Заморский тайник

– И о чем же гудеж?

– Ну, всяк дудит в свою дуду… У каждого наготове своя собственная версия. А у иных – даже по две версии. А то и по три. Да только ерунда все это. Сотрясение воздуха. Потому что никто не знает, как все было на самом деле. Многие так и вовсе не верят, что у профессора Матвеева была такая редкость. Признаться, и я, многогрешный, из их числа. Откуда, спрашивается, он ее добыл? Да-да, я слышал – случайно отобрал у варваров, ломавших купеческий дом. Товарищ профессор оказался в нужное время в нужном месте. Надо же, какая удача! А только не бывает в этом скорбном мире таких совпадений. Вот я, к примеру, ничего подобного за всю свою жизнь не добыл. А профессор Матвеев, представьте себе, добыл. Где же тут логика? В чем она? А даже если и добыл – это еще ничего не означает. Где доказательства, что икона подлинная? Нет таких доказательств.

– На все дело случая, – усмехнулся Прилепский. – Так сказал один мудрец – не помню кто. Нашей жизнью руководит случай… Да и сомневаешься ты напрасно. Судя по профессорскому горю, икона и впрямь подлинная. Да он и всякие экспертизы проводил! Он в этом деле специалист. И пришел к выводу – подлинник это.

– Надо же, – без особой радости удивился Ван Гог. – Подлинник… Только-только возник из небытия, и тут же его сперли…

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, – сказал Прилепский.

– Поговорить, конечно, можно, – задумчиво произнес Ван Гог. – Да только что я могу тебе сказать? Нет у меня никакой доподлинной информации. Сдается мне, что ни у кого ее в Москве нет. Оказывается, бывает и так. Украли редкую ценность, а никто ничего не знает.

– Ну, кто-то да знает, – не согласился Прилепский. – Быть такого не может, чтобы никто ничего не знал. Ибо нет в этом мире ничего тайного, что бы рано или поздно не стало явным.

– Что-то тебя сегодня потянуло на возвышенные изречения, – усмехнулся Ван Гог. – От безнадеги, что ли?

– Может, и от безнадеги. Картину-то украли, а зацепиться пока не за что.

– Ну, профессора Матвеева ты ни в чем таком не подозревай, – сказал Ван Гог. – Украсть икону он не мог – ее просто не у кого было красть. Многие века о ней не было ни слуху ни духу. Тут даже если сильно захочешь, и то не украдешь. Купить он ее тоже не мог – это ясно. Профессор, конечно, человек зажиточный, но икона-то стоит миллионы! А профессор Матвеев деньги не печатает и банки не грабит. Не замечен ни в том, ни в другом – это я тебе могу гарантировать. Так что в этом деле он чист. Конечно, он пытался присвоить себе иконку, но тут дело такое… Тут больше вопрос совести, чем уголовного кодекса.

– А кого, по-твоему, мне подозревать? – спросил Прилепский.

– Вот это и есть самый главный вопрос! И этот вопрос мне представляется неразрешимым. Потому что не знаю я такого человека. Даже предположить не могу. И никто не может. Иначе имя этого человека знала бы уже последняя московская собака. Но безмолвствуют московские собаки. – Ван Гог театрально развел руками.

– Ну, а если предположить…

– Предположение – дело ненадежное. – Ван Гог прикончил второй бокал пива и взялся за третий. – Потому что предположить можно все что угодно. Даже, что ту икону украли мы с тобой.

– Это, конечно, так, – согласился Прилепский. – Но все же?

– Все же, – повторил Ван Гог. – Все же этого человека можно вычислить логически. Во всяком случае, попытаться.

– А давай попробуем! – сказал Прилепский.

– Ну, ты это можешь сделать и без меня. Чай, не дурак.

– Две умные головы всегда лучше, чем одна, – усмехнулся Прилепский. – Начинай, а я, если надо, продолжу.

Ван Гог начал не сразу. Он окинул взглядом полутемное помещение пивной и лишь затем сказал:

– Это необычный человек. Никто о нем ничего не знает, потому что он никуда не высовывается. Скорее всего, он не имеет никакого касательства ни к иконам, ни к прочим артефактам, ни еще к чему-то, что можно было бы назвать искусством. Замаскированный человек. Зашифрованный. И появился он в Москве совсем недавно. Почему я так считаю? Иначе его давно бы уже вычислили. Я, или ты, или вся эта богема… Сам же говоришь, что нет ничего тайного. Но никто об этом человеке ничего не знает. А икону украли. Вопрос лишь в том, откуда этот таинственный человек прознал про ту икону… Ну да если разобраться, то и это понятно. Сам же профессор Матвеев раскричался о ней на всю Москву. Да, конечно, он не упоминал ни о каком Иоанне Лествичнике, ну так что с того? Он говорил о некоем невиданном и неслыханном сюрпризе. Вот за этим-то сюрпризом и явились воры. Явились за сюрпризом, а оказалось, что это икона Иоанна Лествичника. Сам-то этот человечек, конечно, иконы не крал. Не крал, так сказать, собственноручно. За него это сделали его люди.

– Если твою версию принять за истину, – вздохнул Прилепский, – то в городе появилась организованная преступная группа. Стало быть, вслед за иконой Иоанна Лествичника не сегодня так завтра в Москве будет украдено еще что-то не менее ценное.

– А почему ты думаешь, что только в Москве? – Ван Гог скривил рот в усмешке. – Разве раритеты есть только в Москве? Их пока что хватает и в других уголках Руси. Причем там-то их украсть проще, чем в столице. Там они, можно сказать, сиротствуют без всякого догляда. Так вот. Ты выяснял – не случилось ли чего-то подобного в провинциях? Вижу, что не проверял. Не догадался. А ты проверь. И если окажется, что недавно и там украли что-нибудь этакое, стало быть, это та же самая медаль, но только с другой стороны.

Эти слова произвели на Прилепского впечатление. В самом деле, он в спешке и суете просто не подумал о том, что и в других местах страны в это же самое время кто-то может украсть икону или какой-нибудь иной ценнейший артефакт. Оно ведь и вправду – на Руси пока еще таких ценностей хватает.

Но в таком случае – что же это получается? А получается, что нежданно-негаданно завелась преступная группа просто-таки со всесоюзным размахом! И эта группа, так или иначе, связана с зарубежьем – уже хотя бы потому, что продать в Советском Союзе украденные древности в большом количестве – дело почти немыслимое. А вот если каким-то образом исхитриться и переправить их за границу – ну тогда это совсем другое дело.

Конечно, вполне могло случиться и так, что агент Ван Гог в своих предположениях неправ и ничего, кроме древней иконы в Москве, больше не украдено. Да, конечно, и это беда великая, но все же не такая, как если бы где-то, в каких-то медвежьих углах, были украдены еще и другие ценности. Ведь если кражи были в других местах, то получается, что Ван Гог прав. В стране появилась серьезная преступная организация с широчайшим размахом. Это тебе не одноразовая кража из частной профессорской коллекции! Тут масштаб, да еще к тому же и возможный выход за рубеж.

Ох, как же не хотелось подполковнику Егору Прилепскому, чтобы где-то, в каких-то отдаленных от Москвы местах кто-то и впрямь недавно украл какую-нибудь древность. Но и не проверить этого было нельзя. Непременно надо было выяснить, так это или не так.

– Ладно. – Прилепский надвинул свою босяцкую кепчонку на лоб. – Придется вникнуть, чем жива матушка Русь и какие безобразия в ней творятся. А там поглядим…

Глава 8

На следующее утро после разговора с Ван Гогом Прилепский принялся выяснять, не совершались ли на необъятных просторах Советского Союза преступления, аналогичные московскому. То есть не украли ли еще где-нибудь старинную икону либо еще что-то из церковных раритетов. Увы, вчерашние опасения Прилепского подтвердились.

Оказалось, что примерно в то же самое время, когда была украдена икона Иоанна Лествичника из профессорской коллекции в Москве, похожие преступления были совершены еще в трех местах. Первое из таких мест – городок Терентьевск, находящийся от Москвы примерно в двухстах километрах. Второе место – некая деревня Красуха, расположенная от столицы в трехстах верстах. И третье место – старообрядческий скит в глухой алтайской тайге в трех тысячах километрах от Москвы. Причем в неведомом скиту наряду с кражей случилось и убийство – кто-то ударил ножом старика, проживавшего в скиту. Во всех трех местах были украдены старинные иконы, имеющие, по предположениям, немалую ценность как в религиозном, так и материальном плане.

Узнать все это для Прилепского не составило большого труда – в центральном аппарате МВД велся учет всех преступлений, совершаемых на территории Советского Союза. Другое дело – подробности преступлений. На этот счет статистика не давала никаких пояснений. Характер совершенного преступления, место его совершения и дата – это все, что могли сообщить сухие строки сводки.

Все это, конечно, было важным, но этого было мало. Прилепского интересовали именно подробности – вплоть до самых мелких и незначительных. Поэтому он попытался дозвониться до тех мест, где были совершены преступления. Это было не так и просто. Особенно дозвониться до тех мест, где находился старообрядческий скит. Точнее сказать, до того районного отделения милиции, сотрудники которого расследовали кражу и убийство в скиту. На все попытки дозвониться и последующие разговоры с местной милицией Прилепский потратил половину дня.

Но тем не менее подробные сведения он добыл. И задумался над полученной информацией. Здесь и в самом деле было о чем задуматься. Уж слишком много общего было во всех этих трех преступлениях.

Во-первых, их почерк. Во всех трех случаях некие неизвестные личности проникали в помещения, где хранились иконы, и похищали их. Проникали они разными способами, но это как раз было не так и важно. Способы проникновения во многом зависят от обстоятельств, а обстоятельства во всех трех случаях могли быть самыми разными. Да они и не обязаны быть одинаковыми – такого просто не могло быть! А вот то, что во всех трех случаях кражи были совершены двумя молодыми мужчинами, – вот это уже было и впрямь интересно. А еще интереснее было то, что приметы этих мужчин во всех трех случаях совпадали.

Были и другие, не менее интересные, нюансы. Например, в двух случаях из трех эти молодые мужчины представлялись как заготовители – дескать, они разъезжали по селам и небольшим поселкам, заготавливая перья и пух. В двух случаях из трех – и это не могло быть простым совпадением! Алтайским староверам они, впрочем, представились как заплутавшие туристы, ну да это было вполне логично. В глухой тайге какие перья и пух?

Далее. И в неведомый Прилепскому Терентьевск, и в такую же неведомую Красуху эти двое приезжали на одной и той же машине – уазике кремового цвета. Причем с одним и тем же номером, и этот номер, между прочим, был московским. Вот так-то! А это уже не просто само по себе совпадение, это – неопровержимый факт. Правда, в алтайской тайге никакого кремового «УАЗа» замечено не было, там якобы фигурировала моторная лодка, ну так и это можно объяснить. В тайге небось на «УАЗе» не шибко и поездишь.

Да, но номер того «УАЗа»! Он был одинаковым в двух случаях, и, казалось бы, это просто-таки замечательно! Нет ничего проще, чем найти в Москве машину, номер которой известен. А дальше все понятно, как дважды два. Кто хозяин той машины, как так случилось, что машина была замечена как минимум в двух местах, отдаленных от столицы? Притом это не просто какие-нибудь туристические места, а именно в этих местах были совершены преступления. Более того, по всем предположениям, на машине разъезжали те самые личности, которые эти преступления и совершили… Да, и в самом деле все просто.

Но именно эта простота и смущала Прилепского. В его голове никак не укладывалось, что преступники, кем бы они ни были, настолько наивны и непредусмотрительны, что оставили после себя столь яркий и однозначный след, как марка машины и ее номер. Здесь явно что-то не так, здесь кроется какая-то хитрость. Но в чем же она заключается?

После недолгих раздумий Прилепский позвонил в московскую ГАИ. И все сразу же стало на свои места. В ГАИ Егору сообщили, что с номером, которым он интересуется, не так давно случилась любопытная и загадочная история. До недавнего времени этот номер значился за автомашиной марки «Москвич-412», принадлежащей жителю Москвы, некоему Савину Петру Алексеевичу. Но две недели назад этот самый номер был кем-то снят с «Москвича». Иначе говоря, украден. При этом, что удивительно, больше ничего не было украдено. Колеса, дворники, багажник, двигатель – все осталось нетронутым. Украли только номер. О чем гражданин Савин и заявил в соответствии с законом.

– И что же, не нашли номер? – спросил Прилепский.

– Пока не нашли, – ответил сотрудник ГАИ. – Конечно, мы дали ориентировки, сообщили всем постам о том, что они обязаны задержать машину с таким номером, если таковая появится на дорогах, но… Да, думаю, она и не появится.

– И кому же, по-вашему, этот номер мог понадобиться? – Прилепский задал, по сути, бессмысленный вопрос – этот вопрос сам собою сорвался у него с языка.

– Понятия не имею, – ответил сотрудник ГАИ. – Говорю же – пока мы никого не нашли. Наверно, это просто малолетние хулиганы…

– Значит, хулиганы? – Прилепский задал еще один бессмысленный вопрос и повесил трубку.

Да, теперь и в самом деле все стало на свои места. Итак, у некоего гражданина Савина сняли с принадлежащего ему «Москвича» номер. Причем как раз-таки накануне кражи иконы в городе Теретьевске, а затем – и в деревне Красуха. И вот в этих-то населенных пунктах был замечен автомобиль «УАЗ» с тем же самым номером, который сняли с «Москвича». Все здесь было понятно. Украденный номер прицепили к «УАЗу», на котором в Терентьевск и в Красуху приехали воры. Прицепили, наверно, не в самой Москве – для чего понапрасну рисковать, – а выехав за город.

Впрочем, все это были малозначительные нюансы. Главное заключалось в другом. Украв иконы, воры убрали украденный номер и в Москву въехали под законным номером. И впрямь все просто. И поди теперь найди тот «УАЗ» кремового цвета. Сколько в Москве таких «УАЗов»? А в Подмосковье? До морковкина заговенья будешь искать…

Оставался невыясненным еще один вопрос. Те ли самые это были воры, которые вначале украли икону у профессора Матвеева, а затем совершили такие же кражи в остальных трех местах? Причем одну – с убийством… Тут вот что было интересно. Вначале украли икону у профессора Матвеева. Затем, спустя три дня, была совершена аналогичная кража в терентьевском храме. Далее, еще через два дня украли икону у старушки в деревне Красуха. Так вот – одни и те же лица совершили все эти кражи или это были разные люди?

Что касается Терентьевска и Красухи, то что такое двести или триста километров, если ты – на машине? Мигом домчишься туда и обратно – буквально-таки за одну ночь. Правда, воры провели в Терентьевске и Красухе чуть больше времени – они там даже заночевали. Ну, так и что же с того? Это как раз объяснимо. Никто с бухты-барахты и с налету старинных икон не крадет. Прежде чем украсть, надо разведать обстановку, присмотреться… А для этого необходимо время. Но как бы там ни было, а из Москвы в эти самые Терентьевск и Красуху можно было добраться запросто и так же запросто, в ускоренном темпе вернуться обратно.

Итак, вполне возможно, что это были одни и те же личности. Тем более что и приметы их во многом совпадали. Но как же быть с кражей иконы и убийством в алтайской тайге? Туда-то ни на каком «УАЗе» не доедешь хоть с липовым номером, хоть с настоящим. А вот на самолете – вполне можно обернуться как туда, так и обратно. Наверняка все так и было. То есть и на алтайской заимке позлодействовали те же самые личности, что и в Терентьевске, и в Красухе. И, может статься, в Москве тоже. Опять же, и приметы алтайских душегубов в общем и целом совпадают с приметами воров, побывавших в Терентьевске и Красухе…

И если так, то сам собой напрашивался вывод: все четыре дела необходимо объединить в одно. Хочешь или не хочешь, а придется. Так будет проще искать и сами иконы, и тех, кто их украл. И тех, кто убил старика-старовера в алтайской тайге. Придется Прилепскому и четырем его помощникам засучить рукава – работа предстоит серьезная, и неведомо, сколько времени придется трудиться, чтобы появился хоть какой-нибудь результат.

Конечно, Прилепский с командой будут рыть землю не одни. Сыщики на местах, где были украдены иконы, а паче того – где произошло убийство, также будут участвовать в расследовании. Нужно только выработать общий план расследования и наладить обмен информацией. Дело не такое и простое, поскольку места, где были совершены кражи и убийство, разделяют немалые расстояния. И докричаться друг до друга через сотни, а то и тысячи километров – задача, прямо сказать, не из легких. Но надо, надо! Иначе все четыре дела, а с учетом убийства – пять дел, так и останутся нераскрытыми.

Надежды на то, что преступления будут раскрыты, имелись. Конечно, все было относительно, приблизительно и умозрительно. А на самом деле – ни имен преступников, ни их фотографий – одни лишь расплывчатые приметы. Плюс логические выводы. И искать с таким скудным багажом серийных воров – та еще задача. Почти невыполнимая задача, если называть вещи своими именами. Одно понятно наверняка – похоже, в стране и впрямь появилась организованная преступная группа, цель которой – кража церковных раритетов.

Единственное сомнение – каким таким ловким образом напасть на след этой группы? Вернее сказать, это даже не сомнение, а актуальный вопрос, который всегда встает перед сыщиком, когда где-нибудь совершается преступление. Вот и перед Прилепским он встал тоже, как до этого – перед милиционерами из Терентьевска, Красухи и алтайской тайги.

* * *

Как именно Иван Котик разыскал неожиданно пропавшего сторожа Федора Кузнецова – о том Прилепский у Котика не спрашивал. Какая разница, каким таким способом помощник Прилепского напал на след этого ценного свидетеля? А может быть, даже и не свидетеля, а полноценного подозреваемого. Все могло быть. Потому что сторож исчез накануне кражи иконы из профессорской коллекции, и это не могло быть простым совпадением. Таких совпадений и в обычной жизни почти не бывает, а уж при раскрытии серьезного уголовного преступления тем более.

О стороже Иван Котик доложил Прилепскому по телефону. Оказалось, что Федор Кузнецов пребывал не так далеко от Москвы – в соседней Рязанской области, в одной из деревень. Там у него действительно была и семья, и хозяйство, и старики родители.

Иван Котик не только обнаружил сторожа, но и допросил его. Сторож явно не ожидал, что его разыщут в рязанской глуши, да притом так скоро. Поэтому, будучи задержанным, он растерялся, даже, можно сказать, впал в шоковое состояние и рассказал много чего интересного.

– Ну, а что именно он рассказал? – не удержался от вопроса Прилепский.

– Всего по телефону не расскажешь, – ответил на это Иван Котик. – Вот завтра я его доставлю в Москву, и он, думаю, с радостью повторит все то, что рассказал мне здесь.

– Почему – с радостью? – не понял Прилепский.

– Потому, что уж слишком ему не хочется садиться в тюрьму. А сесть у него есть все шансы. За соучастие в краже иконы.

– А как ты его собираешься доставить в Москву?

– Местные коллеги обещали выделить для этого транспорт. Так что домчимся с ветерком. Да оно не так и далеко…

Доставленный в Москву сторож пребывал в подавленном состоянии – это было очень даже заметно. Должно быть, Иван Котик весьма доходчиво растолковал этому Федору Кузнецову, что его может ожидать в самом ближайшем будущем. Особенно если он вздумает изворачиваться, лгать и упираться.

А потому сторож не лгал, не изворачивался и не упирался. На вопросы Прилепского он отвечал подробно и даже подобострастно, изо всех сил стараясь не упустить ничего, даже самой мелкой детали. В принципе Прилепскому и вопросов-то задавать не надо было, настолько подробным оказался рассказ Федора Кузнецова.

А случилось все так. В один день, ближе к вечеру, к профессорской даче подошли двое неизвестных молодых людей. Профессора Матвеева в это время на даче не было, Федор Кузнецов был один. Молодые люди были обходительными и вежливыми, называли сторожа на «вы» и обращались к нему «дядюшка». Они сказали, что подыскивают подходящую дачу, чтобы снять ее на остаток лета, на осень и, возможно, даже на зиму. На это сторож ответил, что дача не сдается, тут на постоянной, можно сказать, основе проживает профессор.

– Ого! – весело удивились молодые люди. – Неужто самый настоящий профессор? Ну, а вы, дядюшка, кто таков будете?

– А я проживаю при даче, – сказал Федор. – Садовник, водопроводчик, электрик, истопник, сторож – все это я. Постоянно проживаю, зимой и летом, денно и нощно.

– И что же, хорошо вам профессор платит? – спросил один из парней.

– А не жалуюсь, – ответил Федор.

– А сами-то вы, дядюшка, откуда будете?

– Неподалеку живу, – уклончиво ответил Федор.

– На заработки, стало быть, в Москву приехали?

– На заработки… Подкоплю деньжат и уеду. А то ведь сколько можно? – Федор был человеком словоохотливым, а парни – вежливые, так отчего бы и не поговорить с хорошими людьми?

– А есть куда уезжать-то? – спросил один из парней.

– А то! Все у меня есть: и семья, и свой дом, и хозяйство при нем. Деньжат вот только маловато…

– Скучаете по семье?

– А кто бы на моем месте не скучал?

– А хотите, мы вам подкинем деньжат? – спросил парень. – Хорошую сумму дадим. Такую, что вам и оставаться больше не нужно будет на этой даче, да и вообще в Москве. А сразу можно будет уехать домой и зажить там весело и в достатке.

– Это как же так? – оторопел Федор. – Это за что же?

– А, можно сказать, ни за что. Просто за то, что вы хороший человек.

– Ну, так не бывает, – криво усмехнулся Федор. – Шутники вы, ребята, вот что я вам скажу. Ведь как это так – дать деньги незнакомому человеку ни за что? Деньги – они даются за работу. А так, чтобы ни за что… Веселые вы ребята! Забавные.

– Правильно рассуждаете, дядюшка! – один из парней похлопал Федора по плечу. – Не верьте тем людям, которые обещают вам деньги за просто так. Жулики они. Может даже, бандиты. А мы совсем другое дело. Потому поступим так. Вы сделаете одну работку, а мы вам тотчас же и заплатим. И тогда у вас никаких сомнений не останется. Ну, что, идет такое дело?

– А что за работка-то? – опасливо спросил Федор. – Если что-нибудь злодейское, то…

– Да что вы, дядюшка! – рассмеялись оба парня сразу. – Какое злодейство? Разве мы похожи на злодеев? Ну, вы нас насмешили. Работка самая простая и безобидная. Вот, к примеру, что находится у профессора на втором этаже?

– А там – галерея, – пояснил Федор. – Картинки там всякие. Иконы. Опять же всякие разные церковные предметы. Профессор – большой любитель этого дела. Коллекционер.

– Вот как! – разом удивились парни. – Однако совпадение. Ведь и мы оба тоже большие любители такого дела. А потому не покажете ли нам профессорскую коллекцию? Очень уж нам хочется на нее поглядеть. Вы, значит, нам ее покажете, а мы вам за это заплатим. Вот это и будет ваша работа. Так что же – договорились?

– Так это… – Федор растерялся еще больше. – У меня и ключей-то нет. Профессор ключи никому не доверяет, всегда носит их с собой. Говорит, большие ценности в той галерее. Может, и так, да только я там ни разу и не был – в той галерее. Без интереса мне те ценности.

– Ну, постараемся обойтись без ключей! – задорно усмехнулся один из парней. – Мы уж такие любители старины, что умеем отпирать любые двери просто-таки одними пальцами! Только вы, дядюшка, никому о нас не рассказывайте, ладно? А то и впрямь подумают, что мы – какие-нибудь злодеи. Заодно и вас самого запишут в злодейские пособники. А нам-то ничего и не надо! Мы только посмотрим и сразу же уйдем.

– Ну, так… – Федор не знал, что ему и подумать.

– Прекрасно понимаем ваши сомнения! – Один из парней с улыбкой полез в карман и достал оттуда две туго перевязанные пачки денег. – Вот, дядюшка, возьмите. Это вам. Если хотите, можете даже пересчитать. Свои собственные деньги полагается пересчитывать.

Да, это были самые настоящие деньги! Целых две тугих пачки! Таких больших денег Федор Кузнецов не видел никогда – разве только в кино, в котором бандиты грабили банк. Ну так то было кино, а здесь все происходило наяву. Ему, Федору Кузнецову, предлагали самые настоящие деньги, много денег! И, спрашивается, за что? Лишь за то, чтобы он позволил этим двум веселым парням побывать в профессорской галерее! Ну и ну…

И бес искушения одолел Федора Кузнецова. Он нерешительно взял обе пачки и, не считая, сунул их за пазуху. Именно за пазуху, а не в карман – так Федору казалось надежнее.

– Вот и лады, – сказал один из парней. – Ну, так мы полюбуемся на профессорские сокровища?

– Ага… – только и мог выговорить Федор.

Чем и как парни отпирали дверь, того он не видел. Но отперли они дверь очень быстро. В галерее они пробыли недолго – никак не больше десяти минут. Дверь в галерею они заперли так же, как и отпирали, – неведомо как и неведомо чем.

– Вот и все, дядюшка! – сказали парни Федору. – Благодарим за отзывчивость и понимание. Как видите, ничего из профессорских богатств мы с собой не прихватили – если хотите, можете нас даже обыскать. Посмотрели и тем самым окрылили свои души. А большего нам и не надо. Только вот что, дядюшка… Вы уж о нас никому не рассказывайте, ладно? Будто нас здесь никогда и не было! И еще. Денег теперь у вас хватает, так что завтра же берите у профессора расчет и поезжайте к своему хозяйству. И забудьте о нас, будто вы нас никогда и не видели. А то ведь если вы по нечаянности проговоритесь, то будет очень нехорошо…

– Ага… – Федору по-прежнему казалось, что он пребывает в каком-то сне. Но, с другой стороны, вот же они, деньги, за пазухой! Значит, никакой это не сон…

– Да, а профессор знает, откуда вы, дядюшка, прибыли в Москву? – спросил один из парней.