Рай-отдел

И, свесив ножки вниз,

Друг друга называть по имени![1].

В песне звучит замечательно, а в переводе на прозу… Впрочем, в раю наверное, тоже никакого времени нет, сиди себе и сиди…

Ну нельзя же так думать. Грешно. Видимо, слишком жива нечестивая половина полумертвого гражданина Любимова, не желает смиряться и просветляться.

Игорь перекрестился. Вышло глупо — вроде как на чайник закипающий. Тьфу, мля, если глупость к закоренелой греховности приплюсовать, это в какую сторону зачтется? Минус на минус вроде бы плюсом обязан обернуться…

…Но сейчас, на крыше под сияющим, пусть и сугубо городским небом становилось чуть легче. Согреться бы до ночи…

Загромыхала жесть. Вылазит, гаденыш…

Сученок-Вано попадался на глаза трижды. Как-то мелькнул в конце подвального коридора, потом на втором этаже у сортира… Эти мерзкие видения можно было бы списать на игру посмертного воображения — встречаться лицом к лицу, этот… как его там… кирст? корст? явно не собирался. В третий раз довелось увидеть Вано на улице — гаденыш перебегал мостовую, направляясь к подъезду «Межкниги». В принципе, столкновение с лошадью ему явно не грозило, но сопляк вообразил, что извозчик откровенно невнимателен и на дорогу не смотрит, о чем и не замедлил заявить упомянутому водителю мерина. Год был, видимо, уже послереволюционный и представитель колесно-кустарной извозчичьей прослойки не замедлил ответить в том же прогрессивном духе. Орали не церемонясь, словно в лесу. Прохожие с тротуаров поддержали матерную дискуссию. Игорю показалось, что устное клеймение «троцкистом на копытах» не совсем соответствует календарному году, но среди тачек-возов табуированной лексики, исторгнутой конфликтующими сторонами, анахронизм промелькнул влегкую. Хамоватый Вано размахивал импровизированным оружием — невинный и аполитичный мерин воротил морду от дурацкой авоськи, из которой торчала здоровенная бутылка молока, буханка хлеба и что-то завернутое в промасленную бумагу. Извозчик, в искусстве сыпать херами и грозить отнюдь не уступающий наглому иновременцу, свирепо взмахивал кнутом. Ожидалось появление маузера, но тут заверещал свисток приближающегося постового и соперники разошлись на ничьей: экипаж покатил прочь, Вано зарысил к дверям… Не собираясь встречаться с убийцей, Игорь поспешно ушел внутрь. Имелось несколько идей как подстеречь скота и рассчитаться, но не на улице же… Потом, когда забудется паренек…

Сейчас паренек выбрался из слухового окна, кинул беглый взгляд на лежащего хозинспектора, и задрал усатую морду к солнечному небу. Озирая небосвод, содрал с плеч куртку — опять же кожаную, но короткую, того фасона что в молодости Игоря именовали «югославским».

На шее гаденыша болтался бинокль. Куртка полетела на горячее железо, а сам Вано немедля ухватился за оптику и принялся вглядываться куда-то в сторону Крымского моста.

Игорь вяло размышлял — если сопляк подойдет ближе к краю крыши, удастся ли его сшибить хорошим броском? Гвоздодер лежал под боком, метнуть можно резко, подсечь скоту ноги, там покатится. Нет, это вряд ли. Железо сухое, хорек спортивный, да и перила по краю крыши недавно обновили. Уцепится. Да и швырнуть гвоздодер сейчас толком не выйдет — в руках не та сила. Разморило…

— Ты без глупостей, — не оборачиваясь, предупредило хамло с биноклем. — Убить не убьешь, а брюки я порву. Нехер кидаться и лишаться любимой железки. Еще двинет кого-то невинного по кумполу внизу на тротуаре.

— Лень мне кидаться, — сказал Игорь. — Да только шел бы ты отсюда. Сказать куда?

— Можно подумать, какой свежий адрес укажешь, — процедил сопляк, продолжая свои наблюдения. — Твоя крыша, что ли? Я тебя обхожу, лишний раз не беспокою. Сейчас гляну, да уйду.

Игорь молчал.

Наблюдатель пялился в сторону Крымского поверх крыш — застройка в округе нынче оставалась невысокой: по большей части старые дореволюционные дома, частью надстроенные одним-двумя этажами уже в бурное предвоенное время. Мост, река, парк — как на ладони. Что ему там такого интересного? Чмо кругломордое.

