Заморский тайник

– Нет, не знает, – ответил Федор. – Я ему об этом не говорил, а он и не спрашивал. Знает лишь, что я из деревни, а где находится та деревня, ему неинтересно…

– Вот и хорошо, если так, – кивнул парень. – Ну, дядюшка, бывайте здоровы и благоразумны.

С тем Федор с парнями и распрощался. На следующий день на дачу приехал профессор, и Федор затребовал у него расчет. Профессор удивился, он пробовал уговорить Федора остаться, но Федор был непреклонен.

Описал он и приметы тех двух парней. Не во всех подробностях, потому что подробностей он и не старался запоминать, а так, поверхностно. На том допрос и закончился.

– И что же мне теперь будет? – спросил Федор Кузнецов напоследок. – Я-то как же?

– Разберемся, – ответил Прилепский. – Пока же побудете у нас. Для вашей же безопасности. Потому что всякое может случиться. А вдруг те парни узнают, что мы вас нашли и вы нам все рассказали? Они ведь обещали, что будет очень нехорошо, если вы кому-нибудь проговоритесь. А мы тем более не кто-нибудь, мы – милиция. Так что сами понимаете…

Да, взалкавшего бывшего сторожа надо было каким-то способом уберечь от возможной мести тех двух парней – это было ясно. Потому что те парни, судя по всему, были не просто веселыми искателями приключений. Нет, это были преступники-профессионалы. Взломщики-профессионалы, если называть вещи своими именами. Вот ведь как ловко они вначале отперли, а затем и заперли замок на двери в профессорскую галерею! Так действуют только профессиональные взломщики – уж Прилепскому-то это было прекрасно известно.

К тому же это богатые взломщики – если судить по тому, какую сумму они отстегнули облапошенному сторожу. Хотя, если вдуматься, богатый взломщик – это своего рода нонсенс. Прилепскому не доводилось еще видеть богатых взломщиков – воров всяческих ценных раритетов. Обычно их кто-то нанимал для такой работы. Кто-то, у кого денег и впрямь водилось немерено. Именно такова специфика подобного вида краж. Богатый заказчик нанимает профессионального взломщика, тот добывает для него раритет, заказчик рассчитывается со взломщиком, и они, довольные друг другом, разбегаются до следующего раза. Так в практике Прилепского бывало всегда, и, скорее всего, так оно было и сейчас.

А дальше все понятно. Почти наверняка во всех четырех случаях поработали одни и те же взломщики. Приметы, хоть и не слишком внятные, говорили именно об этом. А отсюда сам собою напрашивался вывод. Скорее всего, в стране объявился некий субъект, пожелавший за один раз сколотить целое состояние. Четыре редкие старинные иконы стоили баснословных денег! Ради таких-то денег пойдешь на все – и на подкуп сторожа, и на убийство старика-старовера…

Да, но что же дальше? А дальше украденные иконы нужно продать. Причем как можно скорее, потому что вдруг милиция каким-то образом напала на след? Да вот только продать их где-нибудь внутри страны – дело мудреное. Вряд ли у кого-то найдется столько денег, чтобы купить разом все четыре раритета. А продавать их поодиночке – дело хлопотное и неверное. В этом случае о продаже и покупке будут знать многие, а где много знающих людей, там много и лишнего риска. Кто-то обязательно кому-то что-то расскажет – без этого уж наверняка не обойдется, а то, чего доброго, натолкнешься на какого-нибудь милицейского информатора…

Да и это еще не самое страшное! Самое страшное – это если о твоем богатстве узнает некто такой же, как и ты сам. А если узнает, то нет никакой гарантии, что он не захочет отнять у тебя твое богатство. Ну, а отчего бы и не попытаться? Одному вору красть у другого вора намного проще, чем красть то же самое из музеев или частных коллекций. Правда, при этом обычно проливается кровь, ну да таковы издержки этого занятия. Единственное, что нежелательно, это если прольется твоя кровь. Быть от этого застрахованным нет никакой возможности.

