Вот такие макароны. Студентки в Италии

Отели ‒ это отдельный кошмар, особенно для такого города как Рим. В центре города не найти даже хостел, который был бы дешевле пятидесяти евро за ночь. Мне попался по такой цене номер в гостинице с «идеальным расположением». Меня прельстила цена и близость к историческому центру, к тому же интерьерное решение вызывало доверие: красивые обои в коридоре и номерах, сами помещения отделаны под старину с массивной мебелью, позолотой и зеркалами. В холле отеля никого не оказалось. Ни единой души. Свет мигающей лампы в конце коридора разлетался отблесками по обоям с позолотой. В конце коридора об стенку стучала кровать; память услужливо напомнила, что на сайте было особенно выделено, что номера в отеле звукоизолированы. Я подождала пару минут, попыталась подключиться к вай-фаю ‒ безрезультатно ‒ потом попробовала пройти дальше по коридору в поисках какого-нибудь персонала, но попала только в тупик. А за дверью уже сгущались сумерки, и перспектива остаться без жилья мягко говоря смущала. Я вышла на улицу, уже думая, как провести эту ночь, если вариант с отелем прогорит. Всегда была возможность купить банку редбулла и окунуться в ночную жизнь Рима, но в вынужденном погружении приятного мало, особенно когда организм пашет на одной надежде на сон. В этот момент откуда-то из-под крыльца донеслось:

‒ Девушка, Вы ищете рецепшн?

Я осмотрелась: слева, в дворике при здании, где на первом этаже находились комнатки отеля, стояла небольшая застеклённая постройка, больше всего напомнившая мне парник. Только вместо огурцов там были стол, принтер и несколько полочек, освещённых настольной лампой, и парень азиат, добродушно махавший мне рукой.

‒ Как Вам повезло, мы уже хотели было отдать Ваш номер другому путешественнику, ‒ щебетал он, заполняя карты. ‒ У Вас будет лучший одноместный номер со всеми удобствами. Какая жалость, что Вы остаётесь у нас только на одну ночь.

Сил хватало только на то, чтобы кивать и благодарить за ожидание. Меня вывели из парничка, где расположился рецепшн и повели в номер. Не пришлось преодолевать ни лестниц, ни лифтов, номер был на первом этаже, прямо при входе. Вместо окна рядом с кроватью была дверь. Входная стеклянная дверь, которая, если смотреть с улицы, была второй половинкой двустворчатой парадной двери, через которую заходили все жильцы. Единственная разница в том, что моя часть этого парадного входа была намертво вмонтирована в стену и затонирована, а на той двери, которой нужно было пользоваться для входа, большими красными буквами было написано «вход здесь». Однако это никому не мешало исправно дергать декоративную кованую ручку другой двери, так что у меня создавалось впечатление, что каждый ломится непосредственно в мой номер. Но это неудобство вскрылось в третьем часу ночи. А до него были ещё несколько.

Кровать размера кинг-сайз оказалась двумя одноместными кроватями, которые были сдвинуты и накрыты одной простынёй. Выяснилось это, когда я упала прямо на серединку этого царственного ложа, а оно разъехалось в стороны, как мост над Невой. Работник отеля принёс мне в номер обогреватель, громко и по-театральному жалуясь на погоду, установил рядом с кроватью и воткнул провод в выдранную из стены розетку, болтавшуюся на двух проводах, из которых при контакте чуть не посыпались искры. Парень довольно захлопал в ладоши, как школьник на уроке физики, получивший долгожданный бабах на лабораторной, пожелал мне удачи и ускакал, захлопнув за собой дверь прежде, чем я успела крикнуть что-то про пожарную безопасность.

«Ладно», ‒ решила я. Мне приходилось жить и в худших условиях. Я ночевала на голом полу, на земле в лесу, всё это было уже пройденными этапами ‒ а тут был хотя бы душ и прочие блага цивилизации. Я решила, что душ будет очень кстати после всех моих приключений, так вот…

Ничто не воспринимается так болезненно, как отсутствие возможности помыться. В ванной комнате я увидела монументальный памятник тетрису: на четырех квадратных метрах умещались раковина, душевая кабина, унитаз и биде. Все выступающие линии находились на разных уровнях и шли внахлёст друг другу, образуя фаянсовую винтовую лестницу, так что, например, чтобы воспользоваться раковиной, нужно было вскарабкаться на биде или встать в вертикальный шпагат у стены. В душевой кабине не оказалось душа. Из стены торчала огромных размеров труба, из которой либо тёк кипяток, либо сыпался лёд. В этот момент кто-то попытался войти в отель через моё окно — дрожь от двери, в которую ломились с упрямством барана, увидевшего новые ворота, передалась хвалёным звукоизолирование стенам: замигал свет и зазвенели стекла.