— Все ж, воскресенье, — констатировал любознательный убийца, опуская бинокль.

— Неужели? — удивился Игорь. — И что? В церкву, к заутреней опоздал?

— Не, в церковь я не ходок. Я неверующий, — Вано впрямую взглянул на лежащего собеседника, поморщился. — Херово выглядишь. Совсем скоро сойдешь. Да ты не злись. Мне же не в удовольствие было тебя шлепать. Если б какая иная возможность имелась, так я бы непременно.

Самое странное, что и тени издевки не угадывалось. Игорь в своем нынешнем состоянии оттенки чувств стал много лучше определять. Видимо, как-то связано с обострившимся обонянием. Или с иллюзией этого самого обоняния. Сожалеет сопляк. Выполнил малоприятную работу, морща харю, руки вымыл…

— Слушай, а ты вообще зачем меня убил? — со странным, порядком припоздавшим интересом спросил Игорь.

— Долго объяснять, — буркнул гость. — Если короче, — нужно было попробовать. Вдруг получится. А если подлиннее, так ты все равно не поверишь. Ты ведь еще обратно в живые хочешь.

— Хочу, — согласился Игорь.

— Того не бывает. Да и не особо тебе уже нужно, — махнул широкой ладонью Вано.

— Смирюсь?

— Не, не успеешь. Дальше тебе дорога.

— Куда?

— Куда-куда… Туда. Куда и всем. Не подходишь ты посту. Сорвалась вербовка. Такие дела, бровки их колесиком. Извини, я был неправ.

Игорь засмеялся:

— Верю. Все по-честному: убил, был не прав, благородно извинился,

Гость смотрел мрачно, видимо, особой иронии ситуации не улавливал. Шевельнул гадостными усишками:

— «Убил, убил»… Вот что смысла на это обстоятельство давить? Ну, убил. Задача у меня такая, и не я ее выдумывал. Так и что? Ты вечно жить рассчитывал? Нет. Мучился? Опять же, нет. Нормальная смерть. Можно сказать, удачная. А то, что здесь задержался, так ты скоро и позабудешь.

— Хер я тебя забуду, — процедил Игорь.

— Просто писец как мне страшно и совестно, — поморщился Вано. — Давай сразу расставим эти… точки над «ы». Я ни тебя, ни полной смерти не боюсь. Уж вернее, наоборот. Ну-ка, давай… — гость подергал себя на спине, высвобождая из-под ремня рубашку, извлек из свободных брюк на заднице большой пистолет, — лови!

От неожиданности Игорь не удержал увесистую машинку, та шлепнулась на живот. «Маузер» К96, вроде бы та модель с укороченным стволом, что называется «Боло».

— Заряжен. Вот сюда бей, — Вано постучал согнутым пальцем себя по надбровной дуге, — Чтоб наискось. Если точно в лоб бить, так пройдет между полушариями с неочевидным последствием. И вообще больно будет. Давай-давай! Уйду, может, оттуда тебе спасибо скажу. А может, и не скажу. Это уж смотря по тамошним обстоятельствам. Но в любом случае жалеть не стану. Ну как, есть еще сила в воровских расхитительских ручонках, бровки те колесиком?

— Заглохни, — посоветовал Игорь. «Маузер» ему был незнаком, но не особенно сложное оружие. Затвор, наконец, сдвинулся назад. Уж очень тугой. Или это в ослабевших пальцах дело?

… патрон в патроннике, округлая красивая пуля. Не факт, что патрон не пустой или не «вареный»…

— Чего возишься? — нетерпеливо поинтересовался провокатор. — Взвел, да бахнул. Если думаешь, что холостой или просто говенный патрончик тебе подсунули, передернешь, да снова испробуешь. Ничем не рискуешь. Ну?

Вано стоял, чуть согнувшись и упираясь руками в колени: башка стриженная, лобастая склонена, словно бодаться с пулей собрался.

Игорь прицелился — «маузер» оказался жутко тяжел, приходилось держать двумя руками, да и то мушка ускользала с башки в голубое небо…

— Только толково бахни, — озабоченно потребовала цель. — Я тут визжать, да подшибленным полудурком кататься, куски черепа на место прилаживая, не собираюсь.

— Может, тебе пониже бахнуть? — предложил Игорь, слегка опуская прицел.

— Тебе-то в яйца не стреляли! — возмутился провокатор. — У нас в кавгруппе за такие шуточки…

— Ладно, так в чем подвох? — поинтересовался Игорь, роняя пистолет себе на живот.

— В обстоятельствах, — пробурчал Вано — лицо его слегка вспотело, все же стоять под стволом «маузера» даже откровенному идиоту непросто. — У нас тут сложные обстоятельства.

— Я уже заметил, — кивнул Игорь.

Гость взял пистолет, снял с боевого взвода и принялся запихивать оружие обратно в брюки на пояснице — ствол оттопырил ткань этаким чертовым хвостиком.

— А тебя самого давно из ада выперли? — устало поинтересовался хозяйственник.

— Чего это из ада? Говорю же — я неверующий. Нет никакого ада и рая. И не надейся.

— Обломал ты меня с раем. Этим самым поганым стволом и обломал.

— Хороший ствол, чего наговаривать, — Вано охлопал свои карманы, поднял куртку и извлек мятую пачку «Примы». — И баба у тебя была ничего, тут согласен.

— Сейчас уепну, — Игорь дотянулся до гвоздодера.

— Да заканчивай, у тебя уж сил-то осталось на полползка, — гость чиркнул спичкой, закурил. — Серьезно, я Вику Владимировну уважал. За общую ладность, умение быстро готовить и отчаянность в этом самом деле. Хотя манера при живом муже этакие штуки откалывать весьма сомнительна, но… Опять же обстоятельства. Да не скрепи зубами, я хоть коряво, но от чистого сердца, пусть и не веришь. Печальный случай. Только отсюда все иначе выглядит. Во всех отношениях.

— Что ты, сопля, в отношениях понимаешь?

— Не нарывайся, — предупредил юнец, подхватывая куртку. — Пулю тратить и не подумаю, а пендюля отвешу. Пока ты еще в чувствительном состоянии и заценишь. Думаешь, ты один живой был, а остальные из пробирок повылазили? У меня, между прочим, тож родичи имелись. И никто меня не спрашивал, когда… А, что тебе рассказывать, ты уже вовсе бестелесничаешь. Стыдно, а еще мужиком считался. Пусть и вороватым.

— Иди-ка ты на хер.

Вано пренебрежительно поморщился и полез в люк слухового окна.

— Папиросу оставь, урод, — сказал небу Игорь. — Провонял весь подвал махрой, а на воздухе «Приму» куришь.

— Так махорки целый ящик по случаю достался, а сигарет разве напасешься, — оправдался гость, вновь хлопая себя по карманам. — Подыми сигаретку, то дело. Может, отрезвеешь. Сделанного не вернешь, это верно, но о смысле настоящего момента можно б и поразмыслить. Здесь папироску кладу. И спички. Можешь не возвращать — я у тебя зажигалки иной раз заимствую. Так что в расчете будем.

— А вороватый, значит, я?

— Ты масштабы не сравнивай. Я же чисто по-соседски, от вашей конторы не убудет, — пробубнил душегуб, спрыгивая в духоту чердака. — И да, ежели мстительность свое возьмет, маузер попроси. Я за здешнее бытие не особо цепляюсь, но от ломика загибаться — то вовсе не по мне. Бескультурно это, понял?

Игорь промолчал. Было слышно, как бухают по мосткам чердака сапоги гостя-соседа. Уходит гаденыш. Вот, мля, таких прохорей, смятых в лихую «гармошку» и заправленных в них брюк «в рубчик» уж сто лет не доводилось видеть. Нет, не сто, поменьше, конечно. Впрочем, изнутри время оказалось вовсе не таким, как о нем думалось при жизни…

Солнце жарило лицо, даже сквозь веки пыталось выжечь зрачки. Раньше бы не выдержал.

Шевелиться не хотелось. Или не было сил? Как этот полудурок сказал? «Бестелесничание»? Идиотская формулировка. Хотя интуитивно понятная…

Многое было понятно. И любитель начищенных прохорей ни словом ни соврал, хотя и зияла в его тезисах пара уклончивых моментов. Означает ли «того не бывает» что того и не может быть? Невозможно уйти назад в полную жизнь или все же возможно? В жизнь, с ее непрерывно летящим временем, рисками и заботами, жадностью ко всему, деньгами, вкусной и невкусной жратвой, сексом.

Хотелось застонать в слепящее небо, но Игорь лишь вздохнул. Почему в промелькнувшей жизни главным оставалась Вика? Вроде и не короткая жизнь просвистела, а… Вернуться бы к ней.

А ведь Вика никуда не делась. Ее можно увидеть через окно, можно позвонить и услышать голос. Наверное, можно подстеречь календарно подходящий день и перехватить ее у подъезда. Или в гости впереться. Все рядом, все возможно. С чего ей прописку менять? Теоретически можно подловить ее двадцатилетней, какой только на фотографиях и видел. Недурная ведь возможность…

Откуда это ощущение бессмысленности и бесполезности любых попыток?

В приливе злобы Игорь легко вскинул свое тело, шагнул к сиротливо белеющей папиросе и коробку спичек…

«Планы партии — выполним!» ободряюще заявлялось на коробке, но спички все равно падали из пальцев, тихо постукивали по горячей кровле. Игорь все-таки управился с прикуриванием, сухая «примка» пыхнула невыносимо ароматным дымом — ух, в голову ударило, словно в былое время стакан принял. Экономненько так выходит, это да.

Пальцы уже куда легче собирали спички, Игорь запихнул их обратно в «Планы партии», по-солдатски дотянул сигарету до конца, аккуратно затушил. В такую жарищу только пожара нам не хватало…

Губу, обожженную «бычком», пекло. Остались еще чувства, и вся наша жадность при нас оставалась. Еще бы папироску. И разобраться в «здешних обстоятельствах». И попробовать вернуться…

Последнее из желаний было бессмысленным, и Игорь о том знал точно. Но хозяйственники — люди жутко упертые и недоверчивые. Нужно не поддаваться обреченности и попробовать. Видимо, блок какой-то в мозгу появился — «бессмысленно, бессмысленно…». Ложное знание внедрилось. Впрочем, если и не ложное, то данное обстоятельство ничего не меняет. В ближайшее неопределенно-космическое время гражданину Любимову все равно абсолютно нечем заняться. Отчего же не попробовать разобраться? И Ванюше «бровки загнуть колесиком», мать его так…

Гвоздодер подбираться не желал. Пришлось поднимать обеими руками. Сжимая приятно горячее оружие, Игорь поплелся к слуховому окну. Все же странное ощущение: тело невесомое, а в руках словно якорь — короткий, неестественно массивный и…

Он, якорь-гвоздодер, сугубо материальный, а вы, гражданин, следовательно, наоборот…

Призрак, да?

На четвертом что-то пьяно орала Тать-Вана, и призраку пришлось на всякий случай двинуться к другому лифту… Спустился на первый этаж, открыл столовую. Банки с тушенкой ждали в глубине шкафчика. С трудом вскрыл одну, поковырял вилкой. Жирное мясо впихивалось в желудок трудно, разогрел на сковородке, пошло легче. Без хлеба, конечно, не особо…

Вторую банку Игорь не доел — и так ощутил себя чудовищно тяжелым, словно пару тех гвоздодеров и заглотил. Э, не надо было от жрачки отвыкать.

Неспешно запив чаем, отправился в свои края. В подвале невыносимо воняло курицей, просто до тошноты. Очень живое чувство, что б его…

…— Они из похода вернулись, ну а мы, значит, интересуемся — ну и как там Атлантика… — повествовали из бойлерной…

Игорь дошел до складских владений, свернул в тупик, к двери, которой здесь не должно было быть. Стукнул в металл створки крюком гвоздодера:

— Эй, товарищ с маузером, вопрос имеется.

Внутри затопали сапоги, дверь распахнулась:

— Чего ломишься, открыто, — хмуро сообщил сосед.

Изнутри пахло керосином и чем-то сладким. Какао варит, что ли?

— Да ты охренел со своим керогазом! Спалишь нас враз, — возмутился Игорь.

— Поучи еще, — хмыкнул Вано. — До тебя керосинкой пятилетками пользовался, и после тебя не исключу такой возможности.

— Так электроплитки уже изобрели.

— Да ну их в жопу. Пробовал. Греются они медленно. Ты с пожарным обходом приперся или спросить чего? — намекнул Вано, смахивая крошки с сусличьих усишек.

— Спросить. Значит, я призрак, так?

— Отчего же обязательно «призрак»? — скривил физиономию сосед. — Словечко суеверное, допотопное. По мне так слово «дух» звучит куда лучше. И как понятие он, дух, куда как шире и многозначнее. К примеру «пост морально-боевого духа района Якиманка». Сокращенно: ПМБД Якиманка.

— Ага, звучно, — согласился Игорь. — Отчего кумачево-трафаретную повязку не нацепил, военком херов? Кстати, у тебя сейчас какао сбежит…

Глава 5

Природоведение, природа, прикормки, призраки, придурки…