А потому иконы надо как можно быстрее продать. Чем быстрее их продашь, тем меньше прольется крови. И продать их лучше всего на Запад, уж там-то с покупателя можно стребовать настоящую цену! Ни внутри Союза, ни на Востоке, ни на Юге настоящей цены за раритеты не выручишь…

Так думал подполковник Егор Прилепский, и так же, по его мнению, думал сейчас тот неведомый вор, по чьему приказу двое ловких взломщиков совершили в разных концах Советского Союза четыре кражи старинных икон. Причем одну из них – с сопутствующим убийством. Картина преступлений Прилепскому была ясна, но этого, конечно, было мало. Потому что он не знал самого главного. Он пока не знал ни таинственного заказчика краж, ни воров-взломщиков, через которых можно было бы выйти на этого заказчика. Ясно было одно: этот таинственный заказчик, кем бы он ни был, находился, скорее всего, в Москве. Ведь именно из Москвы каждый раз выезжали два вора-взломщика для совершения краж. На машине с московским номером, украденным в Москве. Скорее всего, и сами взломщики также проживали в столице – иначе как бы они получали распоряжения от своего заказчика?

То есть все следы вели именно в Москву. Да только проку от всех этих логических предположений было пока немного.

Глава 9

Всю следующую неделю и сам Прилепский, и его помощники работали не покладая рук. Смятение от их трудов в столичных рядах любителей и знатоков всевозможной старины образовалось знатное. Не осталось, пожалуй, никого, так или иначе причастного к раритетам, на кого бы не обратили внимания сыщики и с кем бы не побеседовали. Беседы были самыми разными – и по душам, и в сердцах, и как только угодно, вплоть до всяческих хитростей и оперативных тонкостей. Но толку от всего этого было немного. Никто из любителей и ценителей ничего ценного Прилепскому и его команде не рассказал. Никто не знал и даже не догадывался о том таинственном субъекте, по чьему приказу были совершены целых четыре кражи бесценных артефактов. А если кто-то, может, что-то и знал, то говорить не пожелал. Из-за опасения за свою жизнь или просто из-за душевной вредности – это уже было не так и важно.

Важно было другое. За неделю сыщики ни на шаг не продвинулись в своих поисках. А время между тем шло, и вполне могло быть так, что все четыре иконы вот-вот покинут пределы страны. И ищи их потом…

И вот, наконец, дело сдвинулось с мертвой точки – причем самым неожиданным образом. На восьмой день безуспешных розысков, ближе к вечеру, когда уже начинало темнеть, в кабинете Прилепского раздался телефонный звонок. Здесь же, в кабинете, находилась и вся команда Прилепского – предстояло очередное безрадостное подведение итогов.

Прилепский устало поднял трубку.

– Слушаю.

– Мне нужен подполковник Прилепский, – сказал мужской голос в трубке.

– Я самый и есть, – произнес Прилепский. – А вы кто?

– Я по поводу икон, – сказал голос в трубке. – Тех, которые были украдены и которые вы ищете.

– Вот как, – после короткого молчания произнес Прилепский. – Значит, по поводу икон…

Все четверо помощников, услышав слово «иконы», навострили уши.

– Да, – сказал голос в трубке. – Я хочу с вами встретиться. Мне нужно вам кое-что сообщить… Желательно сегодня. Завтра я не смогу…

– Я понял, – сказал Прилепский. – Через полчаса на Киевском вокзале. Я буду на машине. Марка – «Жигули»-«шестерка», цвет – фиолетовый… Подойдете к машине. Вы будете один?

– Да, один. Но и вы должны быть один.

– Хорошо, – коротко сказал Прилепский. – Итак, через полчаса на Киевском вокзале.

– Ну? – хором спросили помощники, когда Прилепский положил трубку.

Подполковник вкратце передал суть телефонного разговора.

– Думаете, клюнула рыбка? – спросил Денис Монахов.