Мне вспомнились многочисленные выезды на биологическую станцию в глухом Подмосковье, куда нас с классом отправляли в славные дни моего обучения в биоклассе. Там нас — двадцать с лишним человек школьников — располагали в здании века восемнадцатого, видевшего со времён постройки только косметический ремонт и день проведения электричества. Это как раз был тот случай, когда ты не моешься неделю, в туалет тоже не ходишь лишний раз, потому что из удобств предлагаются либо выгребная яма, либо близлежащие кусты. Так же лесом решался вопрос питания — если не мог дотянуть до обеда, а тот сухпаек, который мама любовно завернула в дорогу из расчета на три дня, был сожран ещё в автобусе, пропитание искалось в лесу. В последний раз, помню, я выковыривала червяков из-под древесной коры и ела. Кто бы знал, что похоже выживание в непосредственной, даже смущающей, близости к благам цивилизации, настигнет меня в вечном городе.

Ночь прошла в постоянных подскакиваниях, когда от обогревателя начинало пахнуть гарью, и криками «другая дверь», когда кто-то ломился в моё ложное окно. Утром я встала ещё более уставшей, чем накануне. Сделала весёлое селфи, чтоб мама не волновалась, замазала в фотошопе слёзы и синяки под глазами, и грустно начала думать, что делать дальше. Вместо будильника меня разбудило сообщение от Симоне, который сказал, что не сможет провести мне обзорную экскурсию, потому что лежит с жаром. Перед глазами появился жуткого вида счётчик, который отщёлкивал часы, которые мне предстояло провести в Риме до отъезда в Парму. Решив «гулять, так гулять», я взяла обратный билет на полуночный поезд, который ехал бы всю ночь и привёз бы меня к первой паре в университет. Мне предстояло дефилировать по городу почти четырнадцать часов.

Позавтракав двумя бутылками сока и шоколадкой из ближайшего супермаркета, я выползла в город. Светило яркое солнце, делая даже припорошенные мусором улицы немного симпатичнее. На улицу уже потихоньку выбирались индусы и цыгане с заказанными с али-экспресса магнитами, открытками и чётками и предлагали купить их всем без разбора. Я пошла исследовать близлежащие переулки в поисках красивых кадров, которыми можно было бы забить память телефона. В исторических районах Рима можно найти памятники архитектуры на каждой улице, даже искать не нужно, а вот места, свободные от нескончаемых потоков туристов, найти очень сложно. Возле площади Святого Петра и Замка Святого Ангела поток путешественников, щетинящийся селфи-палками (которые покупаются там же за один евро) не утихает ни вечером, ни утром. Зато если уходить дальше от главных улиц, в переулки, в которых ещё, можно сказать, стоит запах былых времён, то можно найти уютные домашние кафе, магазины антиквариата, которые неплохо заменяют музеи хотя бы потому, что там можно ходить своими ногами и дышать свободно, не боясь получить локтём под рёбра.

Я попыталась добраться до фонтана де Треви — прошла пешком весь исторический центр с несколькими остановками на кофе и фото, и в какой-то момент увидела, что небо подозрительно быстро темнеет. Прежде, чем я успела подумать «блин», с неба хлынул дождь, как холодный душ, которого мне так не хватало с утра. Хуже неслучившейся помывки может быть только внезапная. Зонта у меня, конечно же, не было, а покупать один у уличных торговцев почему-то не хотелось принципиально. Помявшись немного на месте я решила всё же дойти до фонтана, понадеявшись, что туристов там не будет — все умные люди, приехавшие за культурным наследием наверняка будут пережидать ненастье в тёплом кафе, а я — мне терять было нечего.

