Люди могли обвинять его, могли и делали. Какими бы полезными ни были предатели, никто их не любил. Это оказалось столь же верным среди тосевитов, как и среди Расы.

Тем не менее, время текло без особых неприятностей, пока колонизационный флот не вошел в солнечную систему Тосева. Очень скоро на землях, которыми управляла Раса, установится хорошее подобие жизни на Родине. И Страх был бы - у Больших Уродов было для этого выражение - снаружи, заглядывая внутрь.

“Мне все равно”, - сказал он. Но это была ложь, и он знал это. Если бы он не сбежал, он стал бы частью той жизни. Атвар унизил бы его, даже арестовал, но не причинил бы вреда. Большим уродам иногда нравилось причинять боль. Раса этого не делала, и ей было очень трудно понять разницу.

Чувство боли, теперь, когда дело дошло до ощущения боли, тосевиты и Раса были очень похожи. Страха открыл ящик деревянного шкафа, размер которого больше подходил Крупным Уродцам, чем представителям мужской Расы, с приспособлениями, сделанными для рук тосевита.

В выдвижном ящике, среди прочего, лежала хорошо запечатанная стеклянная банка, полная измельченного имбиря, приправленного лаймом, любимого вида травы расы. Американские Большие уроды тоже давали Страхе столько имбиря, сколько он хотел, хотя они были гораздо менее щедры, позволяя своим лидерам неограниченно употреблять наркотики.

Он высыпал немного имбиря на мелкие чешуйки, покрывающие ладонь, затем поднес ко рту. Его язык сам собой высунулся. После пары быстрых облизываний имбирь исчез.

“Аааа!” - прошипел он: долгий вздох удовольствия. Когда джинджер впервые подняла его, он забыл, что он совсем один среди варварских инопланетян. Нет, это было не совсем так. Он помнил, но ему больше было все равно. С джинджер, струящейся через него, он чувствовал себя выше и сильнее любого Большого Урода и умнее всех Больших Уродов и всех других мужчин Расы на Тосев-3. Идеи заполнили его длинную узкую голову, каждая из них была настолько блестящей, что ослепляла его, прежде чем он мог полностью осознать это.

Он знал, что джинджер только кажется, что делает его высоким, сильным и блестящим. На самом деле это не сделало его ни тем, ни другим. Мужчины, которые вели себя так, как будто то, что говорила им джинджер, было правдой, имели обыкновение умирать раньше времени. Это была одна из причин, по которой он старался держать свой вкус в рамках умеренности.

Погружение в экстаз было другой причиной. Спускаясь с 206-й Императорской башни на поверхность Тосев 3, он не чувствовал себя таким подавленным, как тогда, когда возбуждение от наркотика начало покидать его. Чем сильнее он пытался ухватиться за это, тем охотнее оно выскальзывало у него из пальцев. Наконец все прошло, оставив его ниже, чем он был до того, как попробовал, и болезненно осознавая, насколько это низко.

Иногда, чтобы сдержать сокрушительную депрессию, он пробовал снова, когда первый проходил, или даже в третий раз сразу после второго. Но возбуждение, вызванное травами, спадало от одного вкуса к другому сразу после него, в то время как мрачность после дегустации становилась только хуже. Неограниченное количество имбиря, как бы сильно дегустатор ни жаждал его, не означало безграничного счастья.

И вот, вместо того чтобы попробовать второй раз, Страха убрал банку с имбирем обратно в ящик и захлопнул его. Он поднял телефонную трубку. Как и корпус, он был тосевитского производства, телефонная трубка была сделана с учетом расстояния между ртом Большого Урода и абсурдным внешним ухом, отверстия в циферблате были рассчитаны на тупые пальцы тосевитов без когтей.

Эти отверстия достаточно хорошо служили его когтям. Щелчки и взвизги электроники при прохождении вызова были отчасти знакомыми, отчасти странными. Звонок на другом конце линии был чисто тосевитской выдумкой; Раса использовала бы вместо этого какое-нибудь шипение.

“Алло?” Голос на другом конце провода тоже был тосевитским, приветствие, которое местные Большие Уроды использовали между собой по телефону. Страха немного выучил английский за долгие годы изгнания, но Большие Уроды, которые хотели поговорить с ним, обычно использовали язык Расы.

Теперь Страха использовал свой собственный язык: “Я приветствую вас, майор Йигер”.

“Приветствую вас, командир корабля”, - ответил Йигер, без малейшего колебания переходя на английский. Из всех тосевитов, которых встречал Страх, он ближе всего подошел к тому, чтобы мыслить как представитель мужской расы. Его вопрос был очень по существу: “Чувствуешь себя одиноким сегодня вечером?”

“Да”. Страха подавил выразительный кашель. Его руки сжались в кулаки, так что когти впились в ладони. Большинство Больших Уродов не заметили бы того, чего он не совсем сказал. Йегер был другим. Йегер слышал то, что не было сказано, так же хорошо, как и то, что было сказано.

“Мы знаем друг друга уже долгое время, командир корабля”, - сказал тосевит. “Я помню, как думал даже в первые дни, когда твой народ и мой все еще сражались, какой трудный путь ты выбрал для себя”.

“Ты думал дальше, чем я, когда покидал флот завоевания”, - сказал Страх. “У меня чешется под чешуей, когда я признаюсь в подобном тосевиту, но это правда”. Гонка достигла того, чего добилась, планируя заранее, всегда думая о долгосрочной перспективе. Страха не сделал этого. С тех пор он расплачивался за то, что не сделал этого. Изгнание.

Как бы в подтверждение этого, Йегер сказал: “Ты всегда мыслил скорее как Большой Урод, чем большинство других представителей расы, которых я знал”. Он использовал жаргонное название расы для своего вида, не воспринимая это как оскорбление, как это делали некоторые тосевиты.

“Я не думаю как Большой Урод”, - с достоинством сказал Страха. “Я не хочу думать как Большой Урод. Я мужчина Расы. Просто я не реакционный представитель мужской расы, какими оказались многие офицеры флота завоевания.” Выплескивать свой гнев на Атвар и Кирела перед Большим Уродом было унизительно - красноречивый показатель того, насколько одиноким он стал, - но он ничего не мог с этим поделать.

Йегер разразился несколькими взрывами громкого тосевитского смеха. “Я не говорил, что ты мыслишь как тосевит, командир корабля. Если бы ты был одним из нас, ты был бы безнадежным реакционером. Тем не менее, это делает тебя радикалом среди Расы ”.

“Правда”, - сказал Страха. “Вы нас хорошо понимаете. Как это произошло? Я знаю о вашей привязанности к дикой литературе, которую ваш вид создал до прибытия флота завоевателей, но другие тоже были привязаны к этой литературе, и у них нет вашего умения обращаться с Расой.”

“На самом деле, командир корабля, некоторые из наших лучших мужчин и женщин для общения с вашим народом были читателями научной фантастики до прихода флота завоевания”, - ответил Йигер, ключевой термин обязательно был на английском. “Но я считаю, что мне повезло. Я не смог бы дольше оставаться оплачиваемым спортсменом, и я не знаю, что бы я делал после этого. Когда прибыл флот завоевания, это позволило мне обнаружить, что я хорош в том, о чем я вообще не подозревал, что умею. Разве это не странно?”

“Для Расы это было бы чрезвычайно странно”, - ответил Страх. “Для вас, тосевитов? Я сомневаюсь в этом. Кажется, что многое из того, что вы делаете, построено на счастливых случайностях. Но не все случайности бывают удачными. Если бы мы прилетели на двести лет позже - я имею в виду сто ваших лет, - мы могли бы найти эту планету мертвой из-за ядерной войны.”

“Это может быть так, командир корабля”, - сказал Йигер. “Мы никогда не можем знать наверняка, но это может быть так. Но если бы ты подождал немного дольше, мы могли бы вернуться домой еще до того, как ты добрался до Tosev 3 ”.

Страха в ужасе зашипел. Большие Уроды играли в игру "что-могло-бы-быть" гораздо более естественно, гораздо более плавно, чем Гонка. Страха попытался представить флот завоевателей, полный кровожадных тосевитов, спускающийся на спокойный, мирный Дом. За исключением завоеваний других видов, Раса не вела войн более ста тысяч лет. За исключением тех случаев, когда создавался флот завоевателей, никакой военной техники выше уровня, необходимого полиции, даже не существовало. Большим Уродам это было бы несложно.

Он не сказал этого, опасаясь натолкнуть Йегера на идеи - не то чтобы какой-нибудь Большой Урод нуждался в помощи в придумывании идей. Изгнанный начальник корабля сказал следующее: “Однажды Большие Уроды посетят Дом. Однажды Большие Уроды склонятся перед Императором”. Несмотря на то, что он отказался от участия в гонке, Страха опустил глаза, говоря о своем суверене.

“Я хотел бы посетить вашу планету”, - сказал Йегер. “Хотя мы, тосевиты, не очень хороши в том, чтобы кланяться кому бы то ни было. Возможно, вы это заметили”.

“Подсчет морд”, - пренебрежительно сказал Страха. “Как вы думаете, управлять собой с помощью подсчета морд...” Мигательные перепонки опустились на его глаза, верный признак того, что его клонило ко сну. “Я благодарю вас за уделенное время, майор Йигер. Теперь я отдохну”.

“Хорошо отдохни, командир корабля”, - сказал тосевит.

“Я так и сделаю”. Страха повесил трубку. Но даже если бы он действительно хорошо отдохнул, завтра был бы еще один день в одиночестве.

3

Под летним солнцем Иерусалим сиял золотом. Местный песчаник, из которого была построена большая часть города, выглядел гораздо более впечатляюще, чем обычные в мире серые камни - так, во всяком случае, думал Рувен Русси. Даже мрамор был бы серебром только по сравнению с золотом песчаника. Иерусалим был городом Реувена, и он любил его с тем некритичным, беспрекословным обожанием, которое он расточал - на короткое время - на первую девушку, в которую он влюбился.

Его детские воспоминания о других городах - Варшаве, Лондоне - были наполнены страхом, голодом и холодом. Его взгляд устремился на Храмовую гору с куполом Скалы и Западной стеной. Когда там в последний раз выпадал снег? Не было много лет, и вряд ли он повторится еще много раз. Он не скучал по этому. У него была почти ящерицеобразная любовь к теплу.

Но мысли о ящерицах заставили его взглянуть на удивительные древности на Храмовой горе в ином свете. Купол Скалы датировался седьмым веком Нашей эры. Западная стена, конечно, была намного старше, ее возвели до того, как Иисус прошел по улицам, по которым сейчас ходит Реувен.

Археологи будут работать в Иерусалиме на протяжении последующих столетий, собирая воедино фрагменты далекого прошлого. Но то прошлое казалось Рувену Русси менее далеким, чем его отцу Мойше, и гораздо менее далеким, чем могло бы быть для дедушки, которого он не помнил. Его дед никогда не знал ящеров. Его отец был взрослым человеком, когда они пришли, и думал о прежних днях как о нормальном состоянии человечества. Для людей возраста Реувена и младше, особенно в землях, где правили Ящеры, они были просто частью ландшафта.

Один из них пронесся мимо него, занятый каким-то своим делом. “Я приветствую вас”, - позвал он на их языке.

“Приветствую вас”, - ответил мужчина. Судя по раскраске тела Ящерицы, он служил в радарном подразделении на холмах за городом. Нацисты никогда не пытались запустить ракету в этом направлении. Русси не был уверен, что произойдет, если они это сделают. Небольшое предупреждение показалось ему хорошей идеей.

Он снова взглянул в сторону Храмовой горы. Древности, подумал он еще раз. Такими они и были, по стандартам его отца или деда. Две тысячи лет - это долгий срок, поскольку Земля измеряла такие вещи за несколько дней до появления Ящеров. Теперь…