– Черт его знает, – Прилепский пожал плечами. – Может, мы и вправду, сами того не подозревая, напали на след. И тут два варианта развития событий. Либо кто-то и впрямь хочет поделиться с нами какой-то ценной информацией, либо наоборот – кто-то хочет сбить нас с верного следа. Вбросить ложную информацию, да такую, чтобы мы в ней безнадежно запутались. Думаю, что в равной мере может быть и то, и другое.

– А может, они хотят нас подкупить? – предположил Иван Котик. – Как того сторожа с профессорской дачи.

– Ну да, – иронично произнес Прилепский. – И все, что мне остается – это прихватить с собой мешок побольше. Чтобы в него влезло как можно больше денег. Что-то я сомневаюсь в таких перспективах.

– А вы что же – собираетесь ехать на встречу один? – удивленно спросил Антон Рябко.

– Сам же слышал – таков уговор, – ответил Прилепский. – И это не тот случай, когда уговор можно нарушить. Так что поеду один.

– Уговор – это, конечно, дело святое, – согласился Рябко. – Но почему бы нам не понаблюдать за вами издалека и со стороны? У нас имеется и другая машина…

После короткого спора решили, что и впрямь понаблюдать со стороны не помешает. А то ведь мало ли что? Речь, как ни крути, пойдет о больших деньгах, а где большие деньги – там всякое может быть.

* * *

Ровно через полчаса Прилепский был уже на месте. Его четверо помощников – тоже. На привокзальной площади стояли и сновали множество машин, и потому укрыться в этом круговороте не составило особого труда. Да и кто обратил бы внимание на потрепанный «Москвич», на котором приехали оперативники? Тут таких «Москвичей» было не счесть.

– Здравствуйте! Это я вам звонил. – Какой-то парень наклонился к полуоткрытому окошку «Жигулей».

Подполковник молча открыл дверцу со стороны переднего пассажирского сиденья, и парень тотчас же сел в машину. Был вечер, на привокзальной площади уже горели фонари, их свет проникал внутрь машины, и в этом свете Прилепский внимательно рассмотрел своего неожиданного пассажира ли, собеседника ли – пока непонятно было, кто же он и что ему от Прилепского надо. А рассмотрев, Прилепский мысленно присвистнул: по приметам этот парень был похож на одного из тех предполагаемых воров-взломщиков, которые украли четыре иконы и вдобавок убили человека. Даже очень похож. Однако приметы – дело неверное, и потому Прилепский воздержался от каких-либо конкретных выводов.

– Я – Прилепский, – сказал сыщик. – Могу показать документы.

– Не надо, – усмехнулся парень. – Я и без того знаю, что вы – Прилепский.

– И откуда же? – поинтересовался сыщик.

– В последнее время вы наделали столько шуму в Москве! Скажем так, в некоторых московских кругах. Как же вас не знать? Мне даже вас представили – вот, говорят, тот самый Прилепский… Издалека, конечно, представили…

– И вы захотели со мной познакомиться поближе?

– В принципе так и есть.

– Для чего?

– Вы задали не тот вопрос, – усмехнулся парень. – Для начала вы должны были спросить – кто я такой.

– Ну хорошо… – Прилепский усмехнулся. – Кто вы такой?

– Вы ищете украденные иконы, не так ли? Четыре старинные иконы… И, как я понимаю, тех, кто их украл.

– Все правильно. Ищу. И сами иконы, и воров. И убийц.

– Ну так я и есть тот самый вор, – спокойно и, как невольно показалось Прилепскому, отрешенно произнес парень.

Чего-чего, а таких слов от парня Прилепский не ожидал. Не ожидал, потому что где такое видано, чтобы вор и, возможно, даже убийца добровольно сознавался в столь тяжких грехах? Нет, конечно же, бывало и такое. Но большей частью лишь в случаях, когда сыщики в буквальном смысле наступали вору на пятки, он понимал, что деваться некуда, и, как это называется у воров, начинал «играть в сознанку». То есть добровольно сознавался в содеянном, пытаясь таким образом выторговать для себя какие-то поблажки, уступки со стороны сыщиков и в конечном итоге – меньший для себя срок. Но тут дело было совсем другое. Никому ни на какие пятки Прилепский не наступал, у него пока не было реальных подозреваемых, он просто не знал, в какую сторону ему кидаться, чтобы подозреваемые нарисовались, – и вот на тебе! Является какой-то тип, который заявляет, что он и есть тот самый, кто украл все четыре иконы.