Так вот. Туристы возле главных римских достопримечательностей обитают в любое время дня и ночи, независимо от погодных условий и состояния здоровья. Увидеть фонтан я не смогла — для этого нужно было пробраться через стену разноцветных зонтиков и фотоаппаратов. Поверх них виднелись головы скульптур, на лицах которых — я готова была поклясться, неспроста — читалась усталость знаменитостей, которые не могут скрыться от папарацци и вездесущих хэштегов. Я понимающе взглянула на них и с чувством плюнула на культурный туризм. Возле станции Чирко Массимо, недалёко от окутанных дождевой дымкой руин, я устроилась в кафе с интернетом и до десяти часов, пока не стало пора отправляться на продуваемый всеми ветрами вокзал, сидела там и смотрела документальные фильмы о Риме на YouTube.

Я не стану говорить о том, что Рим не стоит того, чтоб его посещать. Вечный город прекрасен и удивителен даже тогда, когда наводнён туристами. Но мне кажется, что пора придумывать альтернативный туризм, маршруты которого будут пролегать вдалеке от общепризнанных культурных достопримечательностей и мишленовских ресторанов — если только Вам не нравится стояние в очереди наперегонки.

Дорогая взрослая жизнь

Взрослая жизнь ударила нас с Рыксей по лицам буквально в первый же день в Парме. Мы неслись ей навстречу, думая, что она ожидает нас с распростёртыми объятиями, на самом же деле она размахивалась, чтоб вмазать нам покрепче. Всё произошло стремительно, именно стремительно, потому что иначе попасть почти на пятьсот евро невозможно ‒ а вот мы умудрились.

Как это произошло?

Наверное, чтоб не отпугивать студентов, часть расходов, которые им предстоит встретить лицом к лицу, скрывается, и выкатывается, как рояль из кустов, когда студенты стоят на заранее подготовленном белом кресте под вывеской «Добро пожаловать». Так как мы оставались дольше, чем на три месяца, мы обязаны были получить вид на жительство: для нас это одним словом звучало как бумажная волокита. Пройти все семь кругов бумажного ада, включая копировальные центры, почту и госучреждения без знания языка стоило почти сотню евро. К этому удовольствию добавлялась необходимость купить страховку на всё время пребывания в стране. В тот же момент краски солнечной Италии для нас померкли, в тон настроению заморосил дождик.

Если до той поры, пока мы не получили счета за удовольствие жить и учиться в Италии, мы считали, что взрослая жизнь за границей сведётся к простому «от сессии до сессии» с перерывами на кутёж, то теперь мы думали, что придётся снизойти до жёсткого выживания. О кутеже и поездках в Милан на шоппинг и речи быть не могло, а квартплата стала и вовсе существом из страшных снов.

‒ Ладно, по ресторанам мы и так ходить не собирались, ‒ сказала Рыкся, выжимая волосы от мороси.

‒ А на кухне стоит ящик апельсинов, так что еду тоже можно не покупать до конца недели, ‒ поддакнула я.

‒ Ну, за хлебом-то сходить надо, ‒ жалобно протянула Ры.

Мы зашли за хлебом и по закону жанра зашли в отдел с вином, потом поняли, что хлеб с вином это совсем печально, нашли колбасу по акции, потом вспомнили, что нужно купить что-то на завтрак и, наверное, на следующий обед, в общем… счёт из магазина и вовсе привёл нас в уныние. Даже возможность купить санкционную у нас колбасу по цене докторской не доставляла удовольствия. Мы грустно плелись по улицам, притянутые к земле невесёлыми мыслями и тяжёлыми пакетами, хотелось привалиться к стене или шлёпнуться на асфальт и немного поплакать, но в вертикальном положении удерживало напоминание: «Не размажь тушь и не разбей яйца».

Всю следующую неделю мы носились с документами на проживание. Без знания языка всё происходило в разы медленнее и мучительнее, но нас спасала Рыкся, которой хватало знания французского языка и обаяния, прилагавшегося к виду потерявшегося подростка, чтобы нам по мере сил помогали все. Кто-то объяснял нам, как заполнять бланки, с помощью языка жестов, кто-то пытался прямо на месте научить нас итальянскому, кто-то ‒ рожал из себя давно забытое знание английского. В наш словарь плотно вошли две фразы: «Вы говорите по-английски?», «Не понимаю» и, на случай, если собеседник не оставлял попытки что-то нам объяснить, мы прибегали к последнему варианту, после которого беседа как правило заканчивалась: «Да».

В нашем случае все диалоги начинались следующим образом:

‒ Parla inglese?

‒ No.

‒ Блядь.

‒ Russe?

