Рай-отдел

Еще чего. Вот этого быть никак не может.

Ссыпая проклятый порошок в мусорный пакет макси-размера, известного у склонных к жизнерадостному юмору хозяйственников под названием «мешок для трупов», Игорь морщился — химия товар прибыльный, но противный. Руки от нее чешутся, запах этот проклятый. Мешок, уже на две трети наполненный, но все равно легковесный, нормально стоять у стены не желал. Пришлось прижать плотнее — ладонь в трикотажной перчатке нащупала нечто твердое. Твердое и эргономичное. Игорь медленно отставил швабру и совок. Можно было догадаться — сюда он, значит, и сунул. Вот гад, как у себя дома…

Поправив рабочие перчатки, хозяин заглянул в пластиковое чрево мешка. Клавиатуру порядком припорошило смесью стирального порошка, пыли и стекляшек от погибших плафонов. Игорь стряхнул мусор со знакомого девайса…

Вот теперь пробрало. Багровые широкие кляксы крови успели чуть подсохнуть, но еще мазались. И эти белесые сгустки…

Игорь сунул клавиатуру обратно, запихал туда же неподатливый провод-хвост, содрал с ладоней перчатки…

В «офисной» комнате упал в кресло — между ног отозвалось ноющей болью. Если болит, значит, еще существуем.

Мыслей не появлялось, одно смятение.

Бутылка стояла в шкафу. Потреблять спирт Игорь не любил — если на клюкве настоять, тогда иное дело, а так… Но раз на складе имеются емкости со столь стратегическим продуктом, матценности должны списываться и как-то использоваться. Гости приходят, случаются всякие нужные неофициальные мероприятия…

Забывшись и малограмотно бухнув воды в спирт, потрясенный инспектор хозотдела влил в себя теплую жидкость. Фубля, добьет, нафиг. Игорь запил коктейль остатками чая и ощущения в пищеводе отвлекли от насущного…

Если размышлять неспешно и без паники… Значит, перед потреблением дезинфицирующе-просветляющей дряни мы видели собственные разбрызганные мозги? Так себе они выглядят. С одной стороны, густоваты, с другой жалковаты. Ну, раз стакан нащупался, значит, в голове что-то осталось. Хотя, может, там одни инстинкты, а все остальное из расколотой башки вышиблось? Оттого-то такие трудности с мыслительной деятельностью.

Но как такое вообще может быть⁈ За дверями это приречное поле зябких чудес, внутри урод Вано, практически пустые офисы…

Проблема заключалась в том, что Игорь осознавал новую данность. Без рассуждений, терминов, научных обоснований и доказательств, но твердо осознавал. И то, что Вики никогда больше не будет, понимал. Но как поверить в этот ужас, непонятно откуда нахлынувший⁈ Такого просто не может быть.

…Еще полстакана. И конфету «Белочка» из представительских продуктов. От конфет сильно пахло, едкость спирта поуменьшилась. Никакого опьянения Игорь не чувствовал, просто внутри все очистилось и оздоровительно прижглось. Интересно, если вот так и существовать — полуживому, то на каком дне бытия вонь разложения появится? Сможет ее спирт забить?

Хорошие мысли. Туповатые, зато практичные. Нужно все-таки выяснить, что и как произошло. Но не у Вани-соседа же уточнять? Убирать его придется, это уж решенный вопрос.

Игорь ополоснул и вернул в шкафчик стакан, и, прихватив гвоздодер, вышел из склада. Оценим ситуацию на местности…

Тишина, словно в выходной день. Но хорошо, что лифты включены, все ж удобство. Игорь вышел из зеркальной кабины на четвертом этаже — в отражение принципиально не смотрел, а то так и будешь поминутно башку ощупывать.

На этаже теплилась жизнь — в конце коридора у туалетов маячил Ковальчук и кто-то из арендаторов, там курили и беседовали «за жизнь».

Игорь свернул к начальству:

— Игорек, ты где был?

— Лампочку меняли, — без особого удивления пояснил инспектор, демонстрируя гвоздодер. — А там еще настенная панель отошла, пришлось подправлять.

Тать-Вана кивнула — скучных технических подробностей ее неукротимая и деятельная натура избегала.

— Ерундой занимаетесь, а у нас «Гранд Империал» с самого утра не открылся.

— Сейчас зайду, узнаю, — слегка подсократил знакомый диалог инспектор. — А что там погода, Татьяна Ивановна? Портится, вроде?

Исполнительная повернулась к окну, попыталась сосредоточить малотрезвый взгляд на залитой предвечерним солнцем крыше соседнего дома:

— Ты чего несешь, Игорек? Золотая осень на дворе. Принимаете там, в подвале, а? С Сашкой, небось, водку жрете?

— Какая водка? Он стремянку чинит, чуть не рухнули вместе со светильником. Мы когда новую стремянку купим? Покалечится кто-нибудь… — по инерции начал прокачивать закупку Игорь…

Выйдя в коридор, помотал прохладной полупустой головой — какая нафиг стремянка? К чему? Корыстные инстинкты, видимо, никакая пуля не вышибет.

Он подошел к окну в торце коридора: за переулком тянулся изящный забор посольства, за ним неспешно облетали роскошные липы. Стоял у ворот плешивый французскоподданый, заматывал шею щегольским шарфом. Солнце уходило на глазах, мыкающиеся в пробке бесчисленные авто уже зажигали подфарники. На беглый взгляд около половины шестого. Домой пора…

…Он выходил из здания дважды — снаружи явно похолодало, снег пошел явственнее, следы опыт и полозьев на дороге окончательно занесло. Во вторую попытку уже стемнело, еще можно было угадать реку, но вокруг ни зги. Некуда идти…

Стряхивая с волос снег, Игорь вернулся в вестибюль.

— А тебя Тать-Вана срочно спрашивала, — не замедлил оторваться от кроссворда ехидный Валерик.

Вот сука, проломить бы башку стукачу-попугаю.

Гвоздодер ждал в рюкзаке за плечами, но Игорь знал, что сокрушением пустопорожних чоповских голов заниматься не станет. Бессмысленно. Хотя, конечно, соблазнительно и, наверное, ничего за такое развлечение уже не сделают. С другой стороны, у самого башка полупустая, а разбрызганные мозги выглядят малоэстетично. Нагляделся, чего уж там.

Игорь спустился в подвал, разделся, и прошелся до бойлерной: Петрович и Сашка до-обедывали. Жареная курица под вермут-водку шла недурно, но от «крыла и пятьдесятграмм» инспектор-кладовщик отказался — аппетита не имелось абсолютно.

Судя по всему, время в «Межкниге» остановилось. Или замкнулось в очень короткий круг? Интересно, завтра они опять курицу будут жрать или имеются варианты? И наступит ли само это «завтра»?

Нет, не интересно. Совсем не интересно.

…Коммутатор соединял, трубку то брали, то нет. Вики, наверное, не было дома. Игорь послушал голос ее сына, гудки, потом ответил бывший муж. На том конце провода возмущались неполадкам связи и упорным молчаливым абонентам…

Под унылое телефонное развлечение ушло сто грамм спирта и приторная «Трюфель»-конфета. Голова оставалась ясной и пусто-прохладной, Игорь накинул бушлат и пошел к столовой. Запасные ключи от столово-буфетно-пищеблочной зоны Вика оставляла на всякий случай. Опечатанную дверь, конечно, придется вскрыть, но можно и своей печатью пластилин украсить — один черт, никто не проверяет.

В столовой было темно, проносились по потолку фары уличных машин, на миг освещали фреску с Осенью. Пахло сдобой, компотом, «докторскими» сосисками. И Викой. Счастьем, мля, пахло. Сгинувшим.

Игорь прошел в рабочую зону к задним окнам. Во дворе было спокойно, смирно сгрудились машины и мусорные контейнеры. За спортплощадкой горели окна Викиного дома. Удобно она живет: до работы буквально десять шагов, дом старый, дореволюционный, с обжигающе горячими батареями. Третий этаж, окна, чуть затененные ветвями тополя… Вон, в угловой комнате свет…

Пересек кухню, повозился с замком внешней двери — ощущение безнадежности только окрепло. Тяжелая дверь распахнулась, в морду ударил холод и снежный вихрь. Вьюжит, мать его…

Подняв воротник бушлата, Игорь постоял на пороге. Наружные ступени исчезли: снег и темнота, как не вглядывайся, больше ничего. Лесостепь, тундра или еще какая пустыня. Изредка казалось, что во мгле раскачивается фонарь. Та самая позабытая деревня, снежный мираж или еще что — проверять не хотелось. Глубоко чуждая дикость, и так понятно.

Игорь вернулся, прошел через цивилизованную столовую, полную заоконных теней, огней и уличных шумов — здесь час-пик продолжался. Закрыл и запечатал дверь.

Проходя мимо бойлерной, потерянный инспектор хозотдела прислушался:

…— На Финском заливе там волнение особое — такая меленькая зыбь. Осталось еще? Давай-ка по маленькой…

Можно ли жрать несчастную курицу вечность? Почему нет? Видимо, не худшая судьба у подвального пролетариата…

В «офисно-складской» стояла полнейшая тишина. Сосед себя не проявлял, мешок с загаженной клавой завоняться не успел. Куда, кстати, его девать?

Игорь тронул мышь, успокоительно заурчал кулер системного блока, зажегся экран монитора. «Динамо» сыграло вничью. Иные новости… А к чему нам иные новости?

На столе стояли две гильзы, пахли порохом. Интернет подсказал: безфланцевый 7,63×25 миллиметров Маузер. Третью гильзу хозяин склада отыскивать не решился. Но ведь была та гильза, которую логичнее считать первой-основной, да?

Еще стакан, до краев… До чего же отвратительно теплое пойло. Игорь открыл холодильник, сунул в рот ломтик подсохшего сыра. Не, сыр пошел еще хуже спирта…

Ночевать в офисе Игорю приходилось частенько: вместо матраца слегка раскатанный клубный занавес — ткань добротная, мягкая, просторная. Бывали в «Межкниге» сытые времена с самодеятельностью, концертами и любительскими спектаклями. Времена ушли, а занавес хранится. Случалось, запирались с Викой, бесстыдничали на мягком брусничном ложе…

Игорь застонал, швырнул на импровизированную постель бушлат, служащий по армейской привычке любимым одеялом. Собственный стон в тишине прозвучал дико. Лучше уж помалкивать…

Глава 4

Взгляд сверху и коробок спичек

Облака — вокруг,

Купола — вокруг,

Надо всей Москвой

Сколько хватит рук!

М. Цветаева

Крыши с наружным водоотводом необходимо

периодически очищать от снега и наледи,

не допуская их накопления более 10 см.

(Норматив Москвы по эксплуатации жилищного

фонда ЖНМ-2005/04)

Кровельное железо — отличное ложе. Особенно нагретое прямыми лучами летнего солнца. Лежи себе как на сковородке и ни о чем не думай.

В безоблачной бездне голубого неба и солнца парил яркий месяц июль. А может, начало августа. Внизу, на улице, пошумливали 50-е беспокойного двадцатого века: движение не слишком оживленное, но клаксоны на редкость противные.

Игорь поморщился очередному резкому вою звукового сигнала. Мля, мамонт писклявый.

Смотреть на улицу, думать и вообще шевелиться совершенно не хотелось. Инспектор-хозяйственник подсунул под голову бушлат, и продолжил греться в благоденствии прокаленного железа, жаркой смеси ароматов асфальта и голубиного помета. Интересно, насколько голову нужно выжарить, чтобы остатки мозга насовсем сгинули?

Эти дни (часы? месяцы? года? а, без разницы) не насовсем умерший гражданин Любимов провел в отвратительном безделье. К начальству не заходил, спал, иногда что-то ел, пялился в монитор, пытался играть в «Противостояние», вновь слонялся по подвалу и этажам. О попытках убраться из «Межкниги» лучше не упоминать. Их было много, тех попыток, но за дверью Игоря охватывал такой малообъяснимый мистический страх, что удалиться от здания более, чем шагов на двести, не удавалось. Времена за дверью оказывались глубоко чуждые — в лучшем случае восьмидесятые, да и то трудно идентифицируемые из-за полнейшего смятения чувств естествоиспытателя. Песец какой-то — вроде уже и сдох, чего бояться-то, а ужас накатывал такой, что… Как ни теоретизируй, «Межкнига» оставалась единственным островком старого, живого мира, за который еще можно было уцепиться. Последняя надежда на возвращение.

Нет, возвращения не будет — это Игорь знал твердо. Но как не хвататься за глупую надежду? Больше ничего и нет.

Страх тоже постепенно бледнел. Игорь выходил за дверь, смотрел на избы и тянущиеся по дороге возы. Порой вокруг дымили трубы, густо воняло углем и навозом. Звонили колокола, ругались извозчики, вдоль тротуара гулял полицейский при огромных усах и длинной шашке. Назавтра все менялось: петляла едва заметная тропинка, брел по ней косматый человек с клюкой — то ли паломник, то ли нищий, но, если судить по запаху, — однозначно просветленный, не здешнего мира человечек.

Ни вонючим юродивым, ни извозчикам, ни дамам в пролетках, не было никакого дела до стоящего на пороге человека. Игнорировали. Как-то Игорь в слабом и нездоровом приступе любопытства поздоровался с полицейским — страж закона вежливо поднес ладонь в белой перчатке к козырьку фуражки. Видит, слышит, но не замечает, словно нудный инспектор хозотдела на этом пороге уже столетие торчит. Может, так и есть?

Мелькнула мысль врезать по затылку «фараону» гвоздодером, забрать из желтой огромной кобуры револьвер и…

Вот что «и»? Еще разок башку себе прострелить? Засесть в окне и устроить пальбу в стиле американо-ёпнутых стрелков? Ай, заметьте меня, господа и товарищи, окажите милость, застрелите как настоящего живого? Глупо…

Что ж, умного и разумного вокруг имелось мало. Может и вообще не имелось. Игорь смотрел в корму тормозящего у остановки автобуса: «пятый» номер, тупо-округленький, тот самый, с пышными мягкими сидениями. Сейчас двинет к мостам и «Ударнику», потом дальше, к площади Дзержинского. Сесть и уехать? И что будет? Нет, нынче не мракобесный и незнакомый девятнадцатый век с величественными полицаями и надутыми дамами в безумных шляпках. Это шестидесятые-семидесятые вполне знакомых времен. Определенно можно устроиться, найти работу. Или сдаться властям и заделаться «лабораторным кроликом». Пусть изучают и впредь не допускают этаких паршивых парадоксов. Но как же жить неживым?

Игорь подошел к задней двери «пятого».

— Да помогите же, товарищ! — пропыхтела женщина с двумя объемистыми чемоданами.

Игорь помог поднять видавший виды багаж по узким ступенькам. Черт, что у нее там такое тяжеленное, едва удержал чемоданище.

— Сам-то поедешь, слабосильный? — прохрипел дедок из автобуса, дыхнув вчерашним перегаром.

Игорь отступил от двери, те со скрежетом закрылись и «пятый» двинулся по маршруту. Мелькнули озабоченные лица: галантный дедок помогал размещать фанерные чемоданы-чудовища, тетка всплескивала руками. Никто не оглянулся…

Они живые, а ты… То ли есть ты, то ли нет тебя…

Игорь вернулся в «Межкнигу». Внутри было душновато, Валерик мучился над загадочным «однородные предметы, явления, собранные воедино?»

У себя Игорь махнул полстакана чистого — сейчас шло легко, а раньше страшно было и подумать. Спирт еще помогал — не опьянением, но ощущением прижигающей медицинской чистоты. Жевать-закусывать желания не возникало, хотелось или окончательно сдохнуть, или вернутся в жизнь. Игорь падал на постель, вгонял себя в сон. Забытье — короткое или нет — не понять. Часы носить не имело смысла — нет, они шли, но как-то причудливо, вовсе не в лад с внутренними ощущениями организма. Собственно и во «внутренних ощущениях» не оставалось никакой уверенности…

А снаружи вдруг ударяла весна, по талому снегу и булыжникам, лязгая полозьями, проползал обоз. Игорь застегивал бушлат, смотрел на прихваченные веревками лыковые кули, на усталых лошадей. Чуждый мир благоухал влагой и лошадиным потом…

Голова и тело оставались пустыми, снова тянуло в сон. Видимо, легкость оказалась истинной — Игорь обнаружил, что с трудом запирает дверь — попросту не хватало сил повернуть ключ. И почти постоянно мерз инспектор-хозяйственник. Спирт и чай выручали, но в канистрах оставалось не так много, да и с заваркой назревала проблема. Это времени в за-смертии имелось навалом, а с бакалеей сложнее…

«Межкнига» по-прежнему оставалась пуста, временами кто-то проходил по первому этажу, в бойлерной возились рабочие. Вечная сиеста с вечной курицей и удручающе стабильной бессмысленностью.

Игорь проходил в столовую, ставил на плиту большой чайник. Конфорка громадной электроплиты пощелкивала, неспешно нагреваясь. Торопиться было некуда, а чай в пищеблоке оставался самый дурной — хер его толком заваришь… Игорь цедил горячее, из-за кастрюль и лотков смотрел на «Золотую осень» в зале. Мозаика оставалась на месте, но случилось ли когда-то в жизни то, остальное? Может, признать, что все придумалось, и сразу полегчает?

Не жизнь и не смерть, а так. Завис в полной ненужности.

Дочери почему-то почти не вспоминались. Это было дурно — вроде бы любили папку, несмотря на все сложности с прежней «половиной». Уроки с ними учил, на ночь Линдгрен и Волкова читал, в детсад и школу по утрам отводил, а теперь как и не было их. Лица с трудом вспоминались. Нехорошо.

Когда умираешь, врать вроде бы некому. От той жизни только Вика и осталась. Вот же, мля, козел бессовестный и бесчестный…

Плита грела, шипел чайник. К окну Игорь не поворачивался: знакомый подъезд в десятках шагов через двор, не дай бог увидишь как она выходит…

А, ну какой бог здесь, на безвременной кухне? Может, это и есть чистилище? С запахом котлет и компота, с вечным монотонным шумом улицы за окном? Нужно было верить в Него, в церковь ходить, батюшек слушать, денежки чистосердечно жертвовать, а не копить на квартиру с любимой женщиной. Тогда бы определенно в рай попал. Сидел бы нынче в покое и душевном равновесии, дожидался бы когда Он приберет Вику и в благоуханных кущах свидание организует. И что там потом делать-то?

Хотя, что может быть красивее,

Чем сидеть на облаке