И хочешь этому верь, а хочешь не верь. Прилепский пока не верил. У него не было оснований, чтобы поверить.

– Я вижу, что вы мне не верите, – усмехнулся парень.

– Пока не верю, – сказал Прилепский. – А ты бы на моем месте – поверил бы?

– Пожалуй, что нет, – ответил парень. – Я бы затребовал доказательства.

– Вот и я тоже, – сказал Прилепский. – Я тоже хочу услышать доказательства.

– Убивать я вас не собираюсь, – сказал парень. – Для этого необязательно садиться к вам в машину. На расстоянии это делать сподручнее. Говорю чисто теоретически, потому что я не убийца. Я вор. Я хороший вор – профессионал.

– Ну, это не доказательства. – Прилепский передернул плечами. – Это – всего-навсего слова. Пустые слова.

– Да, конечно, – согласился парень, помолчал и спросил: – Какие доказательства вас устроят?

– Ты сказал, что украл четыре иконы – так? – Прилепский внимательно глянул на парня.

– Да.

– Тогда расскажи мне в подробностях – как, где и когда это случилось. Я тоже имею представление об этих подробностях. Если твои подробности совпадут с моими подробностями – вот тогда я тебе поверю. Да, и не забудь про старика-старовера.

– Старик-старовер… – тихо произнес парень и горестно скривил лицо. – Вы, наверно, не поверите, но это он заставил меня прийти к вам и во всем сознаться. Мертвый – а заставил. Хотя это и не я его убил… Убил его другой человек – при мне. А впрочем, какая разница? Я ведь мог его спасти, того старика… Не допустить, чтобы его – ножом… Но, как видите, не спас. Так что в каком-то смысле это я его убил. Хотя и чужой рукой.

Прилепский понимал своего собеседника. Парню надо было выговориться, облегчить душу. Такое бывает. Даже с самыми закоренелыми преступниками. В конце концов, преступники тоже люди. А любому человеку хотя бы единожды в жизни хочется покаяться. Перед кем-нибудь выговориться. Снять таким образом тяжкий груз с души. Должно быть, такое желание подступило и к парню, который сидел сейчас в машине Прилепского. Прилепскому как сыщику не раз приходилось выслушивать такие то ли признания, то ли исповеди.

– Этот старик до сих пор у меня перед глазами, – сказал парень. – И днем, и ночью. Ночью – так вообще… Нет, он ничего мне не говорит, не осуждает меня и даже, кажется, не держит на меня зла за то, что… Он просто приходит ко мне и молча на меня смотрит. И все. Знаете, уж лучше бы он говорил. Хоть что-то… Ругался бы, укорял… Но он только молчит и смотрит на меня. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. А может, уже и сошел… Но дело не в этом, это было бы даже хорошо, если бы я свихнулся. По крайней мере, все было бы понятно. Но в том-то и дело, что это, наверно, не сумасшествие, а… Я не знаю, что это такое. Может, вы знаете?

– Может, и знаю, – ответил Прилепский. – Да ты и сам это знаешь – разве нет? Просто не хочешь в этом самому себе признаться. Боишься. Надеешься, что сошел с ума.

– Да, наверно, – согласился парень. – Боюсь, надеюсь… А на самом деле все объяснимо. На самом деле это какая-нибудь психология. Совесть… Хотя от этого и не легче. Оттого я и хотел с вами встретиться. Думаю, во всем сознаюсь, так, может, и полегчает. А то ведь невмоготу. Не думал, что оно так будет… Уж лучше отмотать срок, чем жить с такой маетой.

– Может, и лучше, – вздохнул Прилепский. – Так что там случилось со стариком? Как все произошло?

– Да вот так и произошло… – начал парень.