Мы пережили неделю бюрократического ада. Когда мы отправили несчастный конверт, не дававший нам спокойно спать последние три дня, из почты мы выбегали, напевая «Уно-уно-уно-ун моменто» под ошалевшие взгляды мирных жителей, которые так же, как в нашей родной и холодной России, пытались найти потерянные посылки и отправить открытки родственникам в Альпы.

К сожалению, радость от чувства, что бюрократическая машина пропустила Вас через себя и не покалечила, стоит довольно дорого. В нашем случае она была эквивалентна стоимости аренды жилья на следующий месяц, так что остались мы с минимальным количеством средств, чтоб протянуть ближайший месяц.

Как только мы облегченно вздохнули, как активизировались люди, которых мы оставили по ту сторону российской границы. Когда мы уезжали, многие пожелали нам гульнуть как следует, и ревностно следили, чтоб мы выполнили их завет. Каждый вечер нам звонили родственники во главе с двумя мамами, спрашивая:

«Ну что, вы сходили в ресторан?»

«Девочки, вы купили себе обувь?»

«Санни, к твоему пальто нужна синяя сумка, ты её нашла?»

«Ры, ты купила себе новые сапоги?»

«Вы уже склеили первого итальянца?»

И тут мы поняли, что не знаем, что хуже:

Тот момент, что нам не хватает знания языка для любого из этих дел, то, что мы не знаем, возможно, до конца месяца нам придётся грызть макароны, или то, что нам просто лень. Нам лень выходит на улицу, лень выкатывать свои телеса на свет божий, лень развлекаться. После трёх дней скачек галопом по всем почтовым отделениям, танцев с бубном вокруг бедных итальянцев в попытках доступно объяснить, какая помощь нам нужна, сил нам с Рыксей хватало только на то, чтоб лежать в кроватке, пить кофе, потому что чай в Италии пить не принято, и смотреть «Секс в большом городе».

Снеожиданность

В Италии выпал снег. Если в России в этом году не были готовы к снегу посреди зимы, то в Италии и подавно. Для местных, особенно где-нибудь в Риме, ноль градусов и легкий снежок под Рождество уже приобретает масштаб катаклизма, а снежная буря, которая пришла в вечный город в ночь моего отъезда, была сродни началу апокалипсиса. Через сутки снегопад и температура в минус пять (которые из-за влажности ощущались как все минут десять) добралась и до Пармы: встали все поезда, в витринах магазинов нижнего белья появились колготки с начёсом, тёплые ботинки по скидке, со складов достали зимние вещи, которые не успели продать в сезон. Я проснулась от того, что Рыкся, матерясь, колдовала над обогревателем, не веря своим глазам и посматривая в окно, из которого лился так знакомый по России разбавленный снегом белый свет.

— Санни, это ужас, — сказала она, заметив, что я проснулась и в состоянии воспринимать потоки информации от неё. — А если преподаватель не успеет и пары отменят?

— Ну и отлично будет.

— Да, но я уже взяла билеты так, чтоб успеть на поезд после пары! — покачала головой моя маленькая барышня. Рыкся снова уезжала на выходные, оставляя меня на хозяйстве. Как настоящий ответственный человек и студент, который приехал по обмену именно учиться, она пыталась успеть всё и сразу с минимальными потерями для себя и планировала свои поездки так, чтоб ещё и на пары успевать. На поезд она после пары успела, а вот сам поезд опоздал на сорок пять минут.

Отопление в Европе — история довольно печальная, особенно в домах старой постройки, вроде того, в котором жили мы. Лучшим способом согреться было укутаться в кучу пледов, как в кокон, вводить себе горячий чай внутривенно и дрожать, дрожать до тех пор, пока не начнёт вырабатываться тепло. Мы с Ры сидели, завернувшись в три одеяла каждая, грели руки о тарелки с горячим супчиком, и смотрели на потоки белоснежного снега, то невидимо кружившиеся на фоне затянутого белыми облаками неба, то пикировавшие, вызывающе заметные и пушисто-холодные на фоне ярких и цветных домов. Я вспоминала, как, собирая чемодан, думала: «На кой мне с собой тёплая одежда? Возьму с собой пару кофточек, шарфик лёгонький», и мама активно поддерживала мой выбор, приговаривая: «Если что — там себе всё докупишь». Так и получилось.

Снежным утром, заново открыв сезон колготок под штанами, я рысцой, чтоб не замёрзнуть, поскакала в ближайший H&M к открытию, чтоб быстренько купить что-то тёплое и успеть на пары. Чувствовала себя последней дурочкой и позором всего русского народа, который в Крещение в проруби ныряет и после бани скачет в снег. Однако скакавшие рядом со мной итальянцы, вытряхивавшие из кожаных ботинок снег и поднимавшие меховые воротники шуб, старавшиеся обойти сугробчики высотой по щиколотку и причитавшие всякий раз «Madonna Mia!» придавали мне уверенности. По крайней мере мы, более привычные к снегу ⸺ в особенности к внезапному снегу ⸺ не разыгрывали трагедию и панику, как при извержении Везувия. Русские, которых в Италии пруд пруди, определяли друг друга за километр по меланхолически-кислым минам, преодолению сугробов с непоколебимостью танков, застывшей в глазах тоске по теплу.

Возле магазина я увидела скопление пританцовывавших на месте итальянок, завернувшихся в шарфы. Человек десять ждали открытия магазина с минуты на минуту, благоговейно глядя на вывешенные в витрине свитера. По накалу чувств очередь могла бы посоревноваться с очередью на ComicCon — женщины взволнованно прикидывали, сколько времени им понадобится, чтоб обойти весь магазин, найти то, что нужно, померить, расплатиться и успеть на работу. Через прорехи между фонами, занавешивавшими витрины, прекрасные синьорины сканировали торговый зал и брали низкий старт на своих восхитительно острых каблуках, готовые сражаться за тёплые шмотки руками, ногами и зубами, если придётся. Работница магазина смотрела на эту толпу с нескрываемым ужасом и, разблокировав автоматические двери, поспешала забаррикадироваться под кассой.

Начались Холодные Игры, когда тот, кто первым успеет к вешалке — абсолютный победитель, а остальные ⸺ ждут своей очереди. На пару я тогда опоздала, но в качестве оправдания я гордо несла перед собой белый пакет с красными буквами, из которого питоном в засаде выглядывал вязаный рукав. Я морально приготовилась отхватить по шее от преподавательницы и Рыкси, но, осмотревшись, увидела, что половина аудитории держит под партами такие же пакеты с примерно таким же содержимым.

Ближе к середине дня вызванное погодой беспокойство улеглось, люди быстренько смирились с необходимостью закрывать лица и шеи от снега, ждать вечно опаздывающие поезда, вытряхивать снежок из ботинок. Неожиданность, вызвавшая панику с утра, к обеду стала чем-то из разряда подгоревшей яичницы или убежавшего кофе — об этом можно было говорить в компании весь оставшийся день, если уж совсем не оставалось тем для разговора, слушать вымученные ответы, похожие один на другой, которые ничего не значат, и радоваться, что удалось избежать неловкого молчания. Но было в этот раз одно весьма колоритное исключение.

К тому моменту, как наши пары закончились, весь парк рядом с университетом засыпало снегом. Местные дворники, весьма озабоченные своими правами, плюнули на махание лопатами и ушли греться кофейком, поэтому, когда мы вышли из корпуса, нам предстала зимняя сказка, характерная для северной Европы. Я тяжело вздохнула, представляя, как мне тащиться через этот заснеженный парк в ботинках не по погоде, как вдруг услышала за спиной выходящий в фальцет возглас:

— О боже, это что, снег? — огромный бородатый бразилец растолкал всех и выскочил из коридора прямо под снегопад, сдёрнув с себя шапку и расстегнув куртку. — Он холодный! Ребята, он холодный! — восторженно рявкнул он, высовывая язык, как огромный пёс, сделал пару тяжёлых шагов и хлопнулся в ближайший сугроб. Откуда-то из недр белизны донеслось довольное урчание. — Холодно.

— Маттео, ты дурак? — поинтересовалась та часть нашей группы, которая была знакома с данным природным явлением. Остальная часть бразильской команды вышли под снегопад вслед за Маттео, вжимая головы в плечи, как будто на них падал не снег, а бомбы. Они подставляли руки, ловя снежинки, растирали их между пальцами, пытались есть, смотрели на их многогранники, не спешившие таять на рукавах одежды.

— Он просто никогда снега не видел, отстань от человека, — одёрнул меня мой знакомый немец — Якоб, а в ответ на полный скепсиса взгляд выдал такую усмешку, что стоило ожидать чего-то в духе нападения Германии на Чехословакию. — Маттео! Ты когда-нибудь играл в снежки?

Из сугроба вынырнула голова, отряхнулась и, выплюнув остатки снега, восторженно улыбнулась.

— Нет!

— О-о-о, — протянул Якоб, поворачиваясь ко мне. Я сделала сочувствующую мину. — И снеговиков никогда не делал?

— Нет, — на лице Маттео появилось выражение глубочайшего сожаления, как будто самая весёлая пора жизни, которую можно было пережить, обошла его стороной.

— И крепости из снега?

— Крепости? Как можно сделать крепость из снега?

— Легко, так же, как снеговика, просто тратишь на это больше времени, — поддержала беседу я.

— Да вы врёте, — попытался изобразить скепсис Маттео, но после показанных ему картинок в Гугл уважительно потёр бороду.

— Вот что, — с пафосом великого полководца сказал Якоб. — Давайте пойдём играть в снежки в парк Дукале?

Европейская часть группы тактично смылась. Осталась только часть португальцев, которые тоже видели снег впервые в жизни. Они в свою очередь стали звонить и писать своим знакомым, так что через пятнадцать минут у нас набралась целая команда желающих. Особенно радовался Маттео: он носился от одного человека к другому, сжимая в кулаки свои огромные лапищи и восторженно щебеча на португальском, то и дело беря паузу на то, чтоб закинуть в рот горсть снега.

— А ты давно играла в снежки? — спросил Якоб, заметив, что я бочком сдаю в сторону выхода.

— Лет десять назад, — не успела договорить я, как за шиворотом и на лице у меня оказалась целая горсть снега. — Прекрасно, спасибо, — сказала я, стирая остатки туши вместе со снегом. Якоб довольно скалился и повернулся, держа наготове снежок и разыскивая ещё одну жертву, в этот момент я решила взять реванш и столкнуть немца в снег. У меня почти получилось. В какой-то момент, когда мне показалось, что Якоб вот-вот воткнётся арийской головой в снег, меня перехватили поперёк туловища и бросили через плечо в сугроб помягче. Где-то в полёте я поняла, что во избежание подобных ситуаций нужно сразу спрашивать, в какие секции ходил человек в школьные годы — среди них может совершенно неожиданно оказаться дзюдо.

Наш «дружеский поединок» стал сигналом к началу масштабного снежного побоища, которое быстро переместилось на главные аллеи парка Дукале. Серьёзные и взрослые люди, ругаясь на пяти языках, швыряли друг в друга снегом из-за деревьев с таким задором, что гулявшие с родителями итальянские детишки смотрели на нас с нескрываемой завистью. Особенно их впечатлял огромный бразилец, похожий на снежного человека, на его бороде болтались комья слипшегося снега, а из глотки вместе с рокочущим дыханием вырывался повизгивающий довольный смех. Он радовался, как щеночек, каждому снежку, который влетал в его улыбчивую физиономию, хохотал и закрывался руками, когда кто-то дёрнул за ветку над его головой, так что его окатило настоящим снежным душем. Он словно пытался впитать в себя все оттенки зимы, которые ему только могла предложить эта неожиданно нагрянувшая пора.

Однако, заставить его лизнуть на морозе фонарь у нас так и не получилось.

Всё-таки, у природы нет плохой погоды. Просто надо уметь радоваться ей любой: играть в снежки, когда есть снег, петь «Singin’ in the rain» и танцевать с зонтом под проливным дождём, наслаждаться мороженым на солнце.

Чайная эпопея

«В Италии нормального чая не дождётесь», – с этими словами мама запихала в мой трещавший по швам чемодан упаковку китайского чая в вакуумном пакете. Почти полкило. Иногда у меня складывается впечатление, что мама объездила весь мир, но старательно об этом молчит. Я знаю, что на самом деле эта женщина просто куда ответственнее относится к поездкам, и пока я изучаю местную историю и культуру, литературу и тому подобное, мама штудирует более насущную информацию: про еду, систему сообщения, состояние медицины, местный этикет. Наверное, это одна из причин, почему без мамы я всегда вляпываюсь в истории…

Касательно чая, его в Италии действительно пить не принято. Благо, глобализация дошла и до этой части света, и купить пакетик «Гринфилда» всегда можно в ближайшем супермаркете, как и кучу других заварочных чаёв. Но несмотря на все увещевания в полезности чая, на первом месте в Италии всегда будет кофе. Мне, как человеку, который категорически не может даже смотреть на эспрессо, узнать это было печально. Но ничего, решила я, принимая от мамы стратегический запас чая. Я была уверена, что этого добра мне хватит на полгода, и я успешно обойду итальянскую кофейную систему.

Ага, щаз.

Проснувшись на новом месте, после бурного распаковывания чемоданов и попыток улечься рядом с маленькой и вертлявой Рыксей, согревавшей нас обеих и всю комнату в придачу, как карманный кипятильник, в первую очередь мне захотелось чай. А ещё мне захотелось поразить мою соседку наличием у меня кулинарных способностей. Всю дорогу и немного до Ры рассказывала, какие нас ожидают салаты с местной санкционкой, я же скромно молчала, так как моё умение готовить ограничивается набором холостяка: все виды приготовления яиц, жареное мясо, жареный хлеб, жареные овощи, если совсем всё плохо – последнее можно употреблять в сыром виде. А ещё я неплохо кипячу воду для чая. Заскочив в магазин за час до закрытия, мы не успели купить ничего из того, что я могла бы приготовить, так что извернуться я могла только на чае. Я с благоговением достала с полки красный пакет заварки, осмотрелась на узкой кухне, по которой с моими габаритами приходилось перемещаться боком, и поняла, что чего-то не хватает. Чайника не было.

Я проверила плиту. На ней одиноко стоял розовый предмет неизвестной мне конструкции, из затуманенной памяти всплывали слова хозяйки квартиры о том, что это – гейзерный кофейник для кофе по-итальянски. Ладно, я решила продолжить поиски, благо, Рыкся ещё спала. От моего внимания не ускользнул ни один шкафчик и полочка: я узнала, где хранятся макароны, кастрюли, неприкосновенный запас оливкового масла, специи, нашла тайную комнату за холодильником и микроволновку, помещённую на полку на высоте почти двух метров над полом – если специально не искать, то можно и не заметить. На кухне чайника не было. Объяснив это тем, что кухня, наверное, слишком маленькая, я перешла в комнату, где мы спали – там я тоже нашла всё, кроме чайника. Даже штаны, которые – я была уверена – остались дома, в холодной России. На всякий случай заглянула в ванную, решила, чем чёрт не шутит, и поискала там. Обнаружила годовой запас шампуня и бельё непонятного происхождения (ни у меня, ни у Ры такого не было), и, отчаявшись, в сердцах понялась так резко, что треснулась головой о полку. Рассыпая из глаз искры, как золотая антилопа, плюхнулась обратно на пол и, схватившись за ушибленное место, принялась раскачиваться из стороны в сторону, матерясь на чём свет стоит. В таком состоянии меня обнаружила Рыкся, в сонном режиме зашедшая в ванную и не ожидавшая там увидеть кого-то ещё кроме своего отражения. Меня она заметила не сразу, только когда наступила на моё бренное тельце ногой.

– Ай, бл, – отозвалась я. Рыкся разлепила глаза и посмотрела наверх в поисках источника голоса. Разница в росте уже на первых порах выработала у Ры привычку искать меня где-то в воздушном пространстве на уровне верхних полок. – Я здесь, – помахала я соседке и на всякий случай уточнила, – внизу.

Ры недоверчиво опустила взгляд и, увидев меня, скорчившуюся так, что коленки отдавливали уши, удивлённо шлёпнула веками.

– Ты чего?

– Чайник ищу.

– А что с ним?

– Его нет.

– Не может быть, – помотала головой Рыкся и, забыв, зачем пришла, метнулась на кухню. Я осталась сидеть, потирая ушибленное место, то и дело ожидая услышать победоносное: «А это что?!» Но ничего не происходило. Ры по кругу проверяла полки, которые уже просмотрела я.

Нам не верилось, что в квартире, находящейся в цивилизованном городе цивилизованной страны не найдётся чайника. Одной из причин тому было наличие как минимум двенадцати медных чайников разных форм и размеров, стоявших на всех горизонтальных поверхностях – хозяйка коллекционировала их и прочую медь. Появлялась шальная мысль использовать один из экспонатов для своих нужд, но мы не оставляли надежду найти тот самый чайник, который подключается к розетке и – в идеале, конечно – световым сигналом и звонкой трелью сообщает, что Вы можете залить кипяточком свою манну небесную с острова Шри-Ланка. Реальность была сурова: чайника не было.

Через полчаса мы вдвоём с Ры сидели на кровати в состоянии: «то ли я дурак, то ли лыжи не едут».

– Давай напишем хозяйке, – наконец предложила Ры. Я согласно кивнула и пошла искать что-нибудь съестное в недрах холодильника. Когда я вернулась с двумя баночками йогурта и пачкой хлопьев, Ры, встав на стул, торжественно показала мне телефон, так чтоб экран был на уровне моего лица.

«Ой, а мы чай не пьём 😊»

– Поняла? – с немым торжеством спросила Ры, хотя, радоваться особо было нечему. К чаю она тоже относилась хорошо, но всё же предпочитала ему кофе. А вот у меня в душе маленький Фродо кричал: «НЕЕЕЕТ!», лёжа у края обрыва и протягивая руки в темноту. Но только на секунду – природное любопытство взяло верх.

– И как нам пользоваться этой штукой? – спросила я, указывая на кофейник. В верхней полочке нашлось ещё два таких же. Мы влезли на YouTube и ещё минут пятнадцать посвятили постижению искусства приготовления кофе «по-итальянски». Чтоб как-то скрасить необходимость пить этот напиток, пришлось включить своего внутреннего гастрономического экспериментатора, и добавлять в чашечку эспрессо всё, что казалось пригодным.

К середине недели у нас появился чайник. К тому времени мы наловчились пользоваться кофейником, а эксперименты со вкусами кофе оказались настолько интересными, что чайник и полкило чая оказались высланы на верхнюю полку. Такими темпами нашего неприкосновенного запаса хватит не только на полгода, но и на следующие несколько поколений.

Героический марш

Когда великие свершения остаются позади, документы поданы, и пары посещаются регулярно, постепенно из завалов бытия вываливается быт. Это не самый приятный зверёк хотя бы потому, что от него нельзя избавиться просто так. Он преследует тебя, не даёт спать и заставляет в два часа ночи подняться и пойти мыть посуду потому что… да просто так! Просто потому что ты никогда раньше не мыл посуду в два часа ночи, а тут вдруг этот ритуал приобретает смысл, и холостяцкое намывание кофейных чашек, оставшихся со вчера, непосредственно за минуту до того, как налить в них сегодняшний кофе ‒ уже кажется варварством. Именно в этот момент я почувствовала, как повзрослела, и как никогда в жизни поняла свою матушку, которая, как мне казалось, грешила излишним чистоплюйством.

Но, как известно, быт заключается не только в убирании следов своей жизнедеятельности ‒ это ещё и обеспечение этой самой жизнедеятельности. В частности ‒ поход за продуктами. Сходив в ближайший супермаркет и дважды выкатив тележку на сорок евро, мы поняли, что цены вполне московские, и есть смысл поискать более бюджетные кормушки. Такая нашлась в двух километрах от нашего дома: в спальном районе, на улице Венеции, нашёлся Пенни-маркет, где, как выяснилось, можно было закупиться даже большим количеством продуктов за куда меньшую сумму денег, а то, что тащить эти продукты два километра ‒ это мы потянем. Так мы думали. Я в себе не сомневалась, потому что у меня был сверхживучий рюкзак, который пережил со мной многочисленные поездки за границу и на фестивали, в котором помещалось до семи килограммов барахла, включая бутылку чего-нибудь крепко-алкогольного и костюм принцессы. Рыкся убедила меня, что, когда нужно, она может быть сильной женщиной. Поэтому мы пошли закупаться.

Казалось бы, что необычного может случиться во время похода за продуктами?

Правильно, ничего. Ничего особенного и не произошло, но я просто хочу повторить известную многим истину, которую вывели раньше, чем научились писать и строить логические цепочки: не убивай больше, чем сможешь унести. В нашем случае ‒ не покупай. На кассе наша тележка продуктов магическим образом материализовалась в два пакета ‒ по три килограмма каждый ‒ и упаковку воды. В нашем подъезде кранов с питьевой водой нет, и воду приходилось покупать упаковками по шесть двухлитровых бутылок. Вся эта упаковка довольно быстро расходовалась в течение недели на кофе и супы, так что периодически приходилось покупать новую. В этот раз мы решили купить воду всё в том же дешёвом магазинчике. Рыкся еле сняла упаковку с паллета и, дотащив до кассы, посмотрела на меня недоверчиво.

‒ Мы точно это всё донесём?