Вот такие макароны. Студентки в Италии

‒ Бешеной собаке семь вёрст не крюк, ‒ авторитетно ответила я. И пожалела об этом почти мгновенно, когда добрый чёрный работник кассы с ослепительной улыбкой помог мне поднять с пола эти двенадцать литров, пожелал мне удачи и подтолкнул так, что по инерции меня понесло куда-то на северо-восток. Следом за мной семенила Рыкся с двумя огромными пакетами размером с её саму, выкрикивая: «Санни! Санни! Осторожно, двери!»

Через полупрозрачные бока бутылок я увидела медленно разъезжавшиеся в стороны автоматические двери. Затормозить можно было только об них, так что, чтоб избежать штрафа за порчу имущества, пришлось развернуться боком и вывалиться на асфальт, прямо под ноги подросткам, которые оживлённо делили мелочь возле автоматов с конфетами. Увидев меня, они переглянулись, о чём-то поспорили, тыкая то в мою сторону, то друг в друга, пока один не спросил: «Синьора, всё нормально?»

Настоящая сильная и независимая женщина в подобной ситуации не позволит себе ответить «нет», и надо мне было пойти у неё на поводу! Я ответила, что всё в порядке, и подростки по-быстрому смылись от греха подальше. И вообще на ближайшие несколько километров улица опустела.

Мы с Рыксей с нотками истерического смеха поняли, что нести своё добро нам придётся самостоятельно. Шли, громко смеясь над собственным провалом, и стараясь не обращать внимания на то, что руки вот-вот отвалятся. Делали остановки каждые сто метров и грустно оглядывались по сторонам в надежде, что какой-нибудь благородный синьор прибежит к нам готовый тащить наш груз хоть до самой Москвы. По закону жанра и толерантной ко всем Европы, мужчины проходили мимо, даря нам взгляды, полные уважения и поддержки, женщины понимающе кивали. Мы с Рыксей не чувствовали рук и видели звёзды перед глазами.

Именно в такие моменты складывается представление, зачем и какой мужик может пригодиться в этой жизни. По крайней мере, я для себя точно решила, что если вдруг из-з поворота покажется принц на белом коне, то я заставлю его погрузить на коня Рыксю с пакетами, забрать у меня злополучную воду, и донести нас всех на наш третий этаж.

Уже на подходе к дому Рыкся сказала:

‒ Вот для того, чтоб подобных ситуаций не случалось, стоит либо выходить замуж и иметь при себе мужика, либо сдавать на права и покупать машину. И я даже не знаю, что лучше…

‒ Да, завести дома одного идиота, или встречаться с тысячей таких же ‒ или и того хуже ‒ на дороге.

Посмеялись на последнем издыхании, и поползли дальше. В зелёном свете аптечной вывески виднелись очертания цифр на двери подъезда. Мы опустили пакеты и воду на землю перед самой дверью и принялись искать ключи. И именно за эти пять минут, пока мы копошились, предвкушая последний рывок, а потом долгий отдых после подобного фитнеса, к нам подошли человек десять, предлагая свою помощь с нашими покупками. Когда подошёл последний и затянул уже успевшее набить оскомину: «Добрый вечер, девушки, у вас такие тяжёлые сумки…» и тд, я рассмеялась так, что присела вся улица, и, не переходя на итальянский, спросила: «Где ж ты раньше-то был?!»

Мужчина сжался, на чистом русском сказал: «Извините», и скрылся в закате.

Блинная party или русский детский сад для детей удельного возраста

В следующий раз, когда Рыкся скажет мне, что я провокатор или что-то в этом духе, я напомню ей, как она поспорила с валлийцем. Казалось бы, какого рода спор мог возникнуть между скромной русской девушкой в полтора метра ростом и с лицом ангела, и валлийцем с замашками комедийного актёра? В первую очередь приходит на ум алкогольная дуэль, но подобное на просторах сообщества Эразмус происходит слишком часто и интереса не представляет. Нет, всё было куда любопытнее: сидя на паре по истории, они поспорили, кто лучше готовит. Рыкся имеет опыт жизни с двумя мужчинами, один из которых ‒ кастрированный кот, а валлиец ‒ Тао ‒ несколько лет работал поваром. Поэтому, подгоняемые скукой, они забились на кулинарную дуэль на следующий день после славного восьмого марта. Полем битвы были выбраны блины, поскольку рецептура русских и английских блинов отличается, дуэлянты скалились и шутливо метали друг в друга шпильки, обещая, что победитель женится на проигравшем.