И он рассказал и о краже иконы «Плачущий ангел» в староверческом скиту, и об убийстве старика – обо всем. Прилепский его слушал, не перебивая. И он верил парню. Сомнений в том, что он говорит правду, у Прилепского не оставалось. Потому что рассказ парня полностью совпадал с той мысленной картиной, которую еще раньше нарисовал для себя Прилепский. Конечно, парень внес в эту картину новые штрихи, но они лишь дополняли картину, делали ее отчетливее и логически понятнее.

– Как тебя зовут? – спросил Прилепский, когда парень умолк.

– Василий Птицын. Прозвище – Чирика. А моего напарника зовут Сергей Игнатов. Прозвище – Бражка. Мы воры. Это наша профессия. Нам не положено проливать кровь. Да вы, наверно, и сами это знаете.

– Не положено, а пролили, – вздохнул Прилепский. – Видал я всяких воров. Это только так кажется, что у вас – устав и традиции. Но ваш устав писан кровью. Там, где большие деньги, там всегда и кровь. Ладно, все это философия. Где сейчас твой напарник Бражка?

– Лежит на дне, – усмехнулся Чирика. – Затаился до завтрашнего дня.

– Почему до завтрашнего?

– Завтра мы с ним должны были уехать из Москвы. Куда-нибудь подальше… Мы теперь богатые, так что почему бы и не прогуляться по миру? Да оно и безопаснее – быть подальше от Москвы. Решили для начала съездить в Ялту. А там было бы видно. – Парень помолчал и добавил: – Потому-то я именно сегодня и решил с вами встретиться. Все оттягивал и оттягивал… Завтра было бы уже поздно…

– Говори адрес, где затаился Бражка.

Чирика назвал адрес.

– Что там, по тому адресу?

– Ничего особенного. Просто мы на время сняли квартирку. Мы теперь – богатые…

– А сам-то он, этот Бражка, не мается душой?

– Он-то? – Чирика невесело усмехнулся. – Да у него и души-то никакой нет. Зачем, спрашиваю, ты убил того старика? А пускай бы он не совался под горячую руку, отвечает. И смеется.

– Вот и весь ваш хваленый воровской устав. Ладно… Когда его лучше брать?

– Когда хотите. Он почти никуда не выходит. Только в магазин за едой и за водкой. А так-то – затаился. Боится. Ладно – иконы, за них много не дадут. Они не государственное добро, а частная собственность. А вот за убийство могут и лоб зеленкой намазать. Боится этого Бражка. Да и кто бы не побоялся? Я вот тоже этого боюсь – хотя и не я убил того старика.

– А не сиганет он в окно, ночью-то? – спросил Прилепский.

– С девятого этажа? – удивился Чирика. – Это вряд ли.

– Что ж, и ладно, – сказал Прилепский. – А теперь расскажи о других кражах. И где сейчас иконы…

Это, конечно, был долгий разговор, и его сподручнее было бы вести не в машине, а в кабинете. Но это – как сказать. Вполне могло быть и такое, что пока бы доехали до кабинета, весь саморазоблачительный запал у Чирики пропал бы, и что тогда? А тогда была бы сплошная морока. Каждое слово из Чирики нужно было бы вытягивать клещами, да и вытянешь ли? Психология – штука труднообъяснимая, а зачастую так и вовсе непредсказуемая. Так что уж лучше продолжить разговор в машине – если он в машине и начался.

– Одну минуту, – сказал Прилепский и подал фарами условленный сигнал.

Сигнал означал, что к Прилепскому должен подойти один из его помощников. Именно один, а не всей гурьбой. Прибежал Вячеслав Ласточкин.

– Звали? – спросил он.

– Запоминай адрес, – сказал Прилепский. – Поезжайте всей группой по этому адресу. Там прячется некто Бражка. Это прозвище. А зовут Сергей Игнатов. Это один из тех, кто украл иконы. И, кажется, тот самый, кто убил старика в скиту.

– Оружие у него имеется? – спросил Ласточкин.

Прилепский внимательно глянул на Чирику.

– Нож, – коротко ответил Чирика.