Вот такие макароны. Студентки в Италии

‒ Ну что, куда пойдём?

Что может приличный человек ответить на подобное заявление? Люди вроде меня обычно предлагают пеший эротический маршрут, начинающийся со слов: «Вы ‒ туда!», но Ры с мамой люди куда более воспитанные и сдержанные в своих выражениях. Мама Ры слегка замялась и, пожав плечами, указала на церковь Сан-Марко.

Наталья довольно кивнула и, дав своё одобрение, продолжила искусствоведческую лекцию, которую в основном слушала мама Ры, в редкие паузы пытаясь сказать, что пора бы им и разойтись. Рыкся почти не слушала ‒ голос Натальи ей заглушал скрип собственных крепко сжатых зубов. Рыксе дали роль навигатора по Венеции ‒ она читала все указатели, сверялась с картой и, как единственный обладатель мобильного интернета и функционирующих гугл-карт, прокладывала маршрут. Иногда за её спиной звучало следующее:

‒ То, что Вы говорите, очень интересно, но мы с дочкой не виделись почти месяц…

‒ Да что Вы говорите! А представляете, мой-то сын, ему тридцать лет… ‒ и утро в колхозе, так сказать, продолжалось.

Рыкся вывела женщин к водному автобусу ‒ это нормальный вид общественного транспорта для Венеции, более дешёвый вариант водных такси: катеров, которые возят туристов по Гранд-Каналу. Пока мама и Ры восторженно фотографировали, пытаясь урвать хорошие кадры в просвете рюкзаков туристов, Наталья, очевидно, смиряла праведный гнев. Когда хронометраж драматической паузы вышел, она повернулась к Ры и академическим сценическим голосом спросила:

‒ Барышня, а почему мы едем через Адриатику?!

Ры почувствовала, как даёт трещину её напёрсток терпения.

‒ Простите?

‒ Ну, я хотела через Гранд-Канал!

‒ Ну, Вы можете сойти на следующей станции и пересесть на маршрут на Гранд-Канал, ‒ миролюбиво предложила мама Ры. Наталья перевела взгляд на неё, как бы спрашивая, с чего их проводнице предоставляют защиту, потом в её глазах сверкнуло что-то сродни страху остаться одной в незнакомом городе и, стушевавшись, женщина сказала:

‒ Да нет, ничего. Разок можно и через Адриатику сплавать.

Прибыли в Сан-Марко. Тут уже дамы определённо решили, что нужно капитулировать и как можно скорее. Наталья села на скамейку в церкви, а Ры осторожно подошла к маме и шепнула: «Бежим». Тихо, чтобы не вызывать подозрений, два Штирлица двадцать первого века побежали к боковой двери с надписью «выход», то и дело поглядывая поверх плеч на Наталью. Расстояние отмерялось ударами сердца, тяжёлые двери, казалось, приближались мучительно медленно. И вот, ладони коснулись холодного металла ручек, и… ничего. Двери оказались заперты, а рядом обнаружилась надпись: «Вход и выход осуществляется только через главную дверь».

Побег провалился с треском и грохотом, вполне слышимым во всём Сан-Марко, дёрнутая на себя запертая дверь прогрохотала, выдав незадачливых беглянок.

‒ Ой, а куда это вы? ‒ спросила Наталья, поднимаясь со своего место. Рыкся с мамой переглянулись и обречённо вздохнули.

‒ Да, никуда…

Так прошёл весь день. Ры с мамой могли поговорить с глазу на глаз только когда Наталья уходила в туалет. Всякий раз, когда они уже были готовы в резкой форме высказать ей всё, что они думают о её обществе, что-то заставляло их менять свои планы. Так продолжалось о самого приезда. Вернувшись в Верону дамы распрощались, и до самого отъезда Ры и мама залегли на дно, стараясь не отвечать на телефоны и не подходить к окнам.

Мама приехала. Санни

Как уже говорилось ранее, моя матушка не пропадёт нигде и другим пропасть не даст. Как-то у нас состоялся спор с ребятами с американского континента, которые утверждали: «Если вас забросят в Амазонию, вы сдохнете. Сдохнете, либо вас сожрут!» На что мы ответили, если забросят конкретно нас с Рыксей, то как минимум мы выживем, потом коренное население само построит российское посольство, чтоб выслать нас на родину и убедиться, что мы не вернёмся. А потом, в порыве тоски по дому, я подумала, что окажись в Амазонии моя мама ‒ там бы основалась новая монотеистическая религия вокруг её скромной персоны.

Мама навестила меня в конце марта на одни выходные, и весь её визит можно описать двумя словами: «Мама приехала». Мы договорились встретиться в Милане ‒ это был самый простой маршрут для нас обеих: до Пармы нужно было добираться поездами, а моя прекрасная женщина, наездившаяся в молодости на электричках, дала понять, что больше с общественным транспортом дел иметь не хочет. Я, в общем-то, тоже была не против выехать куда-нибудь из нашего милого городочка. В Милан мама начала собираться за неделю, по моей просьбе она прихватила мне лёгкую одежду, на совсем знойное итальянское лето, которое, впрочем, не торопилось приближаться. Ещё, после успеха русских блинов, я попросила маму привезти что-нибудь вкусненького, например сгущёнки. Не то, чтобы я особенно её любила (пару раз в год на меня накатывает желание есть эту манну небесную ложками, признаю), но вдали от родины начинаешь любить все выверты отечественной культуры хотя бы из-за того, какую реакцию они вызывают у иностранцев.

Без зазрения совести могу сказать, что два килограмма сладостей, которые привезла мама, должны были оказаться пущены на шокирование европейцев и бразильцев, которые вообще воспринимали Россию как преисподнюю. Я предполагала, что вид сгущёнки может их смутить и даже испугать, поэтому на всякий случай решила объяснить, что же это за загадочное sgushoenka, которое я так жду из Москвы. Я принялась объяснять, что это сладость на основе молока и сахара, что это очень вкусно несмотря на внешний вид, который на первый взгляд может вызвать смутные сомнения. Ребята так воодушевились, что сами напрашивались встречать меня с вокзала, когда я вернусь от мамы, чтоб попробовать загадочную русскую сгущёнку.

До Милана я добралась без приключений. Наш двухзвёздочный отель находился в пяти минутах от Центрального Вокзала, так что дорогу туда я тоже нашла довольно быстро, но по пути почти сразу оценила отличие жизни в небольшом городе вроде Пармы и в мегаполисе, как Милан. В первую очередь в глаза бросились бездомные. В Парме они есть, это люди с картонными табличками, которые спокойно сидят, иногда просят недокуренную сигарету, но почти никогда не заговаривая о мелочи ‒ все слова с просьбами денег написаны на картонках. В Милане же бездомные окружают тебя, как только ты выходишь с вокзала, могут хватать за руки и внаглую пытаться влезть в карман, пьяно бормоча что-то в духе: «Синьора, синьора, не оставьте человека в нужде, все же мы христиане, а скоро Пасха». Мимо таких можно только быстро уходить. К тому же в самом городе довольно много карманников, а на площади перед вокзалом стоит крепкий запах свежескуренной травы. Так меня встретил Милан.

Я дотащилась до отеля ‒ мама только-только отъехала от Мальпенсы. У меня было около получаса форы, чтоб подготовиться к её приезду. Приветливый китаец на рецепшене помог мне поднять чемодан на второй этаж. По дороге я осмотрелась ‒ добротное здание отеля, хорошее для двух звёзд, но, конечно, немного гнетущее, принадлежало большой семье китайских эмигрантов: в небольшом кафетерии дети смотрели мультики, несколько женщин решали сканворд и, увидев меня в сопровождении администратора, закивали и заулыбались мне, как родной. В номере я разложила чемодан, достала специально заготовленные к маминому приезду угощения: немного колбасы и вина, зная, что моя гастрономически искушённая женщина оценит. Насколько это было в моих силах, я всё красиво разложила на столике рядом с дверью, подключилась к вай-фаю, написала всем, что нормально добралась и принялась ждать.

Прошло уже полчаса, мама должна была уже приехать. Я внимательно прислушивалась ко всем звукам за дверью. От нечего делать даже несколько раз пыталась спрятаться то под кровать, то в шкаф, репетируя торжественное выпрыгивание с криком: «Сюрприз!», но мамы всё не было, и идея была отброшена.

А ещё через двадцать минут за дверью кто-то опустил чемодан, с сильным английским акцентом прозвучало «Сэнк ю», и дверь открылась. В тот же момент я подскочила с криком: «Мама приехала!» и увидела на пороге совершенно незнакомую мне женщину. От удивления у неё замерли даже блёстки на стразах спортивного костюма. Женщина, не переступая порога, наклонилась вперёд, вытянула шею и изучила номер.

‒ А вторая кровать занята? ‒ спросила она в ответ на моё «Здрасте».

‒ Да, тут будет второй человек, ‒ сказала я, всё ещё ожидая чего-то в духе: «Извините, кажется, я ошиблась номером». Женщина смерила меня ещё одним удивлённо-оскорблённым взглядом, достала из кармана телефон и, набрав номер, надула губки:

‒ Нет, ты представляешь, он снял какой-то хостел. Я захожу в номер, а тут девушка, ‒ тут её взгляд упал на столик с приготовленным угощением и вином. ‒ Да ещё и с мужчиной!

Она круто развернулась и, подхватив чемодан, побежала куда-то прежде, чем я успела собраться и предложить ей помощь. Немного подумав, я спустилась на рецепшен следом за ней, где китаец под напором русской речи без попыток в английский самостоятельно допирал, в чём допустил ошибку. Увидев меня, он почти взмолился:

‒ Это что, не Ваша знакомая?

‒ Нет. Вы проверили имя, на которое была сделана бронь? ‒ спросила я. Женщина, увидев, что я говорю по-английски и меня понимают, притихла.

‒ Нет. Я увидел российский паспорт, и решил, что это к Вам. Вы же нам все на одно лицо, ‒ покаялся китаец. ‒ Извините, пожалуйста. Сейчас всё исправим.

Через полчаса приехала мама.

После этого прокола все выходные нас встречали стоя, каждый день меняли полотенца и делали кофе в баре, а не из кофейной машины ‒ в знак извинения.

***

Встреча с мамой сопровождалась слезами. Казалось бы: «Как мило!», если бы только это не были слёзы ужаса. Увидев меня, мама заплакала, и сперва я решила, что она так рада меня видеть, но между всхлипами стало проступать испуганное: «Что с тобой стало? Я вывезу тебя домой! Тебе нельзя здесь оставаться!» Она шарила по моим бокам руками в поисках благородного жирка, который я увезла с собой из России, хомячиных щёк и прочих атрибутов, которые в глазах мамы означают здоровое питание.

В Италии мы все очень похудели, килограмм на десять, несмотря на то, что жрали всё подряд. Свою роль сыграло отсутствие в шаговом доступе МакДональдсов и КФС, а так же множество итальянских законов, регулирующих качество продуктов. Поэтому за месяцок почти все люди, с кем я познакомилась, потеряли достаточно веса, чтоб пойти пробоваться моделями на неделю моды. Но в глазах моей мамы ситуация выглядела куда более мрачной:

Вместо своего жизнерадостного и упитанного ребёнка она увидела выпадающий из штанов скелетик с выражением общей затраханности на лице, в раздолбанных ботинках и в драной кофте. Моя мама сочетает в себе две противоположности: маму и стилиста. Одна из этих личностей говорит: «Как же так?» в то время, как другая твердит: «Так модно!», но в этот раз обе они сошлись на том, что я недоедаю, что мне не в чем ходить и вообще, похоже, я живу на вокзале, а не в любовно сдаваемой нам квартирке. Проблема в том, что в нашей квартире в Парме большого зеркала не было, а над зеркалом в ванной очень плохой свет, так что оценить масштаб катастрофы я не могла. Мне казалось, что всё нормально, а мама, только приехав, тут же потащила меня есть и покупать нормальную одежду.

Хотите знать, что такое «мама приехала»?

Это когда ты, прожив два месяца в Италии, научившись более-менее сносно владеть итальянским, начитавшись об истории и искусстве этой прекрасной страны, готовишься провести маме исполненные культурного отдыха выходные, а в ответ получаешь: «Я никогда не завтракала в настоящей итальянской пекарне». И галерея невольно проигрывает кондитерской Джакомо. И исторические кварталы постепенно утрачивают свою интересность на фоне главной торговой улицы Монтенаполеоне (это то место, где стоимость галстука начинается от ста одиннадцати евро), куда мы пошли обозревать витрины, не решаясь даже зайти в бутики с пафосными названиями. Маме не суть важно было, чем так уникален Миланский Собор, а вот цены на вино в местном Ашане повергли её в настоящий шок, и никакой Леонардо да Винчи не впечатлил бы её так, как сендвич с прошутто по цене бутерброда с докторской колбасой и майонезом провансаль. Маму не очень вдохновили костюмы Марии Каллас, выставленные в музее театра Ла Скала, но вот весенняя коллекция H&M пришлась ей очень по вкусу и сопровождалась словами: «И купи себе нормальные штаны, а то свои при первом же порыве ветра потеряешь». Вечером я хотела выгулять её на стипендию в ресторан ‒ мама зашла со мной в супермаркет и уже в номере, не имея в распоряжении ни плиты, ни холодильника, умудрилась накрыть целую полянку и только приговаривала: «Господи, сказал бы мне кто-нибудь десять лет назад, что я буду приезжать к дочери на выходные, в Милан, пива попить. Она его ещё и сама мне приносит», ‒ всхлипнула она, когда я открыла бутылку ключом от номера. В этот момент мы поняли, как мы изменились.

Уезжая, мама с грустью сказала:

‒ Приедешь домой, напиши.

‒ Прости, что? ‒ не поняла я.

‒ Ну, в Парму. Ты уже не замечаешь, но постоянно говоришь: «У нас дома…». Обжилась, ‒ добавила мама, вымучивая улыбку и говоря что-то про то, как я выросла. Я не нашлась, что ответить, понимая, что с каждым днём, как бы ни было тяжело приживаться на новом месте, в Москву меня тянуло всё меньше. Но вот домой, к маме, хотелось каждый раз ‒ как в детстве.

Прыжки через языковые барьеры

Среди людей бытует мнение, что где угодно лучше, чем дома. Наученные ещё в восьмом классе «Горем от ума», герои нашего времени активно исповедуют идею, что хорошо там, где нас нет, и что вообще отъезд в другую страну решает все проблемы и позволяет начать жизнь с чистого листа. Мы с Ры тоже так думали, уверенные, что хуже, чем было у нас в московском институте, уже не будет. В Парме нам обещали меньшую нагрузку, к тому же мы ожидали к себе более снисходительного отношения хотя бы потому что мы иностранки. Более того ‒ мы симпатичные иностранки, а это значило, что хотя бы раз в жизни (ради галочки) можно получить оценку за красивые глаза, а не за шестичасовую зубрёжку в ночь перед экзаменом.

И поначалу всё шло по плану. Первую неделю своего пребывания мы ещё не посещали лекции ‒ в Пармском университете полным ходом шла сессия и занятия ещё не начались. В офисе Эразмус нам выдали буклеты с описанием всех программ, доступных студентам по обмену. Свой буклет я пустила на самолётики, а вот Ры принялась изучать и заметно подвисла над теми дисциплинами, которые предназначались нам. Так как мы никогда не учили итальянский, нам пообещали программы на английском и экзамены, следовательно, на нём же, но в буклете об этом не было ни слова. Стояла только загадочная надпись «E-Learning». Мы принялись тревожно звонить и писать всем своим координаторам в попытках понять, что же это такое. Москва скорбно молчала, профессор из Пармы, ответственная за наше обучение, ответила, что сама программа будет на итальянском языке, но мы можем без труда найти англоязычные материалы на сервере университета.

«А экзамен?» ‒ спросили мы. Координатор замялась, посмотрела на часы и сказала, что ей срочно нужно уезжать в Милан. Мы не стали хватать её за ноги, перекрывать ей путь и всячески пытаться остановить ‒ с итальянцами это не работает ‒ мы просто поблагодарили её и решили дальше разбираться своими силами. У нас перед глазами был наглядный пример ‒ в нашей группе в Москве с нами училась девочка Сандра, приехавшая из Нигерии и почти не говорившая по-русски. В начале каждого модуля она подходила к преподавателю, представлялась, объясняла, что свободно владеет английским и совсем немного ‒ русским, на что преподаватели реагировали очень человечно и давали ей индивидуальное задание. Мы решили, что можем сделать также, и потащились искать наших преподавателей.

Кроме итальянского у нас было три предмета, связанных с историей искусств: история и критика кино, история фотографии и новая история. Первой парой в списке наших предметов была история фотографии. Вот кто в век инстаграма станет кричать на всю улицу, что фотография ‒ это не искусство? Таким человеком стала Ры, однажды за эти слова её будет преследовать разъярённая толпа с фотографиями котиков в профилях, и я не устаю её об этом предупреждать, но тогда гнев её оказался праведным, потому что в аудитории мы не встретили никого. Кафедра преподавателя была пуста, а из колонок под потолком по помещению разливался механический голос, разреженный шумами на фоне. Сама лекция происходила в другой аудитории, но на неё приходило столько человек, что её приходилось транслировать в соседнюю аудиторию. С ужасными помехами. На итальянском. Мы решили подойти к преподавателю позже, а пока попытаться хотя бы послушать; нас хватило на четверть от двухчасовой пары, потом мы начали рисовать, зевать, смотреть картиночки в ВК, ещё спустя полчаса нашли материал по фотографу, о котором говорилось, на русском, и принялись читать. Когда лекция закончилась, мы спустились в нужную аудиторию и, подойдя к преподавательнице, обратились к ней, пытаясь объяснить проблему языкового барьера на её лекциях. Нас не поняли.

В Италии с английским языком отношения весьма и весьма натянутые. Итальянцы не любят учить иностранные языки. С английским можно столкнуться в отеле или в туристическом городе вроде Венеции, для поездок же хотя бы на двадцать километров от крупных городов нужно запастись базовым набором итальянских фраз. То же самое с итальянскими университетами: если Ваш преподаватель не ведёт английский язык, то, скорее всего, он будет говорить только по-итальянски. Пять минут под полным непонимания взглядом мы спрашивали, как мы можем найти нужные материалы на сервере. Видя, что английская речь не воспринимается, Рыкся перешла на французский с попытками итальянского и всё равно осталась непонятой.

‒ Ладно, ‒ вмешалась я. ‒ Напишем ей письмо, она его через гугл переведёт и дай бог ответит.

Порывшись в списках преподавателей университета, мы нашли нашу прекрасную даму, написали ей письмо на английском и два месяца ждали ответа. Потом познакомились с другим студентом Эразмус на этой лекции, который более-менее свободно говорил на итальянском, и вместе с нами он подошёл к преподавательнице и спросил, какого чёрта курс, который был обещан на английском, происходит на итальянском. Женщина только пожала плечами, поправила очки и, с деловым видом извлекая сигарету из пачки, сказала: «Ну, у вас и экзамен будет на итальянском». До экзамена оставался месяц.

После провала с фотографией, мы решили написать и всем остальным, надеясь, что взрослые люди с высшим образованием умеют в случае чего пользоваться онлайн-переводчиком. Максимально простым языком мы объяснили, что не говорим по-итальянски и нам как минимум нужны англоязычные материалы. История кинематографа ответила в течение суток списком фильмов и названием книги, которую нужно было прочитать к экзамену. А вот с новой историей пришлось встречаться лично.

На этот раз на встречу пошла одна Рыкся. Она отсидела лекцию, а затем, подойдя к преподавателю, принялась, оперируя подвластными ей основами итальянского, объяснять нашу ситуацию. Преподаватель слушала её с неприкрытой жалостью и уже готова была сказать Ры, что ничем не может помочь, как вдруг в речи Рыкси проскочила типично-французская грамматическая конструкция. Глаза женщины блеснули, она заговорила на чистом французском и с видом заботливой мамы принялась успокаивать Ры, говоря, что ничего страшного и экзамен будет совсем не сложным. Довольная собой Ры вернулась домой и пересказала мне свою успешную операцию.

‒ Класс. А что делать человеку, не владеющему французским? ‒ спросила я.

‒ Чёрт…

Отношения между преподавателем и студентом в Италии довольно иерархичны, и на вершине этой иерархии тот, у кого научная степень. Взаимодействия между представителями разных страт почти не происходит, а позже нам рассказали, что для представителей гуманитарных направлений посещение лекций необязательно, главное только прийти на экзамен. Поэтому, в результате, любые пробелы в знаниях становятся проблемой исключительно студентов. От всей этой ситуации хотелось плакать, пока к нам не подошли наши русские ребята с третьего курса британской (то есть по большей части англоязычной) программы и сказали:

‒ Это ещё что. Мы тут английский учим.

‒ На итальянском?

‒ На итальянском.

Immobiliare

По-настоящему до́роги в Италии две вещи: сигареты и аренда жилья. Пачка сигарет может стоить, самое меньшее — четыре евро, так что пафосно курить за написанием очередной главы жаба давит, и всё же по статистике среднестатистический итальянец выкуривает две пачки сигарет в день. Возможно, именно потому, что некоторые люди выбрасывают по десять евро в день на сигареты, эти траты компенсируются ценами на недвижимость. Даже в таком маленьком городе как Парма найти жильё оказалось почти невозможно.

Поиски жилья начались ещё в Москве. Мой тогдашний репетитор по итальянскому уже ездил по программе Эразмус и посоветовал на первое время воспользоваться сервисом housinganywhere.com, ссылку на который давал и университет Пармы. Кроме того штаб-квартира Эразмус в Парме сотрудничала с несколькими агентствами по недвижимости, которые активно помогали студентам найти жилище. Мы с Рыксей сразу решили пойти дальше, разыскали несколько агентств по недвижимости, самых крупных по Италии типа immobiliare.it и написали сразу в десять квартир, которые располагались в непосредственной близости от университета и которые могли быть нам по карману, исходя из стипендии, которую должен был выплатить нам Эразмус. Из девяти нам просто не ответили, по одному объявлению написали огромное сообщение на итальянском, которое мы не смогли разобрать даже с Гугл переводчиком.

Разуверившись в собственных силах, по мере того, как сроки поиска жилья начали поджимать, мы с Ры опустили планку и выработали следующий план: первый месяц прожить в какой-нибудь квартире, снятой на AirBnB или HousingAnywhere, и за это время пройтись по агентствам по недвижимости. За месяц до заезда свободных квартир почти не оставалось. На Housing-е нашлась небольшая комната с двумя кроватями за сто двадцать евро, недалеко от университета ‒ я сделала запрос на аренду, в графе «время пребывания» написала первый месяц. Бронь провисела, ожидая рассмотрения, двое суток, в результате чего хозяин ответил, что выбранный срок слишком короткий. Посовещавшись с Ры, мы решили, что в общем-то можем пожить и до апреля ‒ не переломимся ‒ о чём и написали хозяину, на что нас назвали неблагонадёжными и со словами «а вдруг вы будете проституировать» включили в чёрный список. На этом наше знакомство с HousingAnywhere закончилось.

И в самом деле сравнительно небольшое количество студентов по обмену пользуется услугами «официальных партнёров», предоставляющих жильё участникам программы Эразмус. Самый распространённый способ поиска жилья ‒ Фейсбук. Если поискать, в группах можно найти сообщества, созданные для студентов Эразмус разных годов в различных городах. В них можно бросить клич, и всегда найдутся сердобольные студенты, готовые взять к себе ещё одного жильца, чтоб ещё больше раздробить квартплату. Так на пятнадцати квадратных метрах может собраться целая дружба народов, и для европейцев это нормально, когда в небольшой трёхкомнатной квартире ютятся ребята из пяти стран, не важно, парни или девушки.

Нескольким русским девушкам таким образом пришлось соседствовать с парнями-иностранцами: звучит как начало нового бестселлера в жанре «женский эротический роман», но всё оказалось более чем прозаично. Ребята-европейцы со свойственной им прямотой и непринуждённостью попытались подружиться с новыми соседками, и наши бравые и бесстрашные, которые коня на скаку остановят, потихоньку начали давать заднюю, запираться в комнатах и стараться вообще лишний раз с соседями не коммуницировать. Иностранцы обиделись и всем рассказывали про холодных и недружелюбных русских, которые даже на завтрак не показываются и слова из которых не выбьешь. Уже позже мы с Ры объясняли нашим знакомым, что в России подобное сосуществование не очень принято, на что получили такой взгляд, словно мы были выходцами из средневековья.

Так же для студентов Эразмус нормально до поездки не знать своих соседей; в лучшем случае известны, так сказать, базовые характеристики: национальность, возраст и определение «хороший, приличный, чистоплотный студент», в лучшем случае к этому прилагается страница на Фейсбуке. То, что мы с Ры были знакомы до поездки, повергало людей в шок, на нас смотрели уже не как на студентов по обмену, а как на иммигрировавшую лесбийскую семью, решившую совместить приятное с полезным и кроме приятных впечатлений от Италии получить ещё и образование. Одной из причин шока наших знакомых был пресловутый двухместный диван, стоявший посередине однушки, которую мы с Ры снимали ‒ рядом в уголке стояло ещё одноместное лежбище, заваленное барахлом, и каждый, кто заходил в нашу квартиру, в первую очередь слышал: «Да, на большом диване мы спим вместе». После такого заявление представление многих о холодных и недружелюбных русских давало трещину.

Наверное, такое расположение спальных мест было меньшим из зол, которое мы могли получить в результате поисков жилья. Квартиру мы с Ры нашли через сайт AirBnB, когда в отчаянии написали хозяевам, что готовы снимать их жильё полгода, если нам предоставят скидку. Хозяйка ‒ русскоговорящая женщина ‒ без лишних слов пошла нам навстречу, и вопрос с жильём, который мы тянули почти полтора месяца, тогда решился за два часа под радостный вой и хлопки открывавшихся в нашу честь бутылок шампанского. Можно сказать, что нам с Рыксей очень и очень повезло: нам не пришлось переезжать, у нас не было шумных соседей и не было нужды искать ещё одного соседа, чтоб делить квартплату. К тому же у нас было стратегически выигрышное расположение на одной из главных улиц, близкое к университету, парку и барам, где тусила вся студентота.

Куда больше кругов ада недвижимости пришлось пройти ребятам из нашего университета. Они сняли номер в гостинице на первый месяц и принялись искать жильё самостоятельно, довольно быстро разочаровавшись в агентствах по недвижимости, которые сотрудничали с Эразмусом. Одни, например, предлагали квартиру без фотографий ‒ то есть селили вслепую. Затем ребят попытались поселить в квартиру, в которой уже жили пять человек, а также запросили двойной депозит в размере полуторатысяч евро. К квартире прилагались голые стены, жёсткие кровати, как в психбольнице, и наркодилеры, тусившие под окнами. Многочисленные владельцы квартир с AirBnB не приходили на встречи, а в агентствах по недвижимости отказывались предоставлять услуги на срок меньше двух-трёх лет. В результате ребята всё же нашли жильё, вполне подходившее на их растроённый карман.

Но лично для меня чемпионом в категории эпичный поиск жилья выступил знакомый, разыскивавший крышу над головой через AirBnB. Спустя месяц ему пришлось переезжать на соседнюю улицу: жильё предоставлял милого вида паренёк-танцор, обладатель пафосного инстаграма и вызывавшей зависть растяжки, цветастых рубашек и сорокавосьмилетнего любовника. Первое время наш товарищ хотел съехать, а потом такое соседство ему даже понравилось; правда, гостей к себе он звать перестал.

Поездка в Турин

Раз в месяц нужно менять обстановку. Это сейчас не попытка перебеситься с жиру, а вывод, полученный в результате порой мучительного жизненного опыта. Необязательно выбрасывать огромные суммы денег и уезжать в неведомые края, останавливаться в отелях уровня «Ритц» и есть в мишленовских ресторанах: достаточно просто выехать в соседний город даже на один день, походить по улицам, не боясь встретить кого-нибудь из знакомых, и отвлечься.

Под конец марта нас с Ры накрыло зелёной тоской, подобравшейся со всех флангов: учёба, дом, к тому же более менее уравновесившаяся лодка нашей почти семейной жизни начала потихоньку цеплять носом мель быта, и когда послышался жалобный треск наших нервов, Ры предложила: «А поехали в Турин!»

‒ А когда?

‒ А в пятницу!

Я человек на подъём лёгкий несмотря на соотношение рост/вес, меня достаточно позвать и пообещать накормить. В течение часа был забронирован отель, предупреждены родственники, и на наших беспокойных душеньках стало немного полегче. Тогда же я поняла, что мы с Ры по-настоящему прижились друг с другом. Посидев на просторах Booking.com Ры спросила:

‒ Сань, я беру номер с двумя раздельными кроватями, или с одной большой?

‒ Конечно, с одной большой, ‒ решила пошутить я, так как живя вместе третий месяц, мы так и не разъехались по отдельным диванам.

‒ А, значит я всё правильно сделала!

В пятницу мы сходили на пару итальянского, вернулись, подчистили холодильник и потопали на вокзал, ставший нам почти как дом родной.

Живя в маленьком городе, в маленькой квартире с маленькой женщиной, мало-помалу я начала чувствовать себя уже много лет женатым мужиком. За два месяца я уже привыкла, что на выходных в Парме делать особо нечего, кроме походов по барам, которые рано или поздно приедаются, просмотра фильма в родных четырёх стенах, посиделок с компанией из Эразмуса или с моей миниатюрной женщиной. В конце концов это так примелькивается и становится настолько привычным, что становится лень двигаться и даже говорить. Кажется, именно на этой стадии супруги начинают понимать друг друга без слов. Раньше мы с Рыксей регулярно разъезжались куда-то на выходные, чтоб отдохнуть друг от друга, теперь же мы по совершенно необъяснимой для меня причине выезжали вместе, не менее уставшие друг от друга, чем неделю назад. И тут ‒ о чудо!

Стоило нам отъехать на пару километров от Пармы, как у нас появились темы для разговоров кроме того, кто снова раскидал носки по всей квартире. За полтора часа пути до Милана, где мы делали пересадку, мы успели вспомнить, что у нас есть интересы кроме учёбы (которой мы толком не занимались) и поддержания приличного вида нашего жилища. В Милане в нас проснулся дух приключений, а у Рыкси завелось шильце, заряженное детским смехом. На вокзале эта женщина принялась скакать вокруг меня, дёргая за рукава пальто и повторяя: «Мама, мама, можно мне хэппи-мил?!»

Я устало закатывала глаза: «Ры, ну ёлки-палки, давай лучше сначала до Турина доберёмся?», но Рыкся трясла головой и продолжала медленно, но верно толкать меня в сторону макдональдса напротив вокзала, при этом упрашивая меня так жалобно, что шедший за нами пожилой итальянец нагнал нас и, смерив меня осуждающим взглядом, сказал по-итальянски: «Ну что ж Вы, мамочка, ну просит ведь ребёнок чего-то. Ну разве Вам чего-то жалко?». И, покачав головой, скрылся в стороне метро, явно довольный тем, что прочитал нотацию пропадающему поколению. А я посмотрела на внезапно прикреплённого ко мне «ребёнка» ‒ маленькая женщина явно гордилась собой, и в глазах читалось: «Ну и в каком возрасте ты меня родила?» После такого удара по собственной гордости, моя решимость рассыпалась, и через пять минут мы вышли из Макдональдса: Рыкся довольно прижимала к груди желанный хэппи-мил, потроша его свободной рукой в поисках игрушки. Я проверяла расписание поездов.

Несколько поездов до Турина отменились ‒ на пути в экспериментальном порядке пустили скорые составы, на которых огромными светодиодными буквами было написано «Бизнес-класс». До ближайшего поезда для простых смертных оставалось почти полтора часа ‒ мы вышли в город, купили сендвичи в супермаркете и, как настоящие провинциальные девушки, направились в квартал мод, главной артерией которого является Монтенаполеоне, по обеим сторонам которой тянутся брендовые бутики, яркий свет витрин которых вызывает благоговенный страх и ощущение, как будто в карманах появились огромные чёрные дыры. Как в «Завтраке у Тиффани», мы стояли с рюкзаками наперевес перед подсвеченными манекенами, отрезанными от нас стеклом, и в душе боролись две крайности: одна требовала хулить культ вещи и моды, кричать на всю улицу о самоценности человека, а не того, что он носит, но в то же время где-то очень глубоко внутри мы клялись себе когда-нибудь зарабатывать так, чтобы иметь возможность зайти в любой из магазинов в этом квартале и выбрать любую шмотку, не боясь посмотреть на ценник… На этом лирическое отступление под «Ещё чуть-чуть и прямо в рай» окончилось, на ближайшей церкви зазвонили колокола; мы посмотрели на часы и поняли, что если не поторопимся из этого мира грёз, то наш поезд уедет без нас.

Дорога до Турина заняла ещё почти два часа. По дороге мы видели небольшие городочки и деревни, периодически запах рек, врывавшийся в открытые окна, сменялся запахом конюшен и коровником, заставляя ехавших с нами городских жителей недовольно поджимать губы и делать вид, будто они ничего не чувствуют. Мы с Ры, видимо, наученные московским метро, прошли по вагону, закрывая форточки, и собирая молчаливые благодарности во взглядах. В город мы приехали уже вечером, в сумерках прошли по одной из пустынных главных улиц до отеля. В разлившемся по горизонту тумане проступали очертания Альпов, и Рыкся, гордо твердившая, что она из Екатеринбурга, раскинув руки смотрела на горы и повторяла: «Горы! Горы! Санни, я дома!»