Рыкся настолько разошлась, что решила провести кулинарный баттл Россия-Уэльс по всем правилам, а это значит с судьями, репортерами, группой поддержки и зрителями. Меня припахали репортёром и подкупленным судьёй (что ни сделаешь ради женщины, с которой спишь), так же был приглашён уже небезызвестный бразилец Матео, изучавший пищевые технологии. В качестве зрителей были приглашены чех по имени Лукас и ещё один бразилец ‒ Габриэль ‒ которого мы ласково называли Гаврюша. Он гордился кличкой и считал её нереально брутальной и мужественной ‒ мы не стали расстраивать его тем фактом, что Гаврюша ‒ это имя коровки из Простоквашино. Уже когда все приглашения были разосланы, до нас дошло, что у нас в доме будет аж четыре мужика ‒ получался то ли гарем, то ли бордель, сами ещё не понимали. Но ясно было одно ‒ дом должен был быть вылизан, как президентский люкс отеля Хилтон.

.

.

.

По крайней мере, так утверждала Рыкся. На моё резонное: «А не жирно ли им будет?» эта женщина отвечала: «Ты ничего не понимаешь, феминистка неопытная». За месяц, что мы жили в Италии, мы не могли убраться как следует ‒ мусор перекладывался из одной стороны в другую, создавая иллюзию гармонии, перед приходом мужиков квартира оказалась отпидорена и вылизана так, как её не убрал бы самый элитный клининг. Только мы сели перекурить, убрав бытовую химию и прочие атрибуты хозяюшек, как на глаза нам попалась наша кровать. С самого приезда мы спали на разложенном в двухместную кровать диване. В зависимости от настроения я перебиралась на одноместный диван, но в основном местом нашего совместного с Рыксей обитания была та самая кровать размера кинг-сайз. В условиях, что в нашу холостяцкую берлогу придут четыре мужика, кровать выглядела даже угрожающе.

‒ Рыкся, этот полигон надо свернуть, ‒ сказала я, указывая на лежбище.

‒ Зачем? ‒ спросила Ры.

‒ Затем, чтоб они не подумали, что у нас есть траходром.

Ответом мне был полный понимания взгляд, а потом мы в четыре руки принялись снимать тяжеленный матрас. Сняли, на трясущихся руках положили на свежепомытый пол, попытались свернуть. Для этого мне пришлось улечься на матрас сверху и придавить своим весом, полежав так минут пятнадцать под оглушительный смех соседки, я поняла, что надо менять тактику. Мы решили попытаться запихнуть матрас в шкаф ‒ он не влез ни в одно отделение, больше прятать его было некуда. Рыкся предложила выставить его на балкон, а потом занести обратно, но по прогнозу передавали дождь.

‒ Ладно, закомуфлируем. ‒ сказала я. Под музыку из «Деревни дураков» мы потащили матрас обратно, матеря того человека, которому пришло в голову сложить злополучный диван.

На следующий день, чтобы избежать подозрений, что мы используем диван в каких-то неприличных целях, Рыкся с порога заявила пришедшим в гости иностранцам: «Это диван, на нём мы с Санни спим вместе, как настоящая лесбийская семья. Санни ‒ муж, и когда у меня плохое настроение, или когда она накосячит, она уходит спать на диван». Пока остальные перевали эту информацию в попытках понять, была ли это шутка, валлиец посмотрел внимательно на меня, на Ры, потом на меня, и, погрозив пальцем, сказал: «А я-то думал! Точно-точно, похожи. Не давай ей свою кредитку», ‒ подмигнул он мне и утащил Ры на кухню, готовить блинчики.

Мне досталось развлекать остальную шайку-лейку. По предварительной договорённости с Ры, было решено показывать им советские мультики. Начать решили с «Жил-был пёс», мультфильм всем очень понравился, сцена украинской свадьбы оказалась очень близка и чеху, и бразильцам, а вот сцену с поющим волком они так и не поняли, но хрипеть «щас спою» ребята пытались. Затем пришла очередь «Винни Пуха». Для Европы и всего западного мира каноном Винни Пуха является жёлтый медвежонок в красном свитере, которого в своё время нарисовала студия Дисней. Советского Винни даже идентифицировать сразу не получилось, хотя мы проговоривали все названия и приводили аналоги из западной культуры. С нашим восторженным переводом фраз «это ж-ж-ж неспроста» и «Пятачок, неси ружьё», они минут пятнадцать спокойно смотрели мультфильм, а потом вдруг над столом прогремело изумлённое: «Подождите! Это же Винни-Пух! Ребята, это Винни-Пух! А эта розовая козявка ‒ Пятачок! Ну ничего себе, а русский Иа грустнее нашего! А у вас есть Тигра? Как у вас нет Тигрули? Какой-то неправильный у вас Винни-Пух».

Затем настала очередь тяжёлой артиллерии в лице «Ёжика в тумане». Этот мультфильм ребята смотрели молча, склонившись над планшетом и искренне волнуясь за бедного ёжика. Кто-то захлопал в ладоши, когда собака вернула ёжику узелок с вареньем, кто-то чесал репу и говорил: «Советским мультипликаторам явно не хватало обнимашек». Потом все четыре пары глаз взглянули на нас с Рыксей, и со знанием дела валлиец Тао произнёс: «Теперь понятно, что с вами ‒ русскими ‒ не так. Если вы в детстве такие мультики смотрите, то и удивляться нечему».

Потом в нашем детском саду наступил полдник. Неподкупленному судье Маттео были вынесены на пробу английские плотные панкейки и русские блины. Наше жюри напомадило рыксин блин клубничным вареньем, свернуло его треугольничком, взяло нож и вилку и… отхватило с двух сторон по рукам. В ответ на почти обиженный детский взгляд мы сказали: «Русские блины едят руками!». Маттео просиял и с криком: «Мне нравится ваша страна», принялся уминать блины. Безоговорочная победа досталась Рыксе вместе с едкими «я поддавался» от побеждённого Тао.

Между тем русский детский сад для взрослых продолжал свою работу: накормленных мальчиков, посмотревших мультики, пустили поиграть. Они обошли всю квартиру, попробовали поиграть в шахматы, а затем каким-то неведомым образом разговор зашёл на танцы. Со словами: «Смотрите, что умею», Рыкся с каменным выражением лица села в шпагат. Последовали аплодисменты. Маттео, впечатлённый, закричал: «Я тоже так хочу, но умею только так». Стокилограммовая бразильская туша разлеглась у нас на полу, сложила ноги лягушечкой и сказала чеху: «Лукас, вставай мне на колени!»

Чех опешил.

‒ Что?

‒ Вставай, кому говорят.

‒ Не буду я, тут девочки.

‒ Ребята, за вами стеклянный шкаф, ‒ сказала я, чувствуя, что грядёт что-то по меньшей мере неприличное. Тао встал со своего места и встал перед шкафом:

‒ Вставай ему на колени, если что, я тебя поймаю, ‒ сказал он и вытянул руки, предлагая чеху дополнительную опору. Брови Гаврюши уехали куда-то на макушку от перспективы подобной вакханалии. Мы с Ры сидели и пытались понять, в какой момент можно начать выходить из окон. Под импровизированную барабанную дробь Лукас вскарабкался на колени к Маттео, так что тот явил почти идеальный шпагат, сопровождавшийся рёвом раненного зверя.

‒ Охренеть! Как? ‒ завопил Лукас, когда коленки Маттео коснулись пола.

‒ Ребята, ‒ щёлкнул языком Тао, всё ещё державший вопившего от ужаса Лукаса. ‒ Я конечно извиняюсь за свою эрудицию, но было на моей памяти одно очень плохое гейское порно, которое начиналось так же…

После этого замечания Маттео мгновенно сбросил Лукаса с себя. Игры закончились, блины мы все съели, мультики посмотрели. Мы с Рыксей переглянулись и хлопнули в ладоши:

‒ Дети, строимся парами и идём в бар!

Вопросы окружающей среды

Утро понедельника само по себе сочетание ужасное. Хмурое утро понедельника ‒ ещё хуже. Утро, которое начинается не с кофе заставляет задуматься, что сегодня вовсе не твой день. На какие мысли наталкивают три мешка мусора под дверью утром в понедельник? Что примечательно ‒ вашего мусора, который добросовестно каждый день выносился в аккуратно завязанных пакетах в специально подписанный бак. Именно такой натюрморт мы с Ры увидели, когда с утра пораньше собрались в магазин. В первую очередь вспомнились все анекдоты про вредных соседей ‒ мы с Рыксей на всякий случай проверили всю лестничную клетку в поисках дополнительных «подарков» и на всякий случай показали факи в соседские глазки ‒ для профилактики. В праведном гневе снесли мусор обратно в бак на первом этаже и демонстративно запихали в синий ящик с подписью «бумага».

Как и во многих других странах, в Италии ревностно сортируют мусор. Об этом нас предупредили хозяева квартиры и на всякий случай оставили карточку с напоминанием, по каким дням и в какие баки нужно складывать органику, куда ‒ бумагу, пластик и стекло. Мы как туристы, очень желающие прижиться на новой земле, старательно сортировали мусор, и получить такой «ответ» на свои старания было очень обидно. По крайней мере Рыксе ‒ я на тот момент ещё не проснулась и сил злиться или обижаться у меня не было, на Рыксю «подарок» подействовал лучше самого крепкого кофе. Моя соседка принялась яростно возмущаться и думать, кто же мог так щедро пожелать нам доброго утра.

«Ну как такое возможно? И ни записки, ничего. И не лень им было эти пакеты откопать, потом три этажа вверх протащить. Как вообще так можно? Я с подобным даже в России не сталкивалась! Это точно был наш сосед, который ремонт делает, я видела, как он за нами следил. Точно-точно… вот ведь сволочь. И казалось бы, в чём проблема, просто выкинуть и всё…»

За время её возмущений мы успели затолкать обратно пакеты с мусором и выйти из подъезда. На улице мы увидели залежи пакетов с мусором. Такое ощущение, что вся наша улица все выходные что-то усиленно праздновала, а потом выкинула остатки от вечеринки из окна. Ну или что случился мусорный апокалипсис, и мы попали под ударную волну. Пока мы стояли с квадратными глазами, вкушая такую сторону утра понедельника, мимо нас спешили по своим делам люди: велосипедисты огибали огромные острова пакетов с пластиковыми бутылками, офисные работники обходили их или перепрыгивали, на ходу стараясь избежать столкновения с башнями из картонных ящиков из-под апельсинов. Моросил мелкий дождь, мы стоя посреди улицы, очевидно всем мешали, Рыкся всё ещё продолжала возмущаться и надиктовывала письмо для хозяйки с целью максимально вежливо узнать причину сего беспредела. Когда первый запал вышел, мы уже добрались до угла и направились в магазин.

‒ И что ты думаешь по этому поводу? ‒ спросила Ры, выдохнувшись после своей тирады.

‒ Я в ах*е.

После моего ответа разговор плавно сошёл на нет. Рыкся медленно закипала по второму кругу, я просыпалась. Мы брели по замусоренным улицам, навстречу нам вереницей потянулись мусоровозы, прибиравшие развернувшийся во всём городе беспорядок ‒ так меланхолично и по-будничному, что невольно появлялись какие-то зародыши философских мыслей. По дороге мы отметили, что бумажный мусор выставляют просто так, либо упаковывают в бумажные пакеты. Видимо, нашей ошибкой было то, что мы складывали своё добро в пластиковые, а не просто вываливали их в бак. Я сообщила об этом Рыксе.

‒ Наверное, ты права,‒ сказала моя соседка. ‒ Надо будет вернуться и распотрошить наши пакеты.

Я согласно кивнула, морально готовясь рыться в мусоре. Рыкся на всякий случай ещё три раза повторила намерение порыться в баках, видимо, пытаясь хоть так смириться с этой необходимостью. Ещё минут пять она возмущалась, как кому-то (наверняка, соседу по клетке) не лень было вычислить, что это были не чьи-нибудь, а именно наши пакеты. И ещё несколько раз она повторила то же самое по дороге обратно.

Вернувшись в подъезд, мы зашли в закуток, где стояли мусорные баки, откинули крышку, выудили наши нетронутые пакеты, развязали, выпотрошили, про себя думая, как это негигиенично. Наше восприятие «цивилизованной Европы» откровенно пошатнулось и накренилось на манер Пизанской башни, но что ни сделаешь, чтоб тебе с утра не подкладывали под дверь твой же мусор.

Амурные баррикады

Солнечный мартовский день, погода почти май-месяц ‒ инстаграм наполнился фотографиями цветочков и подфотошопленных улыбок с подписями в духе «почти летнее настроение». У нас в квартире снова собралась кулинарная тусовка, на этот раз основанная не на национальной гордости, а скорее на благотворительности: у нас с Ры истощались запасы финансов, стипендия, которую мы ожидали от Эразмуса, всё никак не приходила, на последние наличные были куплены конфеты, а в холодильнике оставалось немного мяса и пива. Наши товарищи узнали о нашем финансовом положении и, закупившись, предложили накормить нас хорошим обедом. Во главе спасательной операции по избавлению нас от голодной смерти был наш валлийский товарищ Тао, который сразу приказал мне эвакуироваться с кухни и заходить туда только по праздникам и мусор выкинуть. Вместе с Тао пришёл его друг с Сицилии по имени Лука. Лука готовить не умел, а вот поесть стряпню Тао любил, так что пока Ры что-то колдовала над кофейником по соседству с Тао, мы с Лукой уселись курить на балконе.

Сицилиец видел меня второй раз в жизни, первая наша встреча состоялась пару недель назад перед каким-то баром, когда в гомоне чужих разговоров мы обсуждали, что на улице пока прохладно. В этот раз, после краткого обмена вежливостями, Лука затянулся, смерил меня внимательным взглядом и спросил:

‒ Ну что, к тебе уже подкатывали ребята из Эразмуса или итальянцы?

От такой прямолинейности я чуть не откусила сигарету и, собрав всё своё достоинство, повернулась к Луке, вопросительно изгибая бровь.

‒ Прошу прощения?

‒ Не, ты не подумай, ‒ Лука предусмотрительно сдал назад, освобождая моё личное пространство. ‒ У меня есть девушка, все дела. Просто ты по местным меркам очень красивая: светлые волосы, цветные глаза, ну, то есть не карие, итальянцы таких очень любят.

‒ Так, и? ‒ кивнула я.

‒ Но серьёзных отношений и ответственности от них не жди, от Эразмуса тем более ‒ студенты там как будто с катушек слетают, уж я их знаю. Я здесь уже второй семестр и…

Не то, чтобы я не заметила, что сообщество Эразмус довольно быстро превратилось в площадку для любовных утех, но слова Луки меня успокоили ‒ по крайней мере я убедилась, что мне не кажется. А ещё на тот момент я уже месяц переживала вялотекущий бразильский сериал своей личной жизни, который мотал нервов больше, чем приносил удовольствия. Но об этом чуть позже.

Как человек с богатым опытом поездок в летние лагеря за город и за границу, я могу сказать с полной уверенностью, что одним из главным страхов человека является одиночество. Даже если Вы прожжённый интроверт и одиночка до мозга костей, на новом месте Вы всё равно начнёте искать себе кого-нибудь, хотя бы собеседника. Выброшенные из своей комфортной среды люди начинают цепляться друг за друга, чтоб хоть как-то противостоять хаосу нового места, новых традиций и новых знакомств; они ищут понимания и эмоционального комфорта, человека, которому можно честно сказать «Как же меня всё достало», после целого дня, проведённого в чужой стране, на чужом языке. Поэтому, только приехав, многие люди тут же пытаются найти себе кого-нибудь, кого-то, как причину снова и снова выходить из новоприобретённого дома.

Как правило, ребята предпочитают выбирать кого-то из «своих»: немцы сбиваются в пары с немцами, испанцы с испанцами, бразильцы с бразильцами, русские с русскими. Даже итальянцы, приехавшие из разных регионов, сбиваются по территориальному принципу. Но так только на первое время, а затем броуновское движение тел возобновляется с новой силой.

У многих людей, приехавших по обмену, на вторую неделю пребывания включился своего рода счётчик на количество иностранцев, с которыми были закручены амуры. Объяснять это можно по-разному: от природной привлекательности ребят из разных стран до любопытства и азарта. Но я заметила следующее: даже в такой обители разврата, как Эразмус, есть свои определённые правила. И первое из них ‒ «Не палиться». Многие ему следуют, но всегда есть особо темпераментные исключения. В нашем случае это были: итальянцы, испанцы, бразильцы и, что неожиданно, русские. Как это было?

Наверное, начать стоит с испанцев. Испанцы меньше всех остальных стремились общаться с ребятами из разных стран. Они сбились в табун из двадцати с лишним человек и решали всё совместными усилиями. Они не искали чужой компании, и со временем мы тоже перестали ими особенно интересоваться. До тех пор, пока несколько наших знакомых чехов и немцев не выехали в Милан на вечеринку в аквапарке: в автобусе было восемьдесят процентов испанцев, когда они ехали туда, а на обратном пути ‒ все сто, потому что наши ребята выехали из Милана в Парму первым ночным поездом, в мокрых купальниках, куртках и с дёргающимися глазами. Вечером на следующий день они пришли в бар, где собирались студенты по обмену и, закинувшись достаточным количеством коктейлей, принялись рассказывать. Вернее, кричать, перекрывая музыку и все остальные разговоры: «Эти сволочи устроили грёбаную оргию! Ты не понимаешь, они не просто целовались, они трахались в этом бассейне!» Такая же история случилась, когда студенты поехали в горы кататься на лыжах. После этого к испанцам мы старались не подходить, а то мало ли…

Но беспорядочный секс в подобных условиях почти что норма. Люди, знающие, что им предстоит провести бок о бок несколько месяцев, изначально опускают планку и не ищут никаких серьёзных отношений, стараясь уберечь себя от необходимости расставаться потом. И если такое чудо происходит, и кто-то влюбляется, то начинается настоящая трагикомедия. Почему-то главными участницами этих сюжетов стали русские девушки. На них спрос у иностранцев очень высок: в отличие от многих европейских женщин среднестатистическая русская следит за собой, редко выходит из дома без макияжа, имеет привычку наряжаться, а кроме всего прочего ещё и много чего умеет и знает.

Когда настало время впускать в свой круг общения иностранцев, всех русских повально оккупировали бразильцы, очень непохожие по своему темпераменту: вечные дети, у которых каждый день праздник ‒ который либо объявлен по телевизору либо устроен ими самостоятельно. Русские девушки понравились им сдержанностью и умением с помощью одного взгляда передавать информацию, для озвучивания которой понадобилось бы три предложения. Хотя люди с иногда диаметрально противоположным менталитетом не могли избежать недопонимания и в какой-то степени неприятия некоторых сторон друг друга.

Как-то вечером возле бара Ры встретила Винишеса ‒ бразильского паренька-инженера, к которому с первого дня приклеилась кличка Винишко ‒ в его руке был стакан вина, а на лице и в глазах ‒ вся скорбь бразильского народа. Было видно, что парень отчаянно пытался напиться, но что-то шло не по плану, и хороший обмен веществ не давал горячей крови насытиться алкоголем достаточно, чтоб поймать хотя бы один, даже самый маленький вертолёт.

‒ Винище, что с тобой? ‒ спросила Ры, на всякий случай проверяя прихваченную с собой аптечку, в которой хранилось всё от пластыря до успокоительного.

‒ Это какой-то кошмар, ‒ ответил бразилец. ‒ Помнишь девочку Лизу? Я с ней болтал во вторник, а сегодня она не пришла! Она болеет!

‒ Ну, и в чём проблема?

‒ А в том-то и дело, что ни в чём! Это её проблема, что она болеет и не может прийти, но почему у меня ощущение, как будто это моя проблема? Мне грустно, что её нет, и я хочу напиться.

Он болтал что-то ещё, но Рыксе заложило уши от умиления.

Несмотря на все бесчинства и непотребства, которые творятся на нашем проходном Мадридском дворе, самым большим страхом для студентов является именно влюблённость. От неё бегут, как от огня, тушат вином и чем покрепче, и стараются не подпускать к себе на пушечный выстрел. И всё же, если присмотреться, можно увидеть, как в тёмном уголке или под неработающим фонарём подворотни светится экран телефона ‒ двое сравнивают цены на билеты до другого края света.

Мама приехала. Рыкся

Я долго думала, на кого похожи отправленные на стажировку студенты, особенно такие, как мы с Ры: в общем-то домашние, сильные и независимые женщины до тех пор, пока не кончатся карманные деньги и силы скрывать своё банкротство. Больше всего мы напоминаем детей, которых забыли в детском саду или на продлёнке; и вот, мы сидим, считая секунды, вот-вот ожидая услышать прокуренный голос воспитательницы: «Девочки, за вами мамы пришли», а про себя думаем, что, может, за нами и не придут. Что, возможно, мы не очень-то и нужны…

Конечно, это не так, но каждый, кого забирали из детского сада хотя бы на пять минут позже, знает это чувство. Ко всему прочему мы почувствовали себя забытыми ещё и потому, что после очередного звонка в деканат с просьбой подкорректировать наш договор об образовательных услугах с университетом в Парме, наш менеджер выдала следующее: «Подождите, какой договор? И что вы делаете в Парме?» После этого краткого диалога, сопровождавшегося битьём головой о стены, в Россию мы звонили только родственникам. Но даже часы, проведённые у телефона, не заменят живого присутствия мамы, её понимающего взгляда и такого привычного: «Ну и сра-а-ач» при взгляде на те квадратные метры, которые оккупирует в жилье твоя бренная тушка.

Спустя почти месяц после нашего приезда в Италию к Ры приехала мама. За всё время совместного проживания я видела свою соседку такой счастливой только один раз ‒ когда я бросила в неё банкой нутеллы. Рыкся с мамой договорились встретиться в Вероне, а оттуда на один из дней съездить в Венецию, чтоб совместить долгожданную встречу с приятным культурным отдыхом. С самого начала всё пошло не по плану.

Это было заснеженное начало марта, когда итальянцы почти поверили в то, что настал ледяной апокалипсис, хотя снежка было всего лишь по щиколотку. Из-за непредвиденных погодных условий поезда останавливались, опаздывали и садились на снежную мель, как выбрасывавшиеся на берег киты. Рыксин поезд до Болоньи, где она должна была сделать пересадку, опоздал на сорок пять минут, она пропустила второй поезд и была вынуждена ждать следующий. В Верону она приехала уже вечером, уставшая и грустная из-за потерянного времени, и почти с порога, только расцеловавшись с мамой, услышала следующее:

‒ У нас какой-то неправильный номер.

‒ Что? ‒ сморгнула она, представляя себе, как со своим начальным уровнем итальянского будет пытаться договориться с рецепшеном. В этот момент ей поплохело.

‒ Да. Я бронировала отель «Пикколо», а меня поселили в отель «Мартини».

‒ Тебе не нравится название?

Мама притихла и заговорщически произнесла:

‒ Там номер…

‒ Какой?

‒ Как минимум люкс.

Женщины задумчиво переглянулись, разрываясь между природной честностью и русской народной халявой, и в результате Рыкся была отправлена на рецепшен. Предварительно почитав нужную лексику, моя маленькая женщина спустилась в лобби и на хорошо поставленном итальянском спросила:

‒ Простите, сэр, кажется, произошла ошибка, и нас поселили не в тот номер, ‒ отчеканив это, она приготовилась слушать бойкую итальянскую речь, из которой ‒ дай Бог ‒ поняла бы половину. Менеджер за стойкой посмотрел на неё с высоты собственного роста и на хорошо поставленном английском ответил:

‒ В связи с тем, мисс, что сейчас не туристический сезон, а вы взяли завтрак, который подаётся в отеле «Мартини», мы сделали апгрейд и поселили вас во второй отель, а не в «Пикколо».

Такая удача была очень кстати. Дамы довольно открыли бутылку вина, купленную в супермаркете неподалёку, и отметили долгожданную встречу.

***

На следующий день в планах была Венеция. Рыксина мама немного прогадала с погодой. Думая, что едет в Италию (с нормальной итальянской погодой) она обулась в тонкие тканевые кроссовки, которые прекрасно сочетались с пуховиком, но совсем не подходили к погоде. К сожалению или к счастью, не кроссовки стали флагом второго дня. Нет, тон всех ближайших двадцати часов задал высокочастотный голос типичного музейного работника, спросивший: «Девочки, вы тоже едете в Венецию?»

На русском, разумеется. Рыкся с мамой стояли, никого не трогая и даже не разговаривая, но пухленькая женщина со светлыми длинными волосами и с чуть задранным подбородком с лёгкой манерой снисхождения обратила внимание именно на них и быстренько подсеменила под металлический свист и скрип подходящего поезда. Дамы утвердительно кивнули. Как потом признавалась Ры, она почувствовала неладное в тот момент, когда поняла, что голос этой случайной знакомой очень напоминает голос мамы рыксиного бывшего. Эту деталь мне сообщили как особенно важную.

Путешествуя, никогда не знаешь, кого встретишь в дороге. За всё время своих шатаний по миру я оказывалась за соседними столиками с русскими эмигрантами, с искателями приключений из Перу, с автостопщиками и много с кем ещё ‒ такие попутчики оказываются полезным вкладом в кругозор. Они будто самим своим мимолётным появлением в жизни показывают, какой она ‒ эта жизнь ‒ может быть: на вершине офисной пирамиды или же вне её, после университета или вместо него, вместе с семьёй или в гордом одиночестве. Эти люди оставляют о себе пару слов, воспоминание и образ, который дорисовывается фантазией, потому что за время в дороге не успеваешь спросить всего и, в поисках ответов на непрозвучавшие вопросы, ты примеряешь маску своего случайного знакомого, прикидывая, мог бы ты поступить так же и подошла бы тебе такая жизнь. Именно за короткость таких знакомств и открытый финал я люблю такие вагонные встречи ‒ потом, в месте прибытия вы прощаетесь и при случайной встрече возле какой-нибудь популярной достопримечательности просто киваете друг другу, сохраняя дистанцию. Это своеобразный этикет путешественника, неписаный кодекс, защищающий личную жизнь каждого; ведь всё-таки каждый отправляется в путь, ища что-нибудь для себя.

Но из всех правил есть исключения. Вроде тех, кто считает, что если кодекс не написан, не заверен нотариально и не подписан ООН, то можно его и не соблюдать. Такой была Наталья ‒ женщина, севшая вплотную к Рыксе и маме в абсолютно пустом вагоне. Она была из той породы туристов, которые не умеют путешествовать в одиночку. Такие люди всегда находят себе спутников и держатся за них, уверенные в собственной необходимости на их жизненном пути.

Наталья с упоением рассказывала о русских туристах за границей, о том, что это не то чтобы «цвет нации» и что о культурном образовании нашей великой и могучей страны надо ещё заботиться и заботиться. Когда выяснилось, что эта дама ‒ искусствовед, Рыксе стало не по себе. Мы с ней тоже изучаем искусства и историю искусств, так что мысль, что через двадцать лет каждая из нас могла уподобиться Наталье, вызывала кровавые слёзы. К моменту прибытия на вокзал Венеции счастливо воссоединившееся семейство радовалось, что поезд приходит вовремя, и что всё знакомство закончится сразу, как только они пересекут жёлтую линию на перроне.

‒ Ксения, а не могли бы Вы помочь мне? ‒ вдруг обратилась Наталья к моей соседке. Падкая на вежливость Ры выжала сцепление и передумала давать газу сразу, как только откроются двери поезда.

‒ Да, в чём дело? ‒ спросила она.

‒ Видите ли, у меня болит горло. Не могли бы Вы сходить со мной в аптеку? ‒ произнесла Наталья почти томно, в то же время припечатывая Рыксю своей вежливостью так, что девушке становилось даже немножечко больно. Похожее чувство испытываешь на занятии йогой, когда случайно наступаешь себе на шею.

Рыкся понадеялась, что после этой маленькой услуги их пути с Натальей окончательно разойдутся, согласилась. В аптеке она помогла спутнице добыть лекарства из тех, что продавались без рецепта (таких препаратов в Европе очень мало, а для того, чтоб получить что-то мощнее капель в нос, нужно обращаться к врачу за предписанием), Наталья рассыпалась в благодарностях и вышла вместе с Рыксей на залитую солнцем улицу, где мама Ры стояла в ожидании дочери. На языке уже вертелись слова прощания, мамины руки обвили плечи Ры, ноги приготовились брать низкий старт, когда Наталья с вызывающей восхищение беспардонностью